apple of discord

Когда Намджун вернулся, А-Хен все ещё играл со зверьком в траве, кувыркался и, почему-то, старался научить его разговаривать. Кажется, этому ребенку не хватает внимания — из-за всех этих чувств и проблем, что они вызывают, они, с хеном совсем позабыли о мальчике, который так нуждался в родительском любви. — Шибо, шибо! — демоненок тут же отскочил от своего нового товарища и вихрем пустился по двору, встречая Намджуна. Это хоть как-то грело сердце — его здесь ждут. По крайней мере, один очень упрямый малыш. И может быть, ещё один упрямый малыш, но по-старше, который, видимо все ещё не выбирался из чердака. Демона все меньше волновало то, что случилось. В конце концов, это, ведь не конец и все ещё есть те, кто не оставят его, хотя бы, ближайшую сотню лет. Но это была лишь ложь, которую он внушил себе. «Чем больше ты заставляешь себя верить в то, что все хорошо — тем меньше и тебя чувства о том, что все хорошо, Джун-Джун». Он знал, что ему не станет лучше, если он скажет, что все в порядке. Намджуну все ещё хочется исчезнуть из-за вины перед Сокджином. Этот человек так отчаянно доверял ему, а он, как всегда, все испоганил в концы. — Шишу выходил и готовил мне какой-то салатик. Он обещал, что и меня научит выбирать всякие травы, даже с закрытыми глазами! — ребенок был счастлив, хоть куда. Его лицо так и светилось, а метка на лбу выгорала от его эмоций ярко зелёным цветом. — Шишу — сам-то кушал? — мальчик кивнул, но, стоило ему взглянуть на мертвого зайца, как тут же спрятался за демоном, стараясь закрыть лицо ладошками, — ой, трусишка, иди играй, — демоненок радо согласился с таким предложением и попетлял дальше, в траву — Намджун беспокоился, что потом не найдет его. Не удивительно, что хен выходил только, когда его не было дома — злился-то он на него, а не на А-Хена, который со вчерашнего вечера, такого напряжённого для них всех, ничего не ел. Даже вслепую он смог собрать травы во дворе и сделать что-то съестное. Разве это не невероятно? Да Намджун с глазами такого не сделал бы, а Рюджин — и подавно. Немного пугала мысль о том, что он мог пораниться — пока был во дворе или пока все нарезал. У него, наверняка, ладони всякими царапинами исчерчены. Эти мысли холодили и, без того, ледяную кровь. — Хен? — уложив зверушку на стол, чтобы, в последствии, разделать и приготовить, демон направился к лесенке, что вела, собственно, на чердак. Вообще-то, тревожить Сокджина ему не хотелось — его отношение к нему будет ещё хуже, но все же картинки царапин на руках хена… Они не выходили у Намджуна из головы с того момента, как их шичжи сказал что-то о салате, — хен, ты не поранился? Надеюсь, ты поел и., — дверца медленно приоткрылась, несмотря на то, что на демон ничего такого не предпринимал, — хен! — радость захватила его с головой и он, не глядя под ноги, полез на чердак и случайно, ногой зацепил лестницу, из-за чего та с глухим звоном шлёпнулась на пол. — Ты совсем что ли? Как мы теперь слезем? — демон явно не понимал его беспокойства и, чуть ли не, лез обниматься, заставляя уши юноши пылать, — приведи себя уже в порядок, — Намджун с облегчением вздохнул, чувствуя, как по телу вновь начинает разбегаться тепло. Сокджин все ещё такой же красивый. На глазах какая-то тряпица, но завязана она явно не детской рукой — похоже, что ему самостоятельно пришлось перевязать себе глаза, из-за отсутствия, во-первых, самого, Намджуна. Было неловко. Стыдно. Оба сидели, с багровыми ушами и пунцовыми щеками, но упрямо молчали, ожидая первого шага от своего оппонента. — Так, что хотел хен? Ты простил мне? — глаза сияли от невообразимой радости, заставляя Сокджина ещё больше смущаться и отодвигаться дальше — далеко бы он все равно не сбежал, тут не так уж и много места для таких игр. Так хотелось снова его обнять, чтобы он легонько прикоснулся губами ко лбу и улыбнулся — этого было достаточно, чтобы несчастное сердце демона застучало, будто, умалишённое и не остановилось даже, если весь мир будет гореть. Хотелось чаще видеть эту улыбку. Но для этого нужно собраться и что-то сказать. В голове было слишком много мыслей о том, с чего стоит начать — он, ведь, на это потратил целую ночь на этом поганом чердаке. — Простил? — это было не удивление, и вопрос был скорее ни к Намджуну, а к себе. Простил ли он его., — а за что мне тебя прощать? — демон откровенно недоумевал, ведь абсолютно не понимал, что он него требуют. Пока его не выгнали и не сбросили на пол, вместе с лестницей, значит, он делает всё правильно, — нам нужно серьезно поговорить. Без шуток, — тот кивнул, устраиваясь по-удобнее, чтобы весь его кругозор занимал только один человек, сидящий рядом, чтобы можно было увидеть со всех сторон то, как краснеют его уши от неловких слов, — извини мне за то, что ударил тебя. Я не знаю, что на меня нашло. Это было ужасно и мне очень жаль. Я лежал и думал о том, обработал ли ты свою щеку. Правда, мне жаль, Намджун. Надеюсь, те камни на дне не поцарапали тебе ступни и., — Намджун снова ничего не понимал. В конце концов, то, что сейчас происходит — не то, чего он ожидал от своего хена. За такие-то речи можно только зацеловать, а ни простить. Он думал, что хен скажет «я больше не злюсь на тебя, все хорошо, ты не виноват», но у демона такое чувство, что виновным в этом всем Сокджин считает именно себя.