apple of discord

Джису тут же отпряла от демона. И даже не смутилась своего поведения. Чхве Джису ничего не страшно, тем более, объятья были вполне обоюдными и Чон-сюн не должен жаловаться. В отличие от нее, для Хосока это было … Важно? Сердце до сих пор бьется, даже когда она берет кувшин грушевого вина и выпивает его залпом. Красиво. Прекрасно. Искусство. Чхве-мэй и правда красивая. Что в доспехах, что в платье, что в ханьфу испачканном и даже в этих пропитанных ядом насквозь бинтах. Конечно же. Ему нравятся девушки. Милые, красивые, умные девушки, как шицзе. Чонгуку вообще-то тоже нравятся, но брат ему нравится намного больше. Хотя, об этом-то знает всего лишь несколько человек. А брат упрямо не замечает всех взглядов, старается на младшего брата смотреть так, словно он — самое прекрасное во всем мире, но прикасаться он к нему не будет. Мол, чтобы не запачкать. Чонгук уже давно перестал верить. С того времени, как мать вбила ему в голову, что нужно любить девочек, Хосок на мужчин почти не смотрел. Ну, было пару раз, чего уж. Но только для установления дипломатических отношений между странами. И, когда напивался. А так, всегда были девушки. Правда, Джису — отдельный случай. Раньше, ведь она была в него влюблена. Вот прям так, что помогала во всем, защищала и вообще — была самым близким человеком для Хосока. Ее колыбельные и тихие «спи давай, я слышу, как они целуются». Чтобы не скучать, они все спали в одной комнате — Мин-сюн и Пак-сюн на одной, а и им с Чхве-мэй приходилось тесниться на второй кровати, пусть в комнате были еще две. Просто они так отвлекались от звуков из соседней постели. Они могли разговаривать по несколько часов, а то и до утра могли болтать о том … Как хорошо было бы словить какого-то зверя и показать Да-шисюну. У Джису всегда было много историй. Она знала так много, что маленький А-Сок забывал обо всем, как только она начинала. И снились ему эти чудовища, которых одним ударом сабли сражала Чхве-мэй. Это было так волшебно. Каждый раз. Они росли, но все еще спали вместе, мол, чтобы не слушать, как те два дурачка громко целуются. Джису это злило, и она просто укладывалась на подушку к Хосоку, чтобы не думать о своем одиночестве. А он рассказывал ей о том, какие цветы — красивые. Это помогало. Джису любила цветы почти так же, как и кости. Просто они были симпатичнее, цветные. В то время, как подаренные отцом кости были, откровенно не такими красивыми. Просто белыми. Это было удобно. Они всегда были друг у друга, не смотря на все остальные споры. Когда родители говорили о том, что они были бы хорошей парой. Джису всегда переспрашивала «парой друзей?» и Хосок соглашался с ней. Они были друзьями. Тот, кто ненавидит все мертвое и любит цветы, и та, что обожает убивать и ненавидит все красивое. Это было хорошо. Такие разные, но всегда находящие с чего можно посмеяться. Хосок не привык к такому. Если ему нравилась девушка — он просто подходил и говорил ей это. А та уже сама к нему прыгала в объятья. А сейчас — у него есть младшей брат, куча проблем и одна девушка, которая не очень-то хочет жить. Отлично. Мама была бы в восторге. Она так любила эти книжки с любовными треугольниками. Как хорошо, что ему больше не придется слушать о их сюжетах. Отвратительно. Любящая войну и историю Джису плюнула бы ей в лицо. А она и плевавалась. Ядом. Она откровенно не любила его мать. Та раздражала ее даже больше, чем собственная. Это заставляло Джису забыть о том, что происходит и просто поссорится с ней. Юная госпожа никогда не указывала Хосоку, куда ему нужно идти. «Ты — идиот», «Мне не нравится твой мозг», «Глупый опенок», «Ненормальный» — это, ведь еще ничего. Она просто указывала на ошибки. И помогала их … Исправить. Правда, своими немного опасными способами, но это ничего. Главное, что помогало. Хосок искренне любил ее за то, что она — не слушала никого и прокладывала свой путь. Он хотел быть похожим на нее больше всего на свете. Быть таким же независимым от правил и стандартов. Просто быть тем, кем он сам хотел. Когда он был маленьким и еще даже не думал о том, что будет обучаться в храме, он хотел стать врачом, как дядюшка. Чтобы лечить людей от всех болячек. Может, он даже смог спасти Чхве-мэй и она бы не была вся пропитана ядом, как сейчас. Это было бы так хорошо. — Мэймэй, — девушка оторвалась от кувшина, поглядывая на него. Она улыбалась. И это было так красиво, — я люблю тебя. Кажется, — Чимин неловко ойкнул, шепча что-то «о, мы знаем, парень». Она всего лишь приподняла бровь и кивнула. Все в порядке. Она не кричит. И не говорит убираться. Она не злиться. — А мне не нужны отношения, — с улыбкой на лице произнесла она, — а еще Чонгук-и влюблен в тебя. И куча девушек по всей стране и за ее пределами. Ты уверен, что готов отдать свое сердце демонице, которая до сих пор хочет прибить мужа своего брата? — все прямо-таки задержали дыхание, ожидая ответа. — Да, — он, как будто, и не услышал для себя ничего нового. Улыбка Джису стала лишь шире. Она выглядела пьяной, но каждый знал, что это — лишь ее маленькое притворство, чтобы люди не видели ее настоящую. Ни в коем случае. — А я не готова. Никогда. Тебе придется ждать тысячи лет, пока я буду готова сказать тебе хотя бы «я тебя не ненавижу». Понимаешь? — Хосок кивнул, — Чонгука я не обижу, потому и никогда не отвечу тебе взаимностью. Я люблю войну, а ты — цветы, — это отказ. Так и было. На что он вообще надеялся? — ты только не реви, ладно? Ты — все равно, мой лучший друг, — сердце демона пропустило удар. Лучший друг госпожи Чхве. Как почетно. И это все он. Просто мальчик, что ничего не умеет. Это волнительно. Любит ли он ее? А черт его знает. Какой смысл в этих ярлыках, если им удобно друг с другом?