Ты - лучшее, что случалось со мной

      После долгой дискуссии, учитель повёл парней к директору. Он ещё очень долго рассуждал о том, что нынешнее поколение совсем потеряло страх и надо что-то с этим делать. Володя и Серёжа лишь молча плелись позади, изредка усмехаясь, потому что то, что говорил Степан Владимирович — бред. Конечно, где-то он был прав, но большинство сказанного — полная ерунда. — Сейчас вас всех из школы выкинут. В деревню поедете, коровам хвосты крутить, да коз доить. — В деревню? Тогда Серёже и привыкать не придётся, — Володя бросил насмешливый взгляд на Есенина, на что тот хмыкнул и отвернулся. — Владимир, не нервируй меня. Лучше закрой рот. Откроешь только у директора. Мариенгофу было плевать на всю эту ситуацию. Благодаря Серёже он выйдет сухим из воды и не получит по шее. Правда, на душе у него было паршиво, ведь из-за него это всё и началось. Если бы он не потянул за собой Есенина, проблем было бы намного меньше. Володя изредка поглядывал на Толю, и взгляд этот был не самым доброжелательным. Видимо, он знал, что и Мариенгоф был причастен к этому. Вот уже кабинет директора. У Владимира невольно ёкнуло сердце. Здесь он бывал только в двух случаях: награждение почётной грамотой, либо благодарность за участие в том или ином конкурсе. Но за одиннадцать лет обучения такого не было ни разу, чтобы его сюда приводили из-за драки. Оценивая всю паршивость ситуации, Маяковский начал переживать. Вдруг это повлияет на его успеваемость, и он не сможет закончить школу, как самый лучший ученик. «Столько лет рвать жопу, стараться, везде быть лучшим, чтобы потом стоять у кабинета директора и ждать своего приговора, » — думал Володя. — Я пойду первым, расскажу ему о ваших приключениях, о том, как «самый лучший ученик года» разговаривает, не пытаясь даже обходить нецензурную лексику, и только потом вы можете заходить. Только поочерёдно. Всем ясно? Парни кивнули. Степан Владимирович уже почти открыл дверь, но вдруг резко повернулся. — И ещё. Попробуйте мне сбежать. Догоню, места мало будет всем. Это звучало слишком устрашающе. Настолько, что Толя нервно сглотнул, что вызвало у учителя ехидную улыбку. Он зашёл к директору. — Пацаны, давайте сбежим, пожалуйста! Он же нам ничего не сделает, правда? — Мариенгоф повернулся к Серёже и Володе. — Тебе было бы из-за чего переживать. Ты же не причастен к этому, по словам твоего друга. Вопросы будут только ко мне и вот к нему, — Маяковский облокотился на подоконник и, натянув улыбку, прищурил глаза. — Или всё-таки есть что скрывать? — Да иди ты. Есенин стоял молча. Он чувствовал, что если они с Володей начнут диалог, снова завяжется драка, а проблем сейчас и так много. — Пастушок, а ты чего молчишь-то? Стыдно? Понимаю тебя, — Владимир обожал провоцировать Серёжу. Ему дико нравилось наблюдать за тем, как его лицо краснеет от ненависти, а грудь вздымается всё сильнее и сильнее. От этого он получал эстетическое удовольствие, сам не понимая, что в этом такого. Сергей ничего не ответил. Так и продолжил стоять молча. — Молчишь. Странно. А ведь если бы ты минут пятнадцать тому назад тоже промолчал, мы бы сейчас находились дома. А так, виноват во всей этой ситуации ты. Есенин посмотрел на Толю, который прекрасно понял, что означает этот взгляд. Виновником такой потасовки являлся он сам, но этого не знал никто. Никто, кроме Серёжи. «Выйдем из школы, я тебе руки целовать буду» — думал Толя, почёсывая от нервов голову. Вдруг из-за дверей послышался рёв, от которого парни невольно вздрогнули и выругались. Буквально через секунду все услышали отрывок слов директора: «Степан Владимирович, пожалуйста, реагируйте на всё более адекватно.» — Даже дирик говорит, что этот псих неадекватен, — посмеялся Мариенгоф, но стоило Владимиру посмотреть на него своим фирменным холодным и злым взглядом, он резко замолчал и отошёл на безопасное расстояние от этой скалы. — Серёжа, заходи, — приоткрыв дверь, сказал директор школы. Он лишь вздохнул и сделал такое лицо, будто его ведут на казнь. — Удачи. Держись там, — прошептал Толя. — Ты, как жена, которая провожает его на фронт. Тебе бы ещё платочек на шею, да платье в горошек, — Маяковский провёл руками по своей талии, — и будешь идеальной женщиной. Тем более, характер позволяет. — Тебе же сказали рот закрыть и открыть только перед директором. — Сейчас ты у меня захлопнешься и полетишь в окно, ясно? Тут Анатолий понял, что спорить с Володей бесполезно, да и лучше не надо, если хочешь жить долго и счастливо. Дверь закрылась.

* * *

— Так, Есенин Сергей Александрович, 2002 года рождения. Верно? — директор рылся в большом ящике, где лежали папки обучающихся школы, в которых была вся информация о ребятах. Ну, почти вся. — Нашёл. Мужчина открыл её и расширил от удивления глаза. — Стоял на учёте 4 раза. Что, Сергей? С огнём любите играть? — Очень люблю, — с сарказмом ответил он, — это моя самая любимая игра. — Видите, Михаил Алексеевич? Даже сейчас шутки шутит. Это неприемлемо! — завизжал Степан Владимирович, которого изначально Есенин даже не заметил. «Ну вот, открыл рот — завоняло.» — Послушайте, я вас попросил сидеть на диванчике молча, вот и будьте добры выполнить мою просьбу и закрыть рот. Спасибо. Математик недовольно хмыкнул и закатил глаза. — Итак. Сергей, мой собеседник рассказывал мне слишком уж эмоционально какую-то историю, которую я не понял. Попрошу вас более внятно, а главное — спокойно, объяснить мне ещё раз, в чём дело. Есенин рассказал всё в мельчайших подробностях, упустив момент с Толей, чтобы тот остался на свободе. — Как я понимаю, Степан Владимирович, за какую-то драку я не могу выгнать мальчиков из школы. Таковы правила, — директор говорил слишком доброжелательно, что даже рядом с ним можно было бы успокоиться и чувствовать себя под защитой. — «Из-за какой-то драки»?! Да они мне весь класс разнесли! «Не правда, старый упырь.» — С кем не бывает. Вы тоже дрались, когда были мальчишкой, но вас же за это не исключали. Мужчина соскочил с дивана. — Почему вы не видите очевидное? Этого хулигана снова надо поставить на учёт, я требую этого от вас! Михаил Алексеевич не успел даже слово вставить, как истеричка снова начала орать. — Его вообще надо было выпроводить из школы, когда он учился в девятом классе. Почему вы меня никогда не слушаете?! «Спасибо, папаша.» — Я попрошу вас не орать, и так тошно. Степан разозлился, что на его долгий монолог ответили лишь «замолчите» и, развернувшись к ним спиной, вышел вон из кабинета, при этом громко хлопнув дверью. Толя и Володя вздрогнули и подумали, что там творится полный пиздец, поэтому надо готовиться получать жестоких звездюлей. — Погибнет твой солдатик на фронте, — серьёзно сказал Владимир, на что Мариенгоф лишь вздохнул и отвернулся к окну. — Как же тяжко с ним работать, — директор снял очки и потёр переносицу. — Понимаю вас. Когда он ведёт у нас математику, все выходят из его кабинета с кипящими мозгами. Михаил посмеялся, прокашлялся, обратно надел очки, а затем взял в руки папку с Есенинским досье. — Что ж, Серёжа. Ты — хороший парень и я не хочу ставить тебя на учёт, тем более, что это твой последний год в стенах нашей школы. Давай договоримся так: мы говорим Степану Владимировичу, что ты написал объяснительную и теперь находишься под моим строгим контролем, но взамен на это, оставшийся год сидишь ниже травы, тише воды, хорошо? Сергей очень обрадовался, что у него не будет серьёзных проблем, поэтому даже позволил себе немножко улыбнуться. — И, пожалуйста, — снова начал мужчина, — не лезь к Володе, я очень прошу. Нашей школе нужен ученик, который уйдёт отсюда с золотой медалью. Не предоставляй ему проблемы, да и сам никуда не лезь, хорошо? Серёжа кивнул. — Ну всё, иди. Позови сюда Маяковского, а сам отправляйся домой. Парень встал со своего места и уже начал подходить к двери, когда Михаил окликнул его снова. — Ах да. Ко мне же подходил Клюев Николай. Услышав имя и фамилию этого человека, Есенин испуганно посмотрел на директора. В горле образовался ком. — Что ему надо от меня? — Он хочет тебя на олимпиаду по географии отправить. Говорит, что ты силён в ней. — Николай Алексеевич преувеличивает. Пастернак намного умнее меня. — Я буду верить словам Клюева, который утверждает, что Сергунька у нас очень умён. Да и надо же тебе уже куда-нибудь выезжать, не сидеть же на одном месте, верно? Сергей впал в ступор. — Так, надо сразу же выделить часы, когда вы будете готовиться к олимпиаде, — мужчина достал блокнот. «Этого он и ждёт, старый чёрт.» — Знаете, у меня совсем нет времени на подготовку. Лучше, пусть он будет выдавать мне задания домой, а там я буду всё решать и отдавать на проверку ему. Как вам идея? Михаил задумался. — Да, идея хорошая. Я обязательно поговорю с Николаем Алексеевичем. А теперь ступай домой и позови сюда Володю. Сергей облегчённо вздохнул. «Всяко лучше, чем находиться наедине с Клюевым.» Парень вышел из кабинета. Толя сразу же бросился ему на шею. — Всё хорошо? Тебя исключили? На учёт? В полицию пойдёшь? Не молчи, Серёга! Есенин ничего ему не отвечал. — Володя, твоя очередь. — А этот, — он указал на Мариенгофа, — не идёт к директору, что ли? — Нет. Он не виноват. Анатолий прослезился. Друг и вправду не выдавал его, что очень радовало. — Всё, пошли домой, иначе я тебя прямо здесь убью, — шёпотом сказал Сергей и потянул Толю за шиворот.

* * *

— И что я должен с этим капюшоном сделать? Видно же, что ему хана, — Анатолий стоял в раздевалке и держал вещь, которую сам же и оторвал. — Не знаю. Почему-то, когда ты за него дёрнул, сильно не думал о последствиях. Сейчас вот сиди, приклеивай, — Есенин стоял в позе Маяка, то есть, скрестив руки на груди. — Да мы его просто с собой заберём и на мусорке оставим. Как тебе идея? — Ещё что придумаешь? Давай, делай что-нибудь, иначе домой никогда не уйдёшь. — Ну Серёжа-а-а, — Толя начал выть, как маленький ребёнок, которому не купили игрушку. — Слушай сюда. Мне вот сейчас проблемы никак не нужны, а на кого Володя в первую очередь подумает? М? — Сергей от злости поджал губы. — На кого-то из девятого «Б»? — На меня! Шею мне свернёт за это. Так что пришивай давай. — У меня ниток нет. И иголки. — Это мои проблемы? Мариенгоф надул губы и посмотрел на капюшон, который держал в руках. — Его уже никак не вернуть на место. Я не знаю, правда, что делать. Ну, можешь сказать, что это я виноват. Вечно же ты меня не будешь прикрывать. Сергей увидел, как Толя опустил грустные глаза, готовясь вот-вот пустить слезу. Ему стало слишком жалко этого балбеса. Есенин вздохнул, махнул рукой и накинул рюкзак на плечо. — Ладно, давай сюда. Я дома его в мусорку выкину. Правда, возможно, завтра пиздюлей получу, но да ладно. Анатолий поднял голову. — Правда? И ты меня не сдашь? — Нет. Он запрыгал от счастья и кинулся другу на шею. — Спасибо большое. Я готов тебе ноги целовать! — Что? Фу, нет. Это уже слишком. Серёжа высвободился из объятий Мариенгофа и отошёл от него подальше. — Тогда руку. Ладошку. Палец. Должен же я тебя отблагодарить. — Да, только не таким способом. — А каким? Сергей улыбнулся и потёр руки. — За твой счёт сегодня пить будем. Вот это уже другое дело. Толя ничего не успел ответить, за него уже всё было решено. Правда, денег не было совсем, но Есенин так много сделал, чтобы отгородить его от проблем, поэтому он был готов даже идти на воровство, лишь бы отблагодарить своего друга. Парни вышли из здания. — Фух, думал, никогда больше не увижу солнечный свет. Пусть хоть он и тусклый, но сейчас я даже этому рад, — сказал Мариенгоф и задышал полной грудью Сергей ничего не ответил, лишь зажёг сигарету. — Наконец-то дождался, — выпуская дым, произнёс он. На улице по-прежнему было холодно, но людей стало заметно больше. Каждый прохожий одаривал Есенина строгим взглядом. Одна старушка даже цокнула языком и показала ему кулак, но его это никак не смутило. Лишь курение и алкоголь могли расслаблять парней. Даже ни сон, ни еда, ни ванна. Только вредные привычки.

* * *

Владимир вошёл в кабинет со спокойным и серьёзным видом, хотя в душе бушевал ураган эмоций. Директор, увидев своего любимчика, изменился в лице. — Ну здравствуй, Володя. Вот уж не думал, что когда-нибудь ты окажешься передо мной из-за драки. Маяковскому стало стыдно. — Я не хотел, Михаил Алексеевич. Серёжа сам меня спровоцировал. — Я, конечно, всё понимаю, все хоть раз в своей жизни дрались, но зачем же выражаться при учителе? Он залетел ко мне в кабинет, начал орать, махать руками, мол, «Владимир, обучающийся одиннадцатого класса, только что при всех опозорил меня.» — Не такой уж это и позор… — Ему это объяснить попробуй. Степан Владимирович вообще требовал у меня, чтобы тебя на учёт поставили, но как же я могу? Володя не на шутку испугался. На учёт? Его? Это бы серьёзно подпортило репутацию, как самого лучшего везде и во всём. — Да и теперь что делать? Отношения с математиком испорчены, он тебе из вредности пять не поставит, так что плакала твоя золотая медалька. «Только, блять, не это. Столько лет стараний, чтобы всё испортилось из-за какого-то балалаечника!» — Теперь ни у тебя, ни у Есенина… «Ненавижу эту фамилию, от одного только упоминания становится тошно.» — …хороших оценок по математике не будет. — И что теперь делать? Мне нужна эта пятёрка, я готов до крови из носа трудиться. Хоть в лепёшку разобьюсь, но мне нужна она. — Эх, Володь, она всем нужна. Особенно школе. Мы никогда нигде лучшими не были, хоть за твой счёт самоутвердимся, как бы ужасно это не звучало. Директор снял очки и потёр переносицу. Ему было тошнее всех. — Что ж. Остаётся одно, — он, обратно надев очки, наклонился к Маяковскому, — и это — подмазывание. — Мне к нему подлизываться придётся? — Именно! Владимир поморщился и закрыл лицо руками. Всегда презирал таких людей, а теперь и сам становится подлизой. До чего же противно. — Да, я знаю, ты у нас такой мальчик, который не терпит этого. — Я это ненавижу. — Но что поделать? Ладно, Есенин. Вот ему до лампочки, какая у него там оценка. Но тебе же пятёрка позарез нужна. Нависла тишина. Михаил Алексеевич понимал, что Володе надо всё обдумать, решиться. — Можешь так же на олимпиаду по математике съездить, занять призовое место. Он тебе за это будет готов даже руки целовать, ведь ты будешь первым, кто не продул в первом же туре. — Как будто это так просто. Да я в математике полный ноль, — Маяковский облокотился на спинку стула и нервно вздохнул. — А как же ты шесть лет выкручивался? — Пастернак помогал. Я ему очень благодарен. Михаил Алексеевич усмехнулся и начал стучать по столу ручкой. — Весьма интересно. Все замолкли, погрузившись в свои мысли. — Ладно, что-нибудь обязательно придумаем. — Я уже могу идти? Так быстро? — удивился Володя. — Мне пора, задержался я с вами. Да и обсуждать больше нечего. А теперь иди, пожалуйста, домой. И да, подумай о поездке на олимпиаду по математике. Лучше начни готовиться сейчас. — Я уже сто процентов еду? — Да. Владимира бесило, когда решали всё за него. На самом деле он не горел жением ехать куда-либо, но делать было нечего. Парень попрощался с директором, вышел, громко хлопнув дверью, в знак недовольства, и направился в сторону раздевалки. «Жопу лизать этому уроду. Делать мне больше нечего, ага. Идите все лесом, я на это не подписывался, точка.» Уборщица проводила Маяковского недовольным взглядом. Видимо, её бесил тот факт, что уже сто человек прошлось по помытому, и ей надо начинать всё заново. Обратная сторона медали работы уборщицей. Увидев следующую картину, Владимир офигел: его куртка висела без капюшона, хотя утром он ещё был на месте. Удивительное явление. «Кому мой капюшон помешал-то, блять?» Парень решил долго не задерживаться и пойти скорее домой, иначе разнесёт всю школу к чёртовой матери. Разобраться с этим решил потом, хотя подозреваемые уже есть: Есенин и Мариенгоф. «Кто же, если не они, падлы?»

* * *

У семьи Маяковских было уютно. В квартире жили три женщины, поэтому всегда царствовали чистота и порядок. Мать Владимира — Александра Алексеевна, чтобы прокормить всю семью, а так же платить за обучение старших дочерей, работала день и ночь. Дети редко её видели. Обычно, когда она обитала дома, все подопечные были на учёбе, а когда возвращались — уходила мать. Поэтому в воспитании Володи больше всего участвовали его сёстры — Людмила и Ольга. Люда была самой старшей из детей. Она была очень строгой и дисциплинированной, никогда не позволяла себе и другим лишнего. Держала своих младших в ежовых рукавицах, заменяя им маму. В общем, человеком она была хорошим, хоть и серьёзным. Оля чуть-чуть помладше. Признаться честно, Владимир больше любил её, ведь с ней можно было всегда поделиться своими переживаниями, секретами, иногда даже посмеяться. Она давала младшему брату больше ласки, чем старшая сестра и мать вместе взятые. Но он их не обвинял, нет. Наоборот, даже оправдывал. В общем-то, семья была хорошая. Правда, отца не было. Он умер от заражения крови, когда маленький Вова был ещё совсем ребёнком. Вспоминать о нём он не очень любил, поэтому старался обходить тему об отце. Зайдя в квартиру, Маяковский подал голос, чтобы оповестить своих домашних о своём возвращении. — Ну наконец-то. Думали, уже не придёшь. Чего так долго? — Людмила прямо с порога начала допрашивать своего брата. — Дела были. Мама дома? — Только что ушла. Давай, раздевайся и пойдём кушать. Старшая сестра ушла на кухню, чтобы разогреть остывшую еду. Ольга в это время медленно выходила из своей комнаты. — Поди с Лилькой гулял, да? — хитро улыбнувшись, спросила она. — С кем? А, нет. Мы с ней уже неделю не гуляли. Может, даже больше, — с досадой ответил Владимир. Он всем сердцем любил эту девушку, готов был даже горы свернуть, но она относилась к парню как-то пренебрежительно. — Ох, а чего это? — Два слова: Осип Брик, — младший брат начал снимать куртку. — Ревнуешь? — Ещё бы… — Так убей его, в чём твоя проблема? — в шутку сказала сестра. «Сама пошутила — сама посмеялась.» Стоило Маяковскому повернуться к Ольге спиной, та тут же заверещала. — Володь, где капюшон? — Представляешь, оторвали. И даже не оставили. С собой, утащили, суки. Сестра вздрогнула и подставила палец к губам. — Тише будь, не выражайся. Людка услышит, по шее надаёт, ещё и матери расскажет. — Я взрослый, мне уже можно. — Взрослый он, ага. Помолчал бы уж. Они оба посмеялись, а затем Маяковская бросила взгляд на куртку. — И что с ней теперь делать? Такую красивую вещь испортили, уроды… — Новую купим. — Ну да, у нас же денег очень много. Нависла тишина, лишь был слышен звон тарелок, которые расставляла Люда. — Я могу на заработки пойти, меня, возможно, возьмут, мне восемнадцать есть, — Володя снял обувь и аккуратно поставил её за тумбочку. — Вот когда пойдёшь в универ учиться, тогда и поговорим. А так ты для меня пока что маленький мальчик, за которым надо следить, — сестра встала на цыпочки, чтобы погладить младшего братца по голове, — офигеть ты, оказывается, высокий. — Вот так и живи среди баб, никогда не будут воспринимать всерьёз. Хотя я — единственный мужик в семье, а денег в дом не несу. — Вы ещё долго будете стоять там? Всё шушукаетесь, секреты у вас какие-то. Кушать подано, идите, — крикнула Людмила. Оля поцеловала Владимира в щёчку. — Всё потом, Володь. Мы с Людкой хоть немного, но зарабатываем деньги. Поэтому всё хорошо. А куртку мы тебе обязательно купим, не переживай. Сестра ушла на кухню, а Маяковский в свою комнату. Ему надо было переодеться в свою домашнюю одежду. «Всё-таки обожаю я её. Когда начну зарабатывать, куплю ей шубу норковую. Может даже две.»

* * *

— Я преподавателю по экологии говорю, что он не прав. А он знаете, что мне ответил? Люда делались с родственниками о своих проблемах на учёбе. Рассказывать она умела очень интересно и интригующе, поэтому легко могла завладеть чьим-нибудь вниманием. — Что? — с предвкушением спросили Оля и Володя. — Либо выходишь из аудитории, либо закрываешь свой рот. Это вообще нормально? То есть, если даже ты прав, тебя просят заткнуться, ибо надо вдалбывать ложь в головы обучающихся. «Меня сегодня тоже весь день просят заткнуться.» — Господи, какой ужас происходит. Владимир ничего не ответил. Он был слишком погружён в свои мысли. — Ладно, плевать на это. У нас ребёнок голову повесил, — девчонки полностью переключились на брата, — что случилось? — Кто-нибудь из вас математику знает? Мне очень нужно. Оля подняла руку и довольно улыбалась. — Помоги мне, пожалуйста. На олимпиаду хотят отправлять, а из области математики я знаю только, что минус на минус даёт плюс. — Раз там ничего не понимаешь, зачем едешь тогда? — спросила Люда. — Директор обязал… — Да конечно помогу, Володь. Не вопрос. «У меня самые лучшие в мире сёстры. Обожаю их.» — Ты покушал? Иди, пока доставай учебники, тетрадки. Я скоро тоже приду, только ещё одну печеньку съем. Младший брат отправился в свою комнату. Владимир приготовил место, сел за стол, ожидая Ольгу. Вдруг на телефон пришло оповещение. Парень разблокировал его, зашёл в свою любимую социальную сеть и увидел сообщение от Пастернака. Быстро ответив ему, Володя машинально зашёл на страницу Лили. Делал это ежедневно, чтобы не упустить момент, когда девушка выложит новую фотографию, чтобы успеть опередить Осипа и первым обсыпать её комплиментами. «Эх, люблю я тебя. Что же ты ко мне, как к собаке, относишься?..»