"Но ведь она не твоя, хоть с тобой она.."
1 июля 2020 г., 23:00
Примечания:
А вот и новая часть:)
Сейчас буду опубликовывать главы чуть реже, потому что у аффтора появились кое-какие делишки👀
Песня, которая фигурирует в этой части - Стас Пьеха, Григорий Лепс "Она не твоя"
Ах да, всех поздравляю с началом июля. Надеюсь, вы не просахатили июнь, как это сделала я))))
Всем удачи✌
— Итак, «постройте график заданной функции, найдите область определения и область значений функции: y=x²+3x-28». Что ж, проще простого, давай, черти, я посмотрю.
Владимир впал в ступор с первого же задания.
Он перестал понимать математику с класса шестого, когда его посадили с Борисом Пастернаком, который очень силён в точных науках. Особенно в восьмом классе ничего делать не надо было, просто списывай всё, что пишет товарищ, и не знай забот. Правда, когда раздавали задания по вариантам, Маяковскому приходилось трудно. Он ждал, когда Борис сначала сделает свою карточку, а потом возьмётся за Владимировскую. Порой он приходил с помощью под конец урока, а учитель требовал откладывать ручки, как только прозвенит звонок, поэтому нередко случалось так, что Пастернак успевал сделать два-три задания из десяти, и Володя получал двойку, которую потом приходилось долго и усердно исправлять.
Начиная с девятого, парень старался зарабатывать только хорошие отметки, чтобы стать претендентом на золотую медаль. Сейчас на уроках пользовался телефоном, чтобы успеть сделать хоть какие-то задания, в то время, пока Борис делает свою работу. Так и выживают нынешние школьники.
— Что? Вообще не понимаешь? — Оля наклонилась, чтобы посмотреть в лицо брата, который сидел, перебирая в руках ручки.
Он помотал головой и тяжело вздохнул.
— Так, допустим. Ну-ка, вот эту попробуй решить.
Ольга прочла ещё одну задачу, решение которой Владимир не знал.
— Ты издеваешься? Как я могу тебе хоть что-то объяснить, если ты даже самого простого не знаешь.
Девушка встала, отодвинула стул и ушла в другую комнату. Маяковский сначала подумал, что сестра больше не хочет с ним возиться, но через минуты две она вернулась обратно, только уже со сборником задач за седьмой класс.
— Седьмой класс? Серьёзно? Я же тебе не какая-то там малолетка.
— Сначала попробуй решить задачу за этот класс, а потом уже посмотрим.
Володя открыл сборник на нужной странице и принялся читать вслух.
— «Из двух городов, расстояние между которыми равно 560 км, навстречу друг-другу одновременно выехали два автомобиля. Через сколько часов автомобили встретятся, если их скорости равны 65 км/ч и 75 км/ч?»
Парень потупил взгляд и почесал голову.
— Ты даже этого не знаешь? Серьёзно? — Оля рассмеялась и принялась стучать по столу ручкой. Видимо, от нервов. — Если ты за седьмой класс не можешь решить, что уж говорить об одиннадцатом. А тем более какая может идти речь об олимпиаде?
Неожиданно у Владимира зазвонил телефон. Он даже не сдвинулся с места, поэтому Ольга сама посмотрела на экран, чтобы узнать, кто побеспокоил их.
— Володь, тебе Лиличка звонит.
Маяковский вдруг оживился, подбежал к своему гаджету и расплылся в счастливой детской улыбке.
— Оль, выйди из комнаты, пожалуйста.
— Что?
Не успела сестра даже опомниться, как младший брат выставил её за дверь.
— Вечно какие-то секретики. Задрали уже.
Парень долго не мог решиться взять трубку. Признаться честно, ему было страшно. Он так давно не слышал голос этой прекрасной девушки, не смотрел в эти зеркальные и добрые глаза, не держал за миниатюрную ручку. В общем, соскучился по ней.
— Алло?
— Володь, привет…
На этом пока всё. Нависла тишина. Владимир светился от счастья, что наконец-то сможет поговорить со своей любимой девушкой. Но разговор всё никак не мог начаться.
— Слушай, я вот зачем звоню…
Маяковский напрягся.
— Осип сегодня уехал и приедет только послезавтра. Может, сходим куда-нибудь?
Сердце парня пропустило удар. Не верил своим ушам. На данный момент он — самый счастливый человек на всей планете.
— Конечно! Во сколько?
— Ну, давай в семь. Тебя же пустят до десяти?
Володя бросил взгляд на настенные часы. Шесть часов. «Чёрт, за час точно не управлюсь с математикой.»
— Может, пойдём в восемь?
Лиля помолчала, а затем тяжело вздохнула.
— Нет, надо уйти из дома до пол восьмого, иначе вернётся мама и я уже никуда не смогу уйти.
— Извини, у меня дела. В семь никак нельзя…
— А что ты там делаешь?
— С математикой сижу. Такая дрянь.
— То есть, ты хочешь сказать, что какие-то уроки важнее меня? Да ты с ними каждый божий день сидишь, а со мной не виделся уже неделю, может даже больше.
Владимир запаниковал, его любимая девушка начинала истерить. Надо было как-то её успокоить.
— Что ты? Я тебя очень сильно люблю и…
— Оно и видно! Променял на какие-то цифры, ещё и в любви клянёшься.
— Но Лиля…
— Всё. Я сделала выводы, мне не о чем с тобой разговаривать.
И бросила трубку.
Володя нервно снова набрал номер Лили. Он молился всем богам, чтобы она не сбросила.
— Чего тебе ещё? — грубо спросила девушка.
— Я пойду гулять. Хоть сейчас, хоть через час. Но обязательно пойду.
На том конце провода молчали, но Маяковский был точно уверен, что она сейчас улыбается.
— Ну, значит пошли сейчас. Я позвоню, когда буду готова.
И, не дождавшись ответа, сбросила.
«Что за грёбаная привычка?»
Оценив ситуацию, Владимир почувствовал, что уйти из дома, не сделав всё, что запланировано, не получится. Но весомый аргумент «Лиля ждёт меня» срабатывал всегда.
Ольга и Люда сидели в зале, смотрели телевизор, когда брат вышел из своей комнаты и быстро куда-то засобирался.
— Простите, а куда это ты собрался? Дела же не доделал, — Людмила соскачила с дивана и побежала спрашивать, что происходит. К ней подключилась и Оля.
Девушки стояли в коридоре и смотрели на то, как Владимир ищет свои перчатки.
— Меня Лиля гулять позвала. Впервые за три года наших отношений, — парень был счастлив, это было сразу заметно.
— Ох, мои поздравления! — младшая сестра тихонько похлопала в ладоши, но когда Володя принялся надевать на себя куртку, у которой был оторван капюшон, быстро изменилась в лице и дёрнула брата за рукав. — Ну куда ты эту позорную-то надеваешь? Ты с дамой идёшь гулять, а не мусор выкидывать. Надо одеться красиво. А ты лохмотья на себя нацепил.
— Нет, я вот не понимаю. Вы за десять минут весь курс математики прошли? — Люда скрестила руки на груди.
Младшие переглянулись и вздохнули.
— Нет, но ему же надо строить отношения, — Ольга, потянув за рукав, стащила с Маяковского куртку.
— Любовь приходит и уходит. А математика нужна всегда. Так что заканчивайте этот цирк и садитесь за учебники.
Людмила, покачивая бёдрами, пошла на кухню, чтобы заварить себе чай.
Оля и Владимир остались стоять у порога, продолжили смотреть друг-другу в глаза, будто переговариваясь и придумывая план побега.
— Что-то я не слышу, чтобы вы возвращались обратно.
Брат нервно снял обувь, истерично кинул её в угол и, громко топая, пошёл в свою комнату. Не забыл даже дверью хлопнуть, как маленький ребёнок, которому не разрешили идти гулять.
Такое бывало часто, что Люда пользовалась своим титулом «старшей сестры» и запрещала своим подопечным всё подряд, приговаривая: «Я старше, значит слушайся меня, иначе всё матери расскажу, в углу ночь проведёшь.»
Но это было раньше, хотя за многие годы мало что изменилось.
Людмила никогда не скрывала своего отвращения к Лиле, что у Маяковского не уходило из вида. Она прекрасно видела, что эта девушка пользуется её братом, целуясь с одним, делая домашнюю работу со вторым. Лиличка сама призналась Володе, года так два назад, что Осип ей больше по душе, и если бы даже она очень любила Маяковского, никогда бы не бросила Брика.
Но Володя, хоть и понимая всю паршивость ситуации, не сдался и делил свою любимую девушку — если её вообще можно так назвать — с Осипом, что приносило ему негативные эмоции. Пару раз пытался убрать бедного парня с пути, но Лиля из-за этого тогда чуть не исчезла из его жизни.
Старшая сестра знала о похождениях девушки, что заставляло ненавидеть эту особу ещё больше. Почему-то все, кто знал Владимира, видели очевидное, что ему пудрят мозги и надо скорее уходить, но этого не видел сам Владимир. Так ещё злился и посылал каждого, кто скажет, что они не пара. А таких людей было слишком много. В общем, отношения были слишком запутаны, распутать которые очень сложно. Можно даже сказать, что невозможно.
Оля зашла в комнату и увидела картину: Володя что-то уж очень нервно чертил в своей тетради, попутно пиная ногой маленькое мусорное ведро, которое стояло под столом. Девушка медленно и осторожно подошла поближе, чтобы разглядеть, чем он там занимается, но брат вдруг резко отодвинул тетрадку в сторону и закрыл лицо ладонью.
— Проверь, пожалуйста, — спокойно произнёс парень, — я разобрался с этим графиком.
Ольга оценивающе поглядела на записи, отметила про себя, что всё правильно, и присела на рядом стоявший стул.
— Есть план, как тебе незаметно уйти из дома.
— Ничего уже не надо, я написал ей, что никуда иду. — Владимир сделал из пальцев своей руки «пистолет» и приставил его к виску. — Чувствую, будет истерика.
— Нет, ты идёшь. Прямо сейчас.
Он хмыкнул и на этот раз приставил «пистолет» к сердцу.
— Перестань хандрить. Я говорю, у меня есть план, как тебе уйти.
— Звучит обнадёживающе, но, я повторюсь, мне ничего не надо. Совсем ничего.
Ольга ничего не ответила, лишь встала и ушла в комнату матери, в которую уже давно никто не заходил.
Женщина хранила там всякий хлам, а особенно те вещи, которые принадлежали её мужу: его пальто, шляпа, личные дневники, их совместные фотографии, над которыми она могла иногда плакать. На похоронах ей говорили банальную фразу: «Время лечит. Всё образуется.»
Но время совсем не лечило, а даже наоборот — колечило.
Стоило Александре Алексеевне взглянуть на своего сына — Володю, который очень похож на своего отца, женщина тут же вытерала подступившие слёзы. На вопрос своих дочерей «что случилось?», она отвечала очень просто: «Воспоминания душу терзают.»
Не просто терзают, а даже убивают. Слишком большая потеря, с которой Александра не могла всё никак смириться.
Пошарившись в отцовском шкафу, девушка нашла старое, но аккуратное пальто. Она, встряхнув его от пыли, потащилась к Володе.
— Смотри, какую красоту я тебе нашла, — Ольга пнула дверь и зашла в комнату.
Владимир лениво повернул голову.
— Старое отцовское пальто? Очень мило.
Младший брат медленно отвернулся и взял в руку карандаш.
— Ты не понимаешь. В этом можешь идти с Лилькой гулять. Помню, мама рассказывала, как отец в этом пальто пришёл на их первое свидание, — Оля, вспомнив папу, потёрла глаза, дабы избавиться от слёз.
— Оно мне большое.
— Нет, в самый раз. Просто примерь.
Владимир резко встал, отодвинув стул.
Пальто и в правду идеально сидело на нём. Видимо, отец когда-то был такого же телосложения.
Парень подошёл к зеркалу и оценивающе взглянул на своё отражение.
— Ну как? — Ольга подошла поближе.
— Вроде нормально смотрится, — Володя покрутился, вызвав у сестры смешок.
— Ну что? — девушка прищурилась. — Теперь пойдёшь с Лилькой гулять?
Володя улыбнулся, как маленький ребёнок, и кивнул.
Сестра похлопала тому по плечу и мотнула головой в сторону двери.
— Сейчас ты незаметно выскочишь из комнаты, затем на лестничную площадку, а я пока с Людкой поговорю
* * *
Часы показывали шесть вечера, Сергей сидел в своей комнате и читал какую-то статью о вреде курения. Он изредка поднимал голову, потому что их няня, которая, в отсутствие мамы, принимала всю власть на себя, звякала тарелками. Матери не было дома. Она так же, как и Александра Алексеевна, работала день и ночь, чтобы обеспечить своим детям счастливую жизнь. У Сергея было две сестры: Катя и Шура. Кате было шесть лет, она всё время сидела дома, потому что её часто одолевали какие-то незначительные болезни. Серёжа очень любил эту девочку, слишком весёлой она была. Шура родилась совсем недавно и ей был всего лишь год. Есенина она частенько бесила. Ему ужасно не нравилось, когда он, пьяный в стельку, приходил домой в двенадцать часов ночи и падал на свою кровать, мучаясь при этом от дикого головокружения, но тут маленькая девочка начинала громко и истерично плакать, чем очень раздражала и без того взбесившегося Сергея. Обычно, после таких ночей, парень ходил весь день, как убитый, и на вопросы своих учителей, которых очень интересовала причина такого внешнего вида, отвечал сухо и просто, дабы не рассказывать полную историю ночных посиделок в заброшенных гаражах с тремя бутылками водки. Слишком крепкий напиток для двух школьников. Отца Сергей не видел уже давно. Он переехал в другой город, а в какой именно, Татьяна Фёдоровна так и не сказала, но зато сообщила, что Александр обещал забрать сына к себе, когда тот закончит школу. Мать совсем недавно виделась со своим мужем, но сказала своим детям — Серёже и Кате, что всё прошло ужасно и он совсем не изменился, но через месяц Есенин увидел живот мамы и сразу понял, что на самом деле всё прошло прекрасно. Не став ничего говорить по этому поводу, замял тему. Время близилось к пол седьмому. Время, в которое Сергей и Анатолий договорились идти пить за Толин счёт. Хоть Серёже и нравился такой ход событий, всё равно не хотел выходить из своего уютного дома, по которому ходила нянька — причина Есенинской ненависти и желания уйти куда подальше, даже когда хочется только и делать, что лежать на кровати. Из всех присутствующих в квартире, парень ненавидел только её. Эту девушку просили следить только за девочками, а к Серёже рекомендовали не прикасаться, но она, как специально, со своей заботой лезла и к нему, что не могло не бесить. — Серёжа, иди к столу. Пока всё не съешь, никуда не пойдёшь. Сергей ужасно разозлился и желал бы послать няньку подальше, но мать запретила обращаться к девушке так пренебрежительно. — Хорошо, Ксения Дмитриевна. Он не любил называть её по имени и отчеству, ведь она была старше Есенина всего лишь на семь лет, хоть и выглядела на все тридцать три. За столом, довольно улыбаясь, уже сидела Катя. Маленькая Шура спала, что могло означать, что ещё час в доме будет тихо и спокойно. Сергей сел на стул и не успел даже взять в руки столовые приборы, как его начали допрашивать. — Когда только вернулся из школы, решила много вопросов не задавать, но, думаю, сейчас самое время. Серёжа напрягся, вспоминая все свои незначительные и жестокие косяки, за которые могли запросто наказать. — Чего это ты такой растрёпанный? Подрался что ли с кем-то? — Ксения убрала за ухо выпавший локон своих рыжих волос. — Да. Было дело, — он решил остаться немногословным, дабы не рассказать ничего лишнего. — Мать знает? — Пока нет, да и ей не нужно об этом знать. Няня хмыкнула и взяла в руки стакан. — Но ей стóит об этом знать, Серёж. — Нет, не стóит. На этом разговор был окончен, следующую часть трапезы Сергей провёл молча, слушая то, что говорит его младшая сестра. А говорила она полный бред. Серёжа уже был готов выходить, когда его остановила Ксения. — Что опять? Мне пора, меня друг ждёт, — без скрываемого раздражения, произнёс парень. — С кем идёшь? Куда идёшь? Когда вернёшься? — Серьёзно? Тебе даже надо знать, куда я поплетусь? — Во-первых, ко мне обращайся на «Вы», а во-вторых это важно знать. Вдруг, ты не вернёшься к двенадцати, а тебя же надо где-то искать. Есенин отчитался обо всём, забыв упомянуть место гулянки, и снова открыл дверь, ведущую на лестничную площадку. — Погоди, а ты уроки сделал? — няня встала в позу «руки в боки». — Нет. — Пока не сделаешь, не выйдешь. — Ага, сейчас. Ксения сжала от злости кулаки и топнула ногой. — Быстро! Серёжа тогда даже не осознавал, что говорит, но чётко помнит тот момент, когда он послал женщину куда подальше, а та успела прокричать: «Всё матери расскажу, ещё пожалеешь!», но затем парень вышел из квартиры. «Возможно пожалею, но точно не сейчас.»* * *
Сергей и Анатолий стояли в продуктовом магазине, в отделе алкогольных напитков. У них была дилемма — выбрать три бутылки вина или же пять бутылок пива. — Я голосую за пиво, — Толя взял в руки одну из бутылок и прижал к себе. — Я голосую за одну бутылку вина и три пива. Решение было хорошо обдуманно, Мариенгоф был рад, что они смогут попробовать и то, и другое. Правда, на кассе возникла проблема. — Ваш паспорт, пожалуйста, — женщина, лет тридцати, смотрела на всех покупателей с нескрываемым отвращением. — Что, простите? — Серёжа не верил своим ушам. Их удовольствие могли прервать вот так, просто попросив документ, в котором говорилось бы, что парням нет восемнадцать. — Молодые люди, паспорт покажите. Толя решил включить своё «обояние» и подействовать на продавщицу хоть как-то. — А разве не видно, что мы уже достаточно взрослые? — последовал хитрый подмиг. Женщина окинула парней оценивающим взглядом и хмыкнула. — Паспорт или оставляете алкашку и идёте отсюда. — А что надо сделать, чтобы такая прекрасная дама поверила, что мы — зрелые студенты, которые хотят отдыха? — снова хитрый подмиг. — Показать паспорт. Сергей усмехнулся, понимая, что дело дрянь. — А что, если у меня вот-вот день рождения и мне исполнится восемнадцать? — тон стал более тихим и умоляющим. — Всё понятно. Алкоголь оставляем, а сами на выход. Парни закатили глаза. Анатолий, расстроенный такой неудачей, чуть шёпотом произнёс: — Старая чертиха… А затем обернулся, дабы убедиться, что женщина не слышала данные слова. Парни уже стояли на улице, провожая всех недовольным взглядом. Вечер грозился быть испорченным. — И что теперь делать? Я, что ли, зря две тысячи из мамкиной сумки спёр? — Мариенгоф пнул камень. Его бесило, когда всё шло по наклонной. — Нет, не зря. — Есенин указал пальцем на приближающегося человека. — Смотри. Это студент. Со студентом будет проще договориться, чтобы он купил нам пиво и вино. — Как ты понял, что он — студент? — Смотри, очень худой, что указывает на вечную нехватку еды; лицо уж слишком зашуганное, значит, на четвёртом курсе, пишет диплом; чуть хромает, значит, часто бьют, характер мягкий, поэтому нам будет очень просто с ним договориться. Толя как-то странно покосился на своего друга и натянул улыбку. — Чёртов Шерлок Холмс. — Знаю. Сергей подошёл к парню и положил свою руку тому на плечо. Он вздрогнул. — Как зовут тебя? — Серёжа… — у него подкосились коленки, а сердце начало биться ещё быстрее. — О, тёзка! — Есенин приобнял незнакомца, вызвав у Толи насмешливый взгляд. — Слушай, Серёг, паспорт с собой есть? — Есть, а что?.. Парни переглянулись и хитро улыбнулись. Что ж, вечер ещё можно оживить.* * *
Обычно вечером в автобусах мало людей, но именно сегодня в транспорте не было живого места, куда можно было бы встать и спокойно ехать до нужной остановки. Был дикий холод, поэтому Маяковский решил не ждать, а сесть именно в этот автобус. Это была ужасная ошибка. Было бы труднее, если бы сейчас было жаркое лето, но, несмотря на то, что на улице уж очень холодно, внутри транспорта слишком душно. Все, кто не мог выносить такую пытку, снимали свои куртки или пальто, расталкивая рядом стоявших людей своими локтями. Ад на колёсах. Владимиру, чтобы добраться до дома Лили, надо было ехать восемь минут на автобусе и пять минут идти пешком. Он мог бы потратить чуть больше времени, заменив транспорт на нóги, чтобы избежать такой ужас, но надо было скорее оказаться в нужном месте, дабы убедиться, что его «девушка» не обиделась. Уже начинало темнеть, а Володя всё никак не мог добраться до остановки, которая находилась около дома Лили. Автобус, как назло, ехал очень медленно, останавливаясь на каждом светофоре. Нервы были на пределе, хотелось уже просто выйти и просто пройтись. Какая-то бабушка начала сильно толкаться, чтобы люди, стоявшие около неё, отошли подальше, ведь, по её словам, уже дышать нечем. Здесь парень был с ней полностью согласен, но не одобрял её действия. «Как будто тебе одной сейчас паршиво.» Спустя три минуты водитель наконец-то остановил транспорт около нужного места. Маяковский, будучи честным гражданином, заплатил за проезд и начал пробираться через толпу людей к выходу. Уже было достаточно темно, Володя точно знал, что Лиля не выйдет гулять, но он надеялся, что хотя бы заключит девушку в свои объятия и не будет отпускать очень долго, пока та не замёрзнет. Вот он стоит около нужного подъезда. Её квартира находится на четвёртом этаже, в окнах горит свет. Не зная, как попасть внутрь, Владимир решился ждать, когда какой-нибудь человек своим ключом откроет дверь и, вместе с Володей, зайдёт в подъезд, а дальше парень уже сам разберётся. Но, к сожалению, никого не было, лишь на площадке сидел какой-то пьяный мужчина, который что-то тихо напевал себе под нос, но Владимиру он бы никак не помог. Спустя шесть минут на горизонте показалась какая-то бабушка, которая несла в одной руке пакет, а другой копалась в собственном кармане. Видимо, она искала ключи. — Здравствуйте, а вы в этом подъезде живёте? Старушка вздрогнула, явно не ожидая, что с ней может заговорить незнакомец, а затем поправила очки и впилась взглядом в Володю. — Здесь, а что? Ты убийца? — Маяковский был готов к такому вопросу, поэтому ни одна эмоция не дрогнула на его лице. — Нет, с чего бы это? Бабушка наклонилась, оценивающе глядя на пальто. — Одежда у тебя, как у маньяка. — С каких это пор по одной только одежде можно узнать убийца это или нет? — Мой муж такое же пальто носил. Здесь у Владимира появилось слишком много вопросов, которые он очень хотел задать, но пожелая женщина встала в привычную позу «руки в боки». — Тебя впустить надо? — Да, если можно… — Ну сейчас, ага. У нас восемь этажей, на каждом из которых живёт по пять детей. Если хоть пальцем кого-то тронешь, я буду винить себя до конца своей жизни, что открыла двери убийце, который лишил жизни одного или нескольких ангелочков. Маяковскому стало не по себе. Старушка говорила бред, но парень не понимал, с чего это она решила, что он — убийца или маньяк? Неужели вид у него был слишком ужасным? — Или ты сюда притащился к кому-то? Отвечай, быстро, — бабушка топнула ногой, сама не понимая зачем. — Да. Здесь, на четвёртом этаже, живёт Лиля. Я к ней. Она впала в ступор. Видимо, вспоминая, что за Лиля. — А, к этой девчонке? Если ты её пришёл убить… «Когда же ты уже перестанешь считать меня убийцей?» — …то я тебя пришибу. Хорошая она девка. А если ты — её поклонник, тогда иди отсюда по-хорошему. — С чего бы это? — у Владимира ёкнуло сердце. — Есть у неё молодой человек. «Конечно есть. Это я, старая карга.» — Такой красивый, среднего роста, в очках. Очень скромный, но галантный. Не то, что ты — махина с маньяковской рожей. «Осип, значит. Когда-нибудь я его попытаюсь убить.» — Цветы всё время Лильке дарит. Конфеты, открыточки разные. Маяковский решил ничего не отвечать, надеясь, что пожилая женщина уже наконец-то зайдёт в подъезд. На улице был не месяц май, поэтому ноги начинали замерзать, а руки трястись. — Значит так. — Начала говорить старушка, снова просунув руку в карман. — Тебя я никуда не впущу, поэтому иди отсюда, пока полицию не вызвала. С этими словами она открыла дверь в подъезд, пафосно зашла и напоследок бросила на Владимира презирающий взгляд. «Зря я, что ли, из дома удрал?» В этот самый момент шторы, которые висели в комнате Лили, раздвинулись. Володя, радостно подпрыгнув, принялся кричать. — Лиля! Любимая моя, спускайся. Надо поговорить! Девушка, выглянув в окно, приняла Маяковского за Осипа и сначала очень обрадовалась, но потом, осознав, что перед ней не Брик, с недовольным выражением лица снова задвинула шторы и выключила свет в своей комнате. «Чёрт бы вас всех побрал.» Володя пнул рядом стоявшую мусорку. — Лиля! Пожалуйста, спустить ко мне, я прошу! Вдруг, чья-то ладонь легла на Владимировское плечо. Он рефлекторно дёрнулся и сжал руки в кулак. Обернулся. Перед ним стоял тот самый пьяница. — Чего тебе надо? Денег на выпивку нет, убирайся, — в своей манере ответил Володя. — Да нахуй мне нужны твои деньги. Я вот зачем пришёл… Мужчина, лет тридцати, еле держался на ногах, поэтому Маяковский помог тому присесть на деревянную лавочку. — Та бабка дело говорит. Девчонка, которую ты просишь спуститься, уже занята. Я сам видел, как её парень какой-то провожал. На «О» имя его начинается. — Осип… — Да, Осип. Сам видел, как он ей букетики дарит, которые я на следующий же день вижу в мусорном баке. Конфетки, открытки, мягкие игрушки. Девка как сыр в масле катается. — Да откуда тебе всё это знать-то, алкаш? Сам придумал, поди, — Владимир съёжился и закинул нóгу на ногу. — Так я же её сосед. Ежедневно вижу, когда выхожу в подъезд курить, как они обнимаются около моей квартиры. Аж противно становится. — А ты подглядываешь? Даже не уходишь? — Имею полное на это право. Меня, кстати, Лёхой зовут. Алексей протянул своему собеседнику руку и резко закашлялся. — Ты лучше этой рукой рот себе закрывай, а то заразы сейчас и без тебя много. Володя снова посмотрел на знакомые окна и резко встал. Пьяница, закончив кашлять, вцепился в его руку. — Чего ещё? Руку свою бактериальную убери от меня, — парень встряхнул ладонью и подул на неё. — Беги ты от этой девки-то. На два фронта она работает. Смотрю на тебя и вижу, как с тобой гуляет какая-нибудь другая красивая девчонка. Ну, или парень. Маяковский, будучи жестоким гомофобом, расширил глаза и вспылил. — Ты меня за пидора считаешь? Иди вон отсюда и не указывай мне, как правильно жить и с кем время проводить. — Идти-то* * *
Сергею и Анатолию студент давно купил алкоголь, они уже сидели в каком-то жутком парке и выпили почти всё. Осталась лишь одна бутылка пива. Они, не понимая вообще, что происходит, сидели и смеялись над каждым прохожим. Люди, которые проходили мимо, бросали на алкоголиков пренебрежительный взгляд, на что получали неприличные жесты. Пару раз взрослые мужчины пытались догнать парней и сломать им средний палец, но они, как назло, бегали слишком быстро, несмотря на то, что их ноги подкашивались. Становилось всё веселее и веселее. Анатолий отметил для себя, что его друг намного разговорчивее и неприличнее под действием алкоголя, нежели в адекватном состоянии. — Слушай, а тебя же математик сейчас ненавидеть будет? — Мариенгоф повернул свою голову в сторону Серёжи. — Ну да, но больше всего он будет не любить Маяка, ведь он так обматерил этого старика, что помереть можно. — А знаешь, что Володьке надо сделать, чтобы он стал его любимцем? Есенин вопросительно взглянул на Толю и закинул ногу на лавочку. — Отсосать ему. Серёжа залился звонким смехом. Так громко он не смеялся никогда. — Это гениальная, бесподобная шутка, — он похлопал в ладоши, продолжая смеяться. Толя посмотрел по сторонам и взял в руки оставшуюся бутылку пива. — Мда, быстро мы всё выпили. Можно рекорд ставить, Серёг! Есенин достал из кармана два одноразовых стакана и показал Анатолию жестом, что надо разлить пиво. Через десять минут, когда не осталось ничего, парни выбросили всё в мусорку, а их выражение лица стало недовольным. Слишком быстрое удовольствие. — Может ещё купим? — Сергей почесал нос. — Денег нет. Давай просто посидим в тишине. Парни откинулись на спинку лавочки и закрыли глаза. Хоть им и удавалось проводить такие посиделки слишком часто, они всё равно всегда хотели большего, чтобы прямо всю ночь только и делать, что пить. Только, главное, чтобы никто об этом не узнал, иначе у них будут большие проблемы дома или в школе. Вдруг, послышались чьи-то шаги. Толя лениво поднял голову. В глазах всё вертелось, поэтому ему пришлось прищурить глаза, чтобы хоть как-то увидеть силуэт прохожего. — Серёг, подкаблучник идёт. Есенин приподнялся и начал пристально глядеть на того, кто порушил их идиллию. Он отметил для себя, что это Володя, лицо которого выглядело слишком задумчиво. — Точняк. Тот самый каблук. Есенин встал ногами на лавочку, вызвав у Мариенгофа удивительную мину. — Хей, подкаблучник! Владимир поднял голову, обернулся, чтобы проверить, нет ли кого сзади, и взглянул на оравшего. — Ты, подкаблучник, ты. Тебя зову. Маяковский хмыкнул и решил ускорить шаг, дабы не связываться с этой алкашнёй. У него уже был разговор с подобным человеком, поэтому он не ожидал услышать что-либо новое. — Смотри, Толь. Не слышит, что ли. Надо подойти. И, собрав себя в кучу, Есенин спрыгнул с лавки и побежал в сторону своего ненавистного одноклассника. Зачем? Он сам не понимал этого. — Привет, — Сергей положил свою руку на плечо Владимира, выдернув того из своих мыслей, — чего не отвечаешь? — С алкашами не здороваюсь, — парень дёрнул плечом, дабы скинуть с себя чужую ладонь. — Ах да, ты же у нас такой порядочный, ни капли в рот не брал. — Подбежал Толя и встал рядом со своим другом. — Слышь, Толь. Он в рот даже каплю алкоголя не берёт. А что ты ещё в рот не берёшь, а? Володя схватился за Есенинское горло. — Повторяешь свои ошибки, балалаечник. Надо бы повторить пройденную тему. Мариенгоф инстинктивно отошёл подальше, чтобы в случае драки его не задели. — А ты повторяешься, Володь. Хотя бы новый приёмчик придумал, а то чего же сразу за горло хвататься? — Уж слишком смелым ты становишься, когда пьянеешь. Так и не заметишь, как убьют. Хотя, собаке собачья смерть, как говорится. — Кто убьёт? Ты, что ли? — Да хоть я, хоть кто-то другой. Язык бы тебе свой прикусывать иногда надо было бы, — Володино терпение могло вот вот лопнуть. Рука уже сама начинала сдавливать горло Сергея. — Сам буду знать, когда молчать, а когда нет. Отпусти меня. Маяковский послушался и отошёл подальше. Он, отряхнувшись, бросил на Анатолия злой взгляд и продолжил свой путь в сторону дома. Серёжа побежал за ним. — А ты где был? — Не твоё собачье дело, — Владимир закатил глаза. — У Лильки по-любому. Отшила она тебя, да? Володя резко обернулся, от чего двое парней вздрогнули. Он хотел что-либо сказать, но нечего. Аргументов не было совсем, как и желания снова заводить спор. — Ну понятно. Отдала себя всю Осипу, а Володеньку выкинула из своей жизни. Давайте все дружно пожалеем этого северянина. Маяковского на мгновение охватило желание развернуться и проехаться кулаком по лицу балалаечника, но потом он одумался и продолжил шагать, пытаясь скрыть гнев. — Знаешь. Есть песня, прям как для тебя написана. Там такие строки есть: «Но ведь она не твоя, хоть с тобой она…». — Иди на сцене пой эту песню под балалаечку, а от меня отъебись. — «Даже иногда и бывает. Она не твоя, как глоток вина, так тебя она выпивает…» — Певец из тебя так себе… — «Она не твоя, ты играешь с ней, а она с тобой…» — Всё, ты меня одолел. — «Потому что, знаешь ли ты, что таит в себе женская любовь?..» Сергей успел допеть припев, когда к нему вплотную подошёл Володя. — Что? Избить хочешь? Но ведь это песня правда про тебя и про ваши с Лилькой «отношения». Всё сказанное — чистая правда. Только принимать её никто не хотел. — Иди нахуй, — всё, что смог ответить Владимир. — На чей? На твой? — Серёжа хитро улыбнулся, увидев на лице Володи растерянность. — Да на любой…хоть на Мариенгофский. Толя, который всё это время отрешенно шёл позади, поднял голову и в недоумении взглянул на парней. На этой ноте Маяковский решил закончить ужасный разговор и пойти домой, надеясь, что Есенин не пойдёт за ним следом. И он не пошёл, лишь очень долго смотрел вслед уходящей фигуре. — Пошли обратно на лавочку? — Анатолий подышал на руки и съёжился. — Ещё немного посидим, да тоже разойдёмся. Серёжа лишь кивнул, решив больше ничего не отвечать.* * *
Часы показывали час ночи, а Ксения Владимировна до сих пор не спала. Она уложила девочек и сидела на кухне, вытирала слёзы, раз за разом пытаясь дозвониться до Серёжи. Но он никак не брал трубку. Девушка уже пару раз выходила на улицу в попытках найти парня, но всё кончалось неудачей. Знатно себя накрутив, Ксюша достала из сумочки дамские сигареты и вышла на балкон, дабы хоть немного успокоить свои нервы. «Пропал. Убили. Как же его мать будет страдать, когда вернётся домой. Страшно подумать.» Спустя ещё час, наконец-то кто-то начал долбиться. Няня сразу же поняла, что это Сергей. Ну не станет же Татьяна Фёдоровна, при наличии ключей, истерично пинать ногами дверь. Быстро открыв парню, Ксения впала в ужас. Есенин еле стоял на ногах, пытаясь схватиться руками за воздух. — Тебя где чёрт носит?! Я чуть не умерла от страха! Есенин кое-как переступил через порог. — А сколько времени? — язык очень заплетался, поэтому девушка никак не могла разобрать, что он только что промямлил. — Два часа ночи, между прочим! В этот момент Серёжа вроде как протрезвел — вид его стал более адекватным, но при этом его ноги подкосились и он упал, с грохотом уронив большую вазу, которая стояла в углу в прихожей. Ксюша вздрогнула и прислушалась. Вроде, Шура так же мирно посапывала, как и раньше. — Как два часа? — Парень, лёжа на полу, принялся снимать куртку. — Грёбаный Мариенгоф, он мне буквально десять минут назад сказал, что сейчас только одиннадцать часов. Вот сука. — А ты сам время не мог посмотреть?! — Нет, телефон у меня отобрал Толя, аргумен…аргумент…аргументируя, блять, что он ему нужнее. Ксения схватилась за голову, понимая, насколько этот парень сейчас пьян. А ведь завтра учебный день, как он собирается вставать? Девушка решила ничего не отвечать, лишь проводила Сергея до комнаты, уложила и помогла снять футболку. — Спасибо, Ксюх. Я тебе завтра руки буду целовать, обещаю. И ноги, если можно. — С кем хоть пили-то? — Сначала с Толькой. Нам сучка-продавщица не хотела продавать алкашку. Потом, когда мы всё выпили, постебались над Володей, решили разойтись по домам, но наткнулись на каких-то бомжей. Не знаю, откуда у них были деньги, но бухла они накупили много. Решили остаться с ними. В общем-то вот… Ксюша вышла из комнаты и наконец-то вздохнула с облегчением. Она решилась, что завтра же всё расскажет Татьяне Фёдоровне, потому что это переходит все границы. Так продолжаться больше не может. Девушка легла на диван, который находился в зале, взяла в руки свой мобильник, поставила будильник на семь часов, про себя отметив, что спать Серёже осталось немного, и наконец-то расслабилась, отдаваясь власти сна.
