Бумажные ласточки

В ту ночь мы, несмотря на так заботливо приготовленный Милой кофе, спали… Не сразу. Сначала заказали пиццу, смотрели какую-то французскую комедию, а потом Мила уснула, положив голову на мои колени. Я не стал её будить, а когда на утро проснулся сам, то был уже в квартире один. На столе меня ждала записка, где аккуратным почерком было выведено «Прости, мне нужно уехать по делам. Увидимся в понедельник». В понедельник у группы, где училась Мила, был экзамен… Это был её последний, после этого начинались каникулы. Честно говоря, я не знал, что нас ожидает потом. Но этим утром, делая себе кофе, я поймал себя на мысли, что мне нравилось, как это делала Мила. Где-то в районе солнечного сплетения заныло — расставаться с ней на целых два с половиной месяца я не хотел. Да и кто давал гарантии, что по возвращении она захочет возобновить наши встречи. Мила пришла на экзамен, едва не опоздав. Я уже закрывал двери, как она появилась рядом и, проскочив у меня под рукой, тихо поздоровалась и поспешила сесть на свободное место. От неё пахло солнцем и яблоками… Студенты подходили по одному, когда я называл их фамилию, брали билет, называли номер и садились на своё место готовиться. Мила подошла почти в самом конце. Потянувшись за билетом, Мила словно нечайно уронила на стол бумажку, но даже не подумала её поднять. Чуть позже, когда все расселись по местам и начали усердно скрести карандашами по бумаге, я развернул записку. «Нам нужно поговорить. Можно я приеду к вам сегодня вечером? Часов в девять?» Перечитав записку несколько раз, я нахмурился. Мне это не нравилось. В голове прокрутились сразу несколько вариантов, о чём Мила хотела поговорить. И всё они были не очень хорошими. Вопреки моим ожиданиям Мила вызвалась отвечать почти первой. И ответила без единой ошибки, чётко и по делу. Коллега, который принимал экзамен вместе со мной, довольно поддакивал, кивал и постоянно пялился на обтягивающую майку Милы. Мне хотелось стукнуть его по лбу. Или накинуть на Милу шубу. Но приходилось молчать и тоже кивать. Уже получив свою заслуженную пятерку, Мила поднялась, поправила юбку и заикаясь то ли от волнения, то ли от робости спросила: — Алексей… Палыч… По поводу моего вопроса… — Конечно, Людмила. Зайдите после экзамена, я вас проконсультирую, — поторопился ответить я. Мила согласно кивнула, натянуто улыбнулась и выскочила в коридор… Конечно же, её уже не было в университете, когда экзамен закончился. Позже я зашёл к Игорю, он уведомил меня, что моя протеже заходила, зачёты свои получила. Сказал, что понимает меня, ехидно усмехнувшись, обозначил в воздухе женские формы. — Тебе всегда нравились такие фигуристые бабы, — подытожил он. — Ну, положим, до бабы ей еще далеко. Салага еще совсем, — я пожал плечами, делая незаинтересованный вид. Ему не стоило знать, что именно я думал по поводу Людмилы. — А вот это, конечно, новое. Твоя-то старше тебя была. Неужели на молодняк на старости лет потянуло?! — Да ну тебя, — засмеялся я. — У меня просто давно никого не было, а тут такое сочное яблочко подвернулось. Думаешь, легко отказаться, когда оно само в руки катится?! — А то я не знаю, что не легко, — усмехнулся брат. — Небось не первый день здесь толкусь. Только в отличие от тебя работу я терять не хочу. А еще больше голову. Лариска мне её оторвет, если узнает. По дороге домой я заехал в магазин… Не по причине, а просто чтобы скоротать время. До девяти вечера было еще очень долго… Потом вышел на пробежку. До назначенного времени было еще почти три часа… Когда я вернулся, Мила ждала меня у подъезда. — Что ты здесь делаешь так рано? — я на всякий случай посмотрел на часы. — Я освободилась пораньше, — выдохнула Мила. — Вы заняты? Мне прийти попозже? — Не говори глупостей, — отмахнулся я. — Заходи, у меня больше никаких планов на сегодня не было. В подъезде было темно — снова кто-то из местных хулиганов разбил лампочку. Что толку, что дом охраняется специально нанятыми людьми и бабушкой-консьержкой, если хулиганят свои же… Раздумывая о местных недорослях, я нажал на кнопку в лифте и, как только двери закрылись, почувствовал себя в крепком для таких нежных рук обьятьях. — Мила! Я же весь мокрый! — усмехнулся я, наблюдая, как она прижалась к влажной от пота майке. Она покачала головой и еще крепче прижалась, тихо, едва слышно пробурчав: — Я просто скучала по тебе. Странное чувство наполнило мою грудь. Приятное. И в то же время крайне тревожное. — По тебе? — переспросил я, нахмурившись. Дверь лифта открылась, и я, взяв Милу за руку, вывел в коридор. Там мы к моему разочарованию наткнулись на соседку, которая тут же оглядела оценивающе мою спутницу. Мила попыталась высвободиться, но я не позволил ей этого сделать, демонстративно взяв за руку, переплетая наши пальцы. — Добрый вечер, Нина Сергеевна, — нарочито вежливо поздоровался я. Мила тоже что-то пролепетала себе под нос. Соседка недобро улыбнулась, поздоровалась в ответ: — Лёш, скажи-ка, а брат твой, Игорёша, все еще работает в этом вашем университете? — Конечно, Нина Сергеевна, куда же ему деться?! Дело у вас какое до него есть или просто так интересуетесь? Я почувствовал, как Мила напрягла руку. Я отчётливо ощутил, в какой момент она поняла, о каком Игорёше речь. — Да по делу. Внук мой, Ванька, поступал в том году, да не поступил. Может поможет Игорёша? Ну по-соседски-то. — Нина Сергеевна, зайдите ко мне на днях, я вам телефон Игоря дам, пусть Ванька позвонит, — охотно пообещал я. Ванька был нормальном парнем, только вот родители его всё пытались запихать его куда повыгодней, а он давно уже в тайне от них поступил в художественное училище, куда ему запретили идти. Наскоро распрощавшись с навязчивой, не ко времени приставшей соседкой, я поспешил открыть дверь и буквально рывком затянул Милу внутрь. Не успел я и рта открыть, чтобы спросить, что случилось, как Мила выпалила: — Савиных твой брат?! — Господи, Мила, какая разница! Ты мне лучше скажи, что у тебя стряслось?! — Не переводи тему, — нахмурилась Мила. — Ну хорошо, — выдохнул я. — Да, Игорь мой брат. Что это меняет?! — Почему ты не сказал мне?! — впервые Мила повысила голос. — Да какая на хер разница?! Почему я вообще должен тебе что-то был говорить? — раздражённо выпалил я. — Потому что мне это важно! — с нескрываемой злостью процедила Мила. — А мне нет! Мы с тобой тут не родословную изучаем, а трахаемся! Резкая боль слегка отрезвила — кажется, я перешёл на тему, которую мы никогда не обсуждали: обозначил границу наших отношений. За что и получил первую в своей жизни пощечину… — Идиот! — выпалила Мила и рванула к двери. Я успел поймать её за запястье уже на пороге. — Да погоди ты, истеричка! Ты объясни мне, что происходит. Потом можешь дверьми хлопать, сколько тебе угодно. — Что происходит?! Я скажу тебе! Происходит вот что: твой замечательный братец и мой достопочтенный папенька — хорошие друзья, — фыркнула Мила. — Что… — я отпрянул назад, словно только что получил вторую оплеуху… Мила выдохнула и закрыла дверь. После затянувшейся паузы добавила: — И теперь я понимаю, почему отец потребовал, чтобы я немедленно вернулась домой. — Домой? Мила, что происходит? Я ничего не понимаю?! — я потёр ладонью лоб, пытаясь хоть как-то упорядочить мысли. — Пойдём на кухню, мне нужен кофе. Я объясню… — Мне нужно что-то покрепче, как мне кажется. По дороге на кухню, я достал бутылку виски из шкафа и два стакана с подарочной гравюрой. В моей голове всё перемешалось, я не понимал ровным счётом ничего. Нет, я понимал смысл сказанных слов, но не понимал, как такое возможно. — Налей мне тоже, — хмуро попросила Мила, и я послушно налил виски в оба стакана. Мы молча выпили. Мила смешно скорчила нос и закашлялась. — Фу! Какая гадость! — сказала она сипло. Подумала и добавила: — Налей еще. После второй порции, Мила потёрла виски, притулилась к столу, встав напротив меня. — Понимаешь, у меня очень строгие родители. Очень. Представь себе самых строгих родителей, каких только возможно. Мои еще строже, — Мила горько усмехнулась. — Меня всю жизнь контролировали, каждый мой шаг, каждое движение. Я с огромным трудом уговорила отца отпустить меня учиться в город. И то, только потому что папа попросил своего хорошего друга присмотреть за мной. А ты… Мила тяжело вздохнула… Подумала, потёрла костяшки пальцев. Я терпеливо ждал. — Два дня назад отец позвонил и долго кричал в трубку. Он потребовал, чтобы я немедленно вернулась домой. Мне удалось его уговорить, чтобы он подождал, пока я сдам последний экзамен. Причины он не назвал. Но теперь мне понятно, откуда ноги растут… — Мила, солнышко… — я прокашлялся, в горле пересохло от переживаний и виски. — Девочка моя… Игорь не стал бы рассказывать твоему отцу ничего. Я практически уверен… — Но… — Погоди-погоди, мы всё сейчас узнаем. Я достал из кармана брюк телефон и набрал номер брата, поставил на громкую связь. Трубку он снял быстро. — Игорь, почему ты мне ничего не сказал?! — выпалил я, не поздоровавшись. — О чем? — после недолгой паузы спросил Игорь. — Например о том, что я случайно трахаю дочь твоего друга! — Бля, Лёха, ты меня напугал! — рассмеялся Игорь. — Я думал, у тебя там что-то серьезное. — Да серьезней некуда! Её отец откуда то пронюхал, что пахнет горелым. — Да ну Лех, серьезно, какая мне разница, кого ты там трахаешь?! Да хоть английскую королеву! Ты серьезно думаешь, что я буду подставлять брата из-за какой-то девахи?! Очнись, Леха! Я смотрел на Милу… Она нахмурившись слушала наш разговор и, кажется, не знала, что думать. — Лех? Слушай, я не знаю, что у тебя там происходит, но можешь мне поверить, я никому о твоих похождениях не говорил. И если кто-то спросит, я ничего не знаю, — Игорь усмехнулся. — В конце концов, я не обязан знать, с кем ты там кувыркаешься. — Да… Прости, Игорёк. Я просто… Да просто нервы сдают, — признался я. — Стареешь, брат, — рассмеялся Игорь. — Слушай, приезжай к нам на выходных. Лариска давно спрашивает, чего ты к нам не едешь, да и племянники твои соскучились. — Приеду, — охотно пообещал я. — Обязательно. Увидимся… Нажав на «отбой» я еще какое-то время смотрел на Милу, а она нa меня… Кажется, она приняла как факт, что Игорь тут не причём, и если отец еще и знает о наших отношениях, то точно не от него. — Ты кому-то говорила о нас? — Нет, — Мила интенсивно помотала головой. — Никому. Я же знаю, что если отец узнает, он меня убьет. Ну не убьет, конечно, но покажет где раки зимуют. Ты его просто не знаешь… — Понятно, — я вздохнул. И после короткой паузы спросил: — И что теперь? — Не знаю, — призналась Мила, тяжело вздохнув. — Боюсь, что завтра мне придётся вернуться домой, и скорее всего я уже не вернусь. К такому повороту событий я не был готов. Ни к самой новости, ни принимать её. Я не был согласен отпускать Милу, мне она нужна была, просто необходима. Без неё я словно начинал задыхаться и бредить, а когда она была рядом — я мог дышать. Хотя рядом с ней я мог думать только о сексе — это не было важно. Главное, чтобы она была рядом. Любой ценой… — Я не уверен, что готов отпускать тебя, — признался я. — А я абсолютно уверена, что не хочу уходить от тебя, — без всякого сомнения сказала Мила. — И что мы будем делать с этим?.. Мила взяла меня за руку, улыбнулась и повела за собой в гостиную. Там были разбросаны вещи — я собирался убрать их, когда вернусь с пробежки. Спешно собрав одежду с дивана, я зашвырнул её в угол — сейчас это всё было не важно. Мила включила проигрыватель, комната заполнилась мягкими звуками Санктуария, Клиффорда Уайта… Подойдя ко мне лёгкой походкой, Мила привстала на цыпочки и мягко поцеловала в губы. И вдруг толкнула, так что я не мягко приземлился на диван. Секунду она смотрела мне в глаза, а потом улыбнулась и качнула бедрами — мягко, едва заметно, по кошачьи плавно. Она закрыла глаза, запрокинула голову и медленно, сливаясь с музыкой, начала двигаться. Это мало было похоже на танец. Не в привычном понимании этого слова. Это выглядело, как пламя горящей свечи в замедленной съемке. Мягкие, до безумия плавные движения, переливающиеся одно в другое, завораживающие и приковывающие взгляд… Лямки сарафана соскользнули с плечей и лёгкое белое облако опустилось на пол. Дышать стало сложней… Она была прекрасна, как сказочная фея. Я не мог сказать, в какой момент она успела снять бюстгальтер и куда подевались трусики, но к концу композиции Мила танцевала абсолютно обнаженной. Её руки плавно вырисовывали замысловатые узоры в воздухе и совсем незаметно эти узоры перешли на тело — Мила гладила себя кончиками пальцев, едва касаясь, по животу, бедрам, потом по груди, нежно лаская соски… Началась следующая композиция. Мила наконец-то открыла глаза, глядя на меня улыбнулась. Конечно же от неё не утаилось, с каким желанием я смотрел на неё. Да и топорщившиеся спортивные шорты совсем не скрывали этого самого желания. Мила медленно, всё еще пританцовывая, подошла ко мне и помогла мне снять всё еще влажную футболку. От шортов я избавился сам… Прикусив губу, Мила как завороженная смотрела на меня, не отрывая взгляда. Я смотрел на неё и ждал… Мила двигалась, словно в трансе: медленно, давая мне насладиться видом её шикарного тела, она положила руки мне на плечи. Еще пара мгновений и она расположилась на моих коленях. Провела ладонью по шее, по плечу, обрисовав пальцами татуировку, прошлась ноготками по груди, по животу. Когда её ладошка коснулась члена, я протяжно выдохнул. Мила приподнялась на коленях, обхватив член пальцами, подвинулась так, что он оказался между её ног: головка коснулась влажных губ и послышался едва слышный стон. Медленно, изучая на ощупь собственные ощущения, Мила опускалась на мой выгнувшийся от возбуждения член. Её глаза были закрыты, дышала она через чуть приоткрытые губы. Волосы густой рыжей копной рассыпались по плечам и спине… В ней было прекрасно всё, начиная от этого откровенного и в тоже время абсолютно чистого наслаждения происходящим, до мучительной тесноты внутри неё. Организм требовал более активных действий: член пульсировал от прилившей крови, в паху всё горело от желания. Но Мила не торопилась: всё так же по-кошачьи медленно она полностью опустилась на меня, двинула бедрами вперед так, что член уперся головкой… Мила протяжно застонала и не торопясь стала водить бедрами, изредка приподнималась, высвобождая мой член из тесного горячего плена так, что внутри оставалась только головка, и снова садилась. Её упругие груди поднимались в такт её тяжелому дыханию… Я наблюдал, как её руки сначала неуверенно прошлись по телу: по животу, груди, к шее, потом вернулись к груди. Мила обхватила оба соска пальцами и с наслаждением сжала. Стоны, слетающие с её губ, становились все громче, а с ними быстрее движения. Я с облегчением выдохнул… Сегодня с большим трудом удавалось сдерживать себя. После казавшейся вечностью пытки медленными ласками, Мила стала двигаться быстрее и быстрее, с нескрываемым наслаждением насаживась на мой член. Обхватив её за талию, я помогал ей не сбиваться с темпа. Её сосок показался мне ягодно-сладким, Мила громко застонала, едва язык коснулся его, запустила пальцы в мои волосы. Она стала двигаться еще быстрее, и я впился пальцами в её бедра. — Потише, девочка моя, — прохрипел я, облизывая сосок. — Я так кончу… — Кончай, — выдохнула Мила. — Я хочу… хочу это почувствовать. Вопреки всему разумному, что еще оставалось в моей голове, я практически сразу кончил… Мне хватило её пропитанного чистым возбуждением голоса, чтобы член рывками, в такт движениям Милы, выпустил всё накопленное напряжение… Мила еще какое-то время сидела на мне, вернее больше лежала, изредка легонько двигая бедрами. Потом уперлась руками в грудь и приподнялась. Её лицо было всё еще раскрасневшимся, а волосы прилипли ко лбу. Она смотрела на меня и улыбалась. — Ну и что мы с тобой наделали? — усмехнулся я. Мне почему-то стало совершенно все равно, что я только что пошёл наперекор своим принципам. — Не важно, — Мила провела рукой по моим волосам, наклонилась ко мне и едва касаясь моих губ, произнесла: — Я хотела хотя бы раз почувствовать изнутри, как ты кончаешь. Возможно, у меня не будет такой возможности снова. — Не говори так! — я впился поцелуем в дразнящие меня губы и пару минут спустя добавил: — Я не хочу даже думать об этом… Когда я минут десять спустя вышел из душа, Милы в гостиной не было. Я нашёл её в спальне. Спящей. Абсолютно нагой. Абсолютно идеальной… Наутро я проснулся от непривычного запаха… Аромат кофе смешался в воздухе с чем-то еще, от чего заурчало в животе. На кухне я встретился с Милой. Она босая, в моей футболке, увидев меня, улыбнулась и протянула чашку кофе. — Я пожарила гренки. Надеюсь, ты не против. Ничего другого в твоём холодильнике я не нашла. — Обожаю гренки, — я улыбнулся в ответ. Мила подошла ко мне, приподнялась на цыпочках и поцеловала. — Доброе утро. — Очень доброе, — согласился я… В то утро она исчезла из моей жизни… на долгие два с половиной месяца.