Бумажные ласточки

Наше ночное приключение вылилось мне в копеечку. Я ни о чём не жалею… Увидев полицейского, Мила густо залилась краской, спешно поправила платье и забралась на сидение с ногами, обняв колени. Мне было больше смешно… Я вышел из машины, поговорил с ним «по душам», обьяснил, что к чему. Он как мужик меня, конечно, понял, но всё же документы потребовал. И мои, и моей спутницы. В этот момент я мысленно поблагодарил всех и вся, что с сегодняшнего дня Мила официально совершеннолетняя и хотя бы тут всё законно. Потом я уплатил штраф за нарушение правил — оказывается, я умудрился остановится в зоне абсолютного запрета остановки, — и за нарушение общественного порядка. Конечно же, мы решили этот вопрос неофициально. Лишние проблемы мне были не нужны. Уже подъезжая к дому, Мила наконец-то отошла от шока. Но в квартире мне всё же пришлось отпаивать её тёплым вином с анисом. — Подумаешь, штраф заплатили. Тоже мне проблема. И не такое случалось. — Со мной нет, — буркнула Мила, не отрываясь от кружки с ароматным вином. — Мне еще не приходилось платить штраф за секс в общественном месте. — Ну, положим не в общественном, а в машине, — усмехнулся я. — Мил, не парься. Это всего лишь штраф. И оно, чёрт побери, этого стоило. Ни о чём не жалею. Мила посмотрела на меня почти напугано, как будто я сказал что-то страшное. — Я тоже не жалею. Неужели ты подумал… Я просто напугалась. Знаешь, КАК мне было страшно?! — Серьезно? Что же тебя так напугало? Этот полицейский? Да он сам нас боялся, мало какие маньяки там в машине могли оказаться. — Сексуальные, — хихикнула Мила. И выдохнула тяжело. — Да не полицейского я испугалась. Я испугалась, что родители узнают. — Вообще-то ты уже большая девочка, — усмехнулся я. — Теперь полицейские не будут ничего сообщать твоим родителям, даже если ты устроишь оргию на главной площади города. Мила наконец-то улыбнулась. Отдала мне кружку и закуталась в плед с головой — снаружи в буквальном смысле остался только нос. — Тебе, наверное, сложно понять, почему я такая трусиха, — раздалось глухо из-под пледа. Я сел рядом на пол и одну за другой снял с неё туфли — она даже не разулась. — Я ведь во всем пошла наперекор родителям. По их мнению я всё делаю не так… — А как нужно? — я гладил её ступни, на которых остались следы от туфель. Мила тяжело вздохнула и вылезла из-под пледа. — Помнишь, ты как-то сказал, что я слишком красивая, чтобы работать учителем? — Мила горько усмехнулась. — Конечно, я до сих пор считаю, что ты — самая красивая женщина на свете, — совершенно искренне ответил я. Мила густо покраснела и шлёпнула меня ладошкой по плечу: — Да ну тебя! Я же серьезно! — И я абсолютно серьезно. Мил, я правда не понимаю, что с тобой происходит. Ты блокируешь абсолютно все темы про родителей, как будто у тебя там не мама с папой, а дракон и драконица. — Приблизительно так и есть, — хихикнула Мила. — Слушай, я расскажу тебе страшную сказку… Много лет назад, еще до моего рождения мой отец преподавал в университете, прям как ты сейчас, мама работала учителем в школе. Всё было нормально. А потом пришёл большой пиздец! Ой! Мила прикрыла рот ладошкой, как будто испугалась того, что сказала. Я беззвучно рассмеялся: она могла быть такой безумно милой… — Хорошо, пришёл большой пиздец, — повторил я её словами, — и что было дальше? — Дальше мои родители собрали моих старших брата и сестру и уехали в деревню. Вернее в общину. А там… Там мама пошла в приход, отец тоже подался от грехов очиститься. Начистились так, что еще четверых детей родили… И, знаешь, всё бы ничего, если бы они нас, детей, не стращали без остановки. Ты думаешь, почему я тебя чуралась, как дура блаженная?! — Я думал, потому что хорошие девочки не связываются со слишком навязчивыми похотливыми преподавателями, — предположил я. — Потому что хорошие девочки вообще ни с кем не связываются, — тут же выпалила Мила. — До свадьбы? — До крышки гроба, — пробормотала Мила. — Чего? — моя рука замерла где-то на щиколотке Милы. Она вздохнула, помолчала с минуту, а потом выдала то, что я никак не ожидал услышать. — Мои родители мечтали, чтобы я посвятила свою жизнь служению прихода. — В смысле? — я уставился на Милу так, как будто передо мной сидел не человек, а зеленый гуманоид. — То есть ты хочешь сказать, что мало того, что тебе было едва 17 лет, так ты еще и почти в монахини успела подстричься?! И я при всём этом затянул тебя в постель? — Ну, положим, не в постель, — хмыкнула Мила. — Не ехидничай, — отрезал я. — Вот сейчас вообще не смешно… Мне надо что-то покрепче, чем вино, тут нужна тяжелая артиллерия. Выпив почти залпом два бокала виски, я налил третий и сел рядом с Милой на диван. Стакан из моих рук тут же исчез, а Мила зашлась кашлем. — Как ты пьешь эту гадость?! — возмутилась она. — Залпом, — усмехнулся я. Виски ударил в голову и там появился лёгкий туман. Думать, как ни странно, стало легче. Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, а потом одновременно начали говорить. — Мила, я… — Послушай… Я вздохнул: — Хорошо, я слушаю. — С самого начала я не хотела тебе рассказывать про свою семью, потому что боялась твоей реакции. — Господи, Мила, ты понимаешь, что ты сейчас мне сказала?! — я развернулся к ней и взял обе руки в свои. — Я думал… Да ни хрена я вообще не думал. Я полагал, что ты обычная девчонка, каких сотни тысяч. Ну, красивее, конечно, других, и башку у меня напрочь сразу снесло, как только тебя увидел. Но разве я мог себе представить такое? Где вообще в наше время такое бывает?! — В поселке Николаевском, сто двадцать километров на юг от города… — Мила, солнышко, я даже предполагать боюсь, насколько я испортил тебе жизнь своим наглым вмешательством. — Так, стоп! — скомандовала Мила и подвинулась ближе, вплотную, положила ладони мне на лицо. — Даже думать так не смей. Знаешь, что ты сделал? Ты дал мне свободу. Свободу от обязательств, которые я никогда не хотела, не просила. Которые мне силком навязали. Да, до поступления в университет я была уверена, что выучусь, вернусь в общину, буду там в школе преподавать. Но… Мила замолчала и вдруг покраснела, прикусила губу. — Что? — не выдержал я. — Я обещала сама себе, что никогда не скажу тебе этого, — хихикнула Мила. — Но знаешь, когда я поняла, что если ты меня позовёшь, я не откажусь? — Когда я пригрозил тебе, что ты не сдашь экзамен, — усмехнулся я. — Если бы! — хмыкнула Мила. — Первого сентября прошлого года. — Да ладно! — я беззвучно рассмеялся, за что снова получил едва ощутимый удар по плечу. — Не хочешь, не верь, — Мила сделала короткую паузу, после чего забралась мне на колени. Её платье задралось, оголив и ноги и трусики. Её это ни капли не смутило. — Можешь не верить, но я когда первый раз зашла в аудиторию, посмотрела на тебя и у меня вот тут, — Мила тыкнула пальчиком себе в солнечное сплетение, — перевернулось. Ты же на римского бога похож! Особенно в тот день. Это ты потом в рубашки и брюки наряжаться стал, а в тот день ты еще в футболке был. Весь такой из себя Апполлон в татуировках. Я всё-таки не выдержал и рассмеялся. Так меня еще точно никто не называл. Я, конечно, много спортом занимался, и в принципе был в неплохой форме, но чтобы меня с римскими богами сравнивали. — Ну перестань, — фыркнула Мила, — я тебе тут историю рассказываю, как потеряла дар речи, а ты ржёшь. — Для человека, потерявшего дар речи, ты очень много говоришь! — хмыкнул я. — Ну и не верь! — Мила театрально надулась. — А у нас между прочим половина группы по тебе сохнет. — Кстати, про сохнет… Ты вся мурашками покрылась. Тебе холодно? Ванну принять не хочешь? Согреться? — Хочу! — тут же оживилась Мила. — Только с тобой. Я вздохнул, поднимаясь с дивана с Милой на руках: — Пойдём, горе ты моё луковое. В ванной было прохладно: в квартире работал кондиционер, и по какой-то причине здесь он выкладывался на все сто. Вода в ванне-джакузи зажурчала и Мила вздрогнула: в квартире было тихо, кроме наших голосов не было ни каких звуков. Я подошёл к Миле сзади, скинул с плеч плед, расстегнул молнию на платье и оно соскользнуло на пол… Мила осталась в одном белье. Как я и предполагал, в нём она выглядела очень заманчиво: тонкое, редкое кружево почти ничего не скрывало, лишь слегка прикрывало, заманчиво подчеркивая аппетитные округлости: идеальную линию ягодиц. Мои пальцы прошлись по верхнему кружеву трусиков, немного задержались на милых ямочках чуть ниже талии, вверх по спине до лопаток… Мила едва слышно хихикнула и подняла руки, мягко потянувшись. Воспользовавшись моментом, я обнял её, положив руки на мягкий живот — я просто обожал, как она начинала мурчать, когда я касался этой части её тела — как кошка… Мила собрала волосы, обнажив шею, давая мне возможность целовать её. Она пахла чем-то сладким, тёплым… Как после жаркого солнечного дня. Мои руки коснулись её груди, и Мила протяжно выдохнула. Застёжка поддалась легко, бюстгальтер обнажил грудь — тяжёлую, упругую, с до одури нежной кожей и твердыми вишенками сосков. Я уткнулся носом в ложбинку между шеей и плечом, наслаждаясь запахом… Потом взял Милу за руку и потянул за собой. — Пойдём, тебе нужно согреться и расслабиться… Мила послушно шагнула за мной в ванну, привыкая к горячей воде, медленно опустилась, собрала волосы в пучок, и только тогда расслабилась, прижалась ко мне спиной. Какое-то время мы просто наслаждались горячей водой, покалыванием от соли, мягким пузырькам, скользящим по коже. Руки Милы лежали на моих коленях, она вырисовывала пальцами незамысловатые узоры. — Согрелась? — спросил я, целуя краешек уха. Мила согласно кивнула. — Мне хорошо с тобой, — тихо, но уверенно сказала она. Я улыбнулся, скорее сам себе, улыбкой довольного кота: когда, в какой момент я перешел от «хочу трахнуть её» до «хочу, чтобы ей было со мной хорошо»? Словно прочитав мои мысли, Мила взяла мою руку в свою и немного нерешительно положила на грудь. Такие намёки я понимал хорошо… Коснувшись соска большим пальцем, я сначала легко начал перекатывать его подушечкой, потом зажал двумя пальцами. Мила тихо застонала, расслабилась, откинув голову назад и полностью предоставляя мне свободу в действиях. Вторая рука последовала примеру первой, и я с наслаждением массировал уже оба соска, слегка посасывая мочку уха. Мила поерзала бёдрами, как только я зажал соски чуть больше обычного… Я с трудом мог себе представить, что они могут стать еще тверже, но Мила напряглась всем телом и едва различимо шепнула «еще». Я боялся сделать ей больно, но крепко сжал пальцы и тут же услышал громкий, сладостный стон, почувствовал, как Мила крепко сжала ягодицы и подалась бедрами вперед. Всё еще крепко массируя один сосок — на ощупь он стал твердым, как камушек, — второй рукой я опустился вниз по животу. Едва пальцы коснулись заветной ложбинки, Мила крепко сжала ноги. — Ну же, милая, разреши мне сделать тебе приятно, — прошептал я на ушко, и рука тут же почувствовала свободу, скользнула к клитору, который приятно щекотал подушечки пальцев нежной, горячей от воды и возбуждения кожей. Я гладил его мягкими прикосновениями, изредка постукивая пальцами, пока Мила не начала елозить задницей… Средний палец вошел в неё легко, погрузившись в тесное липкое тепло. Мила выдохнула и подалась вперед, широко разведя бедра. Запустив в неё второй палец, я прикусил мочку уха: моё собственное возбуждение стало отзываться приятной негой в районе поясницы, каждый раз, когда Мила двигала бедрами, насаживаясь на пальцы… При каждом новом движении вода смывала смазку и пальцы каждый раз погружались, встречая новое, тесное сопротивление как в первый раз. От желания почувствовать это ощущение не пальцами, в голове помутнело… Мила словно почувствовав мои намерения, приподнялась, оперлась руками в края ванны и терпеливо ждала, пока член, благодарно подергиваясь от возбуждения, нашёл вход. С протяжным стоном Мила опустилась… Несмотря на все предварительные ласки внутри неё было тесно, и сладостное, болезненное, сладостно-болезненное ощущение заставило меня застонать в голос. Пространство ванны очень ограничивало движения, но мне и не пришлось ничего делать: Мила полностью управляла ситуацией, сначала медленно, потом, наращивая темп, двигала бедрами. Я же схватился пальцами за край ванны, закрыл глаза и наслаждался бесконечно приятным ощущением смены горячей воды и нежной тесноты… Позже, уже расслабленно развалившись в успевшей остыть воде, Мила посмотрела на проекцию часов на потолке и потянулась: — Через два часа на занятия. Так не хочется… Я усмехнулся в ответ: — Учебный год только начался, а тебе уже лень? — Я бы предпочла провести день с тобой… А надо учиться, потом еще собеседование это дурацкое и в библиотеку. — Что за собеседование? — Да… — Мила замялась, — Я решила устроиться в кафе подрабатывать. Надо как-то за аренду комнаты платить, с общаги-то я съехала в конце того курса… А комнату еще и найти надо. — В смысле? Ты где сейчас живёшь? — У тебя! — рассмеялась Мила. — Как приехала в город, каждую ночь у тебя оставалась. А вещи мои у Таньки стоят, ее родители разрешили неделю-другую у них перекантоваться, пока комнату не найду. — Знаешь, — кажется, я не задумался ни на секунду, — у меня есть свободная комната… Мила заметно напряглась. Я не видел её лица, но точно почувствовал, как напряглись все мышцы. — Лёш, я вообще… Это как-то неправильно. — Почему? Тебе разве не хорошо с мной? Да ты и так остаешься почти каждую ночь здесь… — Ну это… временно что ли… Как я буду после занятий сюда приезжать? А если кто узнает? Да и я не могу так, это же… Ну я же не нахлебница. — Перестань, — серьезно оборвал я, силком перевернув Милу на живот, так что мог смотреть ей в глаза. — Во-первых, я живу достаточно далеко от универа и вряд ли кто-то будет за тобой следить до самого дома. Во-вторых, у меня действительно есть свободная комната, которая будет полностью в твоём распоряжении. Там даже ключ есть, если тебе понадобится. Ну и наконец, нахлебницей ты точно не будешь, будешь расплачиваться натурой, у тебя отлично получается. Я рассмеялся так, что вода в ванне пошла волнами, и Мила смешно фыркнула, брызги попали ей в нос. Она тоже смеялась. — Да фу на тебя, старый развратник!.. — выдала она, сквозь смех. Вечером того дня в моей квартире появился еще один жилец.