Бумажные ласточки

Жить с женщиной под одной крышей — к этому мне было не привыкать. В конце концов я уже был женат. Но с Милой всё оказалось иначе. В тот вечер, когда Мила привезла свои вещи, мне пришлось ехать к Игорю, искать с ним этот долбанный ключ от дачи. В итоге оказалось, что я на самом деле забыл его отдать. Мне даже не было стыдно… Хотя нет, немного всё же было. Куда больше было жаль потерянного времени: я мог бы провести его дома, с Милой. Когда я вернулся, было уже далеко заполночь и она спала. Это было и не удивительно, я и сам валился с ног — последние пару дней я удивительно мало спал. Наутро я проснулся рано, раньше будильника. Мила пришла на кухню, когда я делал кофе. Она подошла тихо сзади, из-за шума кофеварки я не услышал её шагов, а потому вздрогнул, едва не выронив чашку из рук, когда она обняла меня, прижавшись к спине. — Доброе утро, — я улыбнулся своей нелепой реакции. — Доброе, — пробормотала Мила, щекоча дыханием. — Мне надо кофе, два литра. — Лопнешь, — бeззвучно рассмеялся я. — Как тебе спалось? — Непривычно, — призналась Мила. Я не без труда развернулся в плотном кольце её рук, и она уткнулась мне в грудь носом. Спутанные волосы, полоски от подушки на щеке, моя футболка от пижамы… — Я её кстати вчера искал. — Прости, — совсем не виновато произнесла Мила. — Я ничего в своих вещах не нашла, а твоя майка так здорово пахла тобой. По груди разлилось тёплое чувство: то ли от щекочущего кожу дыхания, то ли еще от чего… — Давай сегодня сходим в магазин и купим тебе, чего не хватает… — Даже не думай! — отрезала Мила и, глядя прямо мне в глаза, прямым, почти режущим взглядом, добавила, — Никогда не делай этого. — Чего именно, — осторожно спросил я. Мила вздохнула и отстранилась. — И вообще, я сегодня задержусь после пар. Сделай мне лучше кофе, пока я умоюсь, — выдохнула она и, смешно потерев нос тыльной стороной ладони, направилась в ванную. За последние пару лет я успел привыкнуть жить один. В этом были свои прелести: можно было уходить и приходить, когда вздумается, можно было разбрасывать вещи, покупать только яблоки и питаться в кафе на углу… Были и минусы. Никто, например, не воровал футболки и не шлёпал босыми ногами по полу. Кроме кофе завтракать было нечем, и я мысленно вписал в свои сегодняшние планы поездку в магазин. После работы нужно было еще заехать к Игорю — я обещал племянникам привезти игровую приставку, которую они оставили у меня на каникулах — дома за ними слишком строго следили и не разрешали играть. Потом еще в химчистку и по прочим мелочам. В общем, день был расписан по минутам, так что когда Мила сказала, что хочет с друзьями отметить свой день рождения, я кивнул. — Если задержишься, позвони, я тебя заберу. — Угу, — согласилась Мила, заплетая косу. — Мне бы еще телефон твой знать… Я только усмехнулся: — Вот скажи, как так получилось, что мы с тобой еще ни разу не нуждались в обмене номеров? — Потому что мы с тобой не расстаемся ни на минуту, как сиамские близнецы? — вопросом на вопрос ответила она. — И то правда, — согласился я, вспоминая долгие два с половиной месяца, когда очень хотелось позвонить, услышать голос… или хотя бы написать. Пару слов. Возможно, она ощущала это иначе, чувствовала не так, как я. Хотя я и сам не знал, что я чувствовал: какое-то наваждение, абсолютное сумасшествие, ломающее изнутри и собирающее воедино. Я не знал, что это. Не знал, и не старался узнать. Меня всё устраивало и так. В университете мы с Милой не встречались, а когда я вернулся домой, её уже не было. Она оставила короткую записку на столе, что вернётся скорее всего поздно. Обычно по пятницам я и сам редко бывал дома, эта не стала исключением. Я позвонил Игорю, но он сказал, что Лариса, жена его, уехала к родителям, а потому мальчишки сегодня на нём. Вместо обычного бара-кабака на повестке дня нарисовался боулинг. Ничего необычного в этом не было: племянников своих я видел часто, у нас с ними общего больше, чем с братом. Старший, для своих шестнадцати лет, был абсолютным оболтусом, младший же, несмотря на два года разницы, был слишком серьезен. В боулинг любили играть оба. Периодически я поглядывал на телефон, чтобы убедиться, что не получил никаких сообщений или не пропустил звонков. К часам одиннадцати вечера начал волноваться… И именно тогда это произошло. Странное, нелепое совпадение. Хотя если учесть близость боулинг-клуба к университету и к дому Игоря, то вероятность встречи всё же существовала… Шумная компания студентов сразу привлекла внимание. — Вот только этого мне и не хватало, — возмутился Игорь. — Нигде от них покоя нет! — Не обращай внимания, — отмахнулся я и только тогда заметил её… Мила… Я еще никогда её не видел такой: короткие джинсовые шорты, простая трикотажная футболка, волосы, собранные в высокий хвост… Но даже не это заставило меня нахмуриться. Куда больше мне не нравился обнимающий её за плечи молодой человек. — Лёх! Алексей! — Игорь заметно больно стукнул меня в плечо, — Да проснись ты, чёрт побери, твоя очередь! — Прости, я задумался, — пробубнил я виновато. — Да вижу я, — усмехнулся он. — Что? Уже всё прошло-перегорело? Прошла любовь — завяли помидоры? — Сандали жмут и нам не по пути, — вспомнив глупую детскую дразнилку, я усмехнулся. И вздохнул. — Вообще-то нет. Не знаю какого хрена она тут делает с этим… хреном. — Только скандалов прилюдно не устраивай, — Игоря моя реакция заметно веселила. — Стыдно будет? — А то! Придётся брать ноги в руки и валить отсюда, а мы еще не доиграли. — Без паники, я после разберусь, — улыбнулся, хотя больше оскалился, я. — Надеюсь, обойдёмся без трупов, — загоготал Игорь. Компания заняла дорожки почти на другом конце зала от нас и в приглушённом свете у сидений нас было плохо заметно, поэтому, а еще потому что даже не думала, что я могу быть здесь, Мила весь вечер веселилась, не обращая внимание на то, что происходит вокруг неё. Изредка я наблюдал за ней издалека, сам себе напоминая параноика… Компания веселилась, заказывали пиво, коктейли, играли, но больше смеялись. Мила не выделялась из компании, хохотала со всеми вместе, прыгала, как на пружинках, когда ей удавалось выбить страйк, от радости обнималась со всеми подряд… Ближе к часу ночи Игорь засобирался домой — пацанам пора было на отбой. Я сказал, что загляну в бар, выпью пива напоследок, и остался один. Конечно же, я не собирался пить, а вот Милу дождаться — вполне. Когда еще часом позже компания студентов стала редеть и один за другим отправлялись домой, Мила засобиралась тоже. Она достала телефон, и пытаясь поймать связь вышла в коридор. Я вышел следом… Там было темно. Если бы было чуть светлее, а Мила чуть трезвее, она бы непременно меня заметила. Но… Через секунду мой телефон завибрировал в кармане. — Не меня ли ты ищешь? — произнёс я хрипло, и Мила шарахнулась в сторону. — Чёрт, как ты меня… Что ты тут делаешь? — испуганно спросила Мила, озираясь по сторонам. — Не бойся, я за тобой не следил, — ответил я, подойдя к ней вплотную. Она вжалась в стену, как будто испугалась. Как будто я на самом деле мог ей что-то сделать… Что ж… Прижав Милу к стене практически всем телом, я взял ее за шею — легко, почти невесомо, но она все равно перестала дышать и не моргая смотрела на меня. — Но все же мне крайне интересно, что ты здесь делала, и в частности с этим белобрысым молокососом, — выпалил я на одном дыхании, касаясь губами ее уха. Мила заметно напряглась и я почувствовал, как по ее коже пробежали мурашки. — Лёша, я… мы просто… Я вообще ничего… — Через пять минут у главного входа, я буду ждать тебя в машине. Поняла? Дождавшись, пока Мила кивнёт, я впился в неё поцелуем: грубым, почти насильным, лишённым всякой романтики. Сердце бешено колотило по рёбрам, кровь эхом стучала в висках. Я не хотел сделать ей больно. Я просто был зол. В машину Мила заскочила, как только я подъехал к входу. Конечно же, я шёл на поводу собственных эмоций: мне бы стоило забрать ее где-то в другом месте, но в этот момент мне было все равно. Я просто хотел поскорее попасть домой. До дома мы ехали молча. Не знаю, по какой причине молчала Мила, но я — потому что сейчас мог сказать то, о чём позже пожалею. На это моей выдержки еще хватало. Но только на это: внутри меня всё рвалось на части. Ревность? Странное дело, ведь раньше я никогда не ревновал. Никого. Даже когда теперь уже бывшая жена рассказала мне, что её влечет к другому мужчине — без всяких романтических чувств, физически, — я лишь пожал плечами. Она сама мне позже рассказала, что у неё была кратковременная связь с этим человеком, и ничего даже отдалённо напоминающее ревность я не испытывал. Тогда мне казалось, что это вполне естественно и просто невозможно всю жизнь желать только одного человека… Развелись мы тоже совсем по другим, более прозаичным причинам. Почему же сейчас от одной лишь мысли, что кто-то к ней прикасался, хотелось рвать на куски голыми руками любого, кто рискнул это сделать?! — Лёш… — Не сейчас, — резко отрезал я, едва услышал голос Милы. Я даже смотреть на неё не решался, чтобы не ляпнуть лишнего. Остаток пути она больше не пыталась заговорить… Лишь когда дверь квартиры за нами закрылась, Мила снова сделала попытку: — Лёш, я не хотела… — Мне всё равно, что ты хотела, — процедил я сквозь зубы. Злился я куда больше на себя, чем на неё. — Лёшенька, ну пожалуйста! — В спальню, — скомандовал я. Я был уверен, что там, за закрытой дверью спальни, всё это нелепое напряжение можно будет успокоить. Возможно глупо, но другого пути я не видел… Мила спешно скинула кеды и быстро посеменила в спальню. По всему её виду было понятно, что она старалась меня не раздражать еще больше. Там, уже у кровати, она остановилась и с широко распахнутыми глазами смотрела на меня, с испугом, словно ожидала приговора. Почему-то это злило меня еще больше… Развернув Милу спиной — слишком резко: она едва не потеряла равновесие, — я стянул с неё майку. Под ней ничего не было. Я физически ощутил, как выдыхаемый воздух стал горячей, как будто пепелящий меня изнутри огонь нашел возможность выхода. Этого было мало… Мила инстинктивно прикрыла грудь, обхватив себя руками. Такой невинный жест, а едва нашедший выход огонь полыхнул с новой силой. Вытянув ремень из брюк, я схватил Милу за запястья, свел их за спиной и закрепил ремнём. Мила что-то проскулила, но я не слышал: кровь пульсировала в висках. Опрокинув Милу на кровать, я расстегнул штаны, поставил Милу на колени и стянул — не без труда, — пресловутые шорты, которые мне весь вечер мозолили глаза… Вошел я в неё резко, одним рывком. Мила уткнулась лицом в подушку и, кажется, впилась в неё зубами. Быстрые размашистые движения, до предела глубокие толчки, но облегчение не наступало: напряжение в груди росло, мешая дышать. Ухватив Милу за запутавшийся хвост, я потянул её на себя: она выгнулась и надрывисто заскулила — внутри неё стало невозможно узко. Сдернув ремень с её запястий, я отстранился, заставил Милу развернуться: она послушно спустилась с кровати на пол и открыла рот. Всего пара движений и я почувствовал, как острые ноготки впились в мою задницу… Только когда член перестал пульсировать, выплеснув всё скопившееся во мне напряжение, Мила отстранилась и облизала губы… Я обессиленно опустился на пол… В комнате было идеально тихо: я слышал тиканье часов в коридоре и дыхание Милы. Было безумно страшно… Я был уверен, что если посмотрю на неё, то встречу в её глазах злость. Обиду. Осуждение… — Прости, — вдруг прошептала Мила едва слышно, обхватила меня руками и уткнулась носом в плечо. Кажется, сердце в груди на секунду остановилось, а потом сделалo попытку выскочить наружу, застряв где-то в горле и лишив меня возможности выдавить из себя хоть слово. С трудом оторвав Милу от себя — она вцепилась так, как будто это был вопрос жизни и смерти, — я смотрел на неё, пытаясь понять, за что именно извинялась она. Ведь извиняться было нужно мне. Это я вел себя как эгоистичный старый дурак, который не мог справиться с собственным не к месту разыгравшимся эго. А она… — Прости, — повторила она. — Я… Она нерешительно подалась вперед, словно боялась, что я остановлю её, осторожно коснулась поцелуем — легким, как внезапно ворвавшийся в комнату ветерок. Её губы касались моего лица — каждый миллиметр: мягко, трепетно, с надрывом… С каждым новым прикосновением становилось всё легче дышать. — Тебе не за что просить прощения, — прошептал я, снова обретя возможность говорить. — Не важно, — выдохнула Мила. — Я просто никогда… никогда больше не хочу видеть тебя таким.