Бумажные ласточки

После бессонной ночи и такого интенсивного утра, я отрубился даже не приняв душа, а проснулся уже далеко за полдень — на улице уже темнело. Мила была у себя и читала конспекты. Как обычно в последнее время. Это было и не удивительно — зимняя сессия приближалась всё больше… — Проснулся? — Мила отложила учебники, заметив меня. Я подошёл, заглянул в её записи и поцеловал её в макушку. — У нас есть что-нибудь поесть? Умираю с голоду… — Мы не можем дать тебе умереть, — хихикнула Мила и, схватив меня за руку, повела на кухню. — Я приготовила тут, пока ты спал. Это, конечно, не высокая кухня, но хоть с голоду не умрёшь. — Сто лет не ел жаренную картошку… — Садись уже, — Мила рассмеялась, заметив мою попытку не зевать. Я уселся на стул, залез на него с ногами и, подперев голову руками смотрел на Милу… Успев за годы одиночества привыкнуть всё делать сам, я вдруг поймал себя на мысли, что мне нравится ощущение, что кто-то хозяйничает на моей кухне, заботится о том, чтобы я не умер с голоду. И простая жареная картошка пахла невероятно вкусно и выглядела аппетитно. Как и женщина, которая её приготовила… Мила села напротив, так же залезла на стул с ногами и натянула на голые коленки широкий вязаный свитер. — Чего? — спросила она, обняв собственные колени. — Ешь. Или невкусно? — Вкусно, — деловито нахмурившись, я отправил в рот полную ложку картошки, чем рассмешил Милу. — Ты умеешь быть таким забавным, — Мила подвинула мне стакан молока, заметив моё замешательство; я никак не мог решиться, чем запить — водой или молоком. — Я не виноват, — хмыкнул я. — Это врожденное неумение делать выбор. — Да уж, — согласилась Мила, — я вообще удивляюсь, как ты умудрился меня выбрать. — В смысле? — я выпил залпом молоко. Мила встала из-за стола, чтобы достать еще один пакет. — В прямом. У нас столько девчонок на потоке, и красивых много. Как ты с твоим врожденным неумением делать выбор вообще меня выбрал. Я не сразу понял, что она сказала. Слова были понятными, а смысл… Смысл сбил меня с ног наотмашь бейсбольной битой. — Ты… — я пытался подобрать слова, чтобы задать вопрос, колоколом звучащий в моей голове. Мысли перебил пронзительный звонок телефона. — Ой, прости, — Мила резко подскочила и убежала в комнату, оставив меня на кухне наедине с картошкой и пустотой в груди. Неужели… Неужели всё это время она думала, что я её выбрал?! Вот так просто выбрал среди всех студенток, потому что нужно было кого-то выбрать? Что мне было всё равно кого и выбор просто случайно пал на неё? Неужели она на самом деле все эти месяцы жила с уверенностью, что я просто выбрал её, как товар в магазине? И её всё устраивало… И она никогда не была против? Зная… Думая, что она для меня — просто выбор, сухой расчёт. Я потёр виски… И что это означало для меня?.. В голове было пусто. Я не мог уловить, что именно так больно отзывается в сердце, заставляя его болезненно стучать по рёбрам. — Лёш, — Мила зашла на кухню, глядя в телефон. — Тут Танька звонила, напрашивалась в гости. Она всё еще пытается узнать, где я живу… Я отмазалась, но теперь придётся ехать к ней. Вернее, они там встречаются в кафешке. Надеюсь, ты не против. — Конечно, нет, — я постарался улыбнуться как можно более естественно. — Могу тебя подвезти в центр, я как раз собирался заехать к Игорю. Предусмотрительно высадив Милу за полквартала до кафе, где её ждали, я подождал, пока она зайдёт внутрь, и только тогда поехал дальше. Возможно, я слишком много волновался, но мне было не по себе от мысли, что она ходит одна по ночному городу. Игорь уже ждал меня у своего дома… — Ты опаздываешь, — он плюхнул на пассажирское сидение и закурил. — Бляха, Игорь, ты воняешь, как табачная фабрика сам и мне машину всю провоняешь, — возмутился я, открывая окно. — Да не нуди, — отмахнулся он. — Тут ехать-то две минуты, не успеет… В баре было душно, пахло чем-то горьким. И пусто, всего пара человек сидели за столиками. Очень необычно для вечера пятницы. — Мы просто никогда не были здесь так рано, — отмахнулся Игорь и жестами заказал у бармена два пива. — Действительно, — я посмотрел на часы. — Бессонная ночь даёт о себе знать. — Ты плохо выглядишь, — кивнул Игорь, явно намекая на то, что спать стоило бы больше. Я достал из кармана рубашки конверт и подал его брату: — Это Светка твоим пацанам передала. Там какие-то билеты, я не вдавался в подробности. — Спасибо. Как она? Всё такая же красотка? — Игорь, не начинай, — недовольно хмыкнул я. Он был одним из немногих, кто до сих пор свято верил, что однажды мы со Светланой снова сойдёмся. Его аргументы, конечно, были логичны — ведь мы на самом деле много раз сходились и снова расходились. И, признаться, первые месяцы после развода я действительно допускал такую возможность. С ней было привычно и легко. Ровно… Но чем больше проходило времени, тем больше приходило осознание, что жить под одной крышей с человеком, к которому испытываешь скорее приятельские чувства, с которым по вечерам не о чем поговорить, кроме как о работе — это не то, что я хотел бы делать до конца своей жизни. Мила показала мне, что бывает иначе. Весело. Волнительно. Интересно. — Ну, а что? — Игорь отхлебнул пива и смахнул пену с усов. — Светка классная. Такая… породистая. — Она не кобыла, чтобы породистой быть, — отмахнулся я. — И нет, Игорёк, со Светкой у нас уже никогда ничего не будет — она мне теперь чужой человек. И давай оставим это. — Ты сегодня какой-то странный, — он заказал себе второй бокал пива. Мой был еще почти полон. — Что-то случилось? Неприятности какие-то с документами? Я покачал головой: — Нет, это другое. — Другое? Лёх, что случилось? На работе что? Может помочь чем надо? — Да не, — отмахнулся я. — С твоей малолеткой что ли что не так? Беременная что ли? — Перестань! — слишком резко отрезал я. Игорь замолчал, уставился на меня как будто видит первый раз в жизни, нахмурился… Я отчётливо видел, в какой момент до него дошло. — Бля, пиздец! Леха, ты чего? Неужели влюбился? В эту соплячку?! Ты? — Игорь, перестань! Пожалуйста, — почти шёпотом попросил я, и он тут же замолчал, откинулся на спинку стула. Какое-то время мы сидели молча. Я сверлил взглядом уже успевшее нагреться пиво, а Игорь — меня. Влюбился? Странное дело, я ведь даже не думал об этом. Конечно, Мила мне безумно нравилась. Меня тянуло к ней с такой силой, что бесполезно было сопротивляться. Я просыпался с мыслью о ней, и засыпал с теми же мыслями. Я думал о ней, когда она была далеко. И когда была рядом тоже. Помнил, казалось, всё её тело в подробностях, каждый миллиметр алебастровой кожи, каждое движение рук, каждый тон её голоса. Можно ли было это всё назвать это любовью? — Ну и что делать планируешь? — спросил он, нарушив повисшую тишину. — Ничего, — выдохнул я устало. — Какие могут быть планы, если ей восемнадцать и детство в заднице, а мне тридцать два и кризис среднего возраста на носу?! — Лёх, слушай, я может и зануда, но какая разница, сколько ей лет, — совершенно неожиданно выдал Игорь. — Тебе с её паспортом что ли жить?! Может, это твоя судьба, а ты как идиот от неё чураешься. Я же вижу, что тебя не по-детски так зацепило. — Да ну какая нахрен судьба, Игорёх, я… Не верю я судьбу. Отодвинув уже совершенно тёплое пиво, я попросил бармена принести новое. — Не налегай, тебе еще ехать, — Игорь подозвал официанта и отменил заказ, попросив принести две чашки кофе. — Знаешь, судьба — не судьба, а человека узнать нужно. Пока пуд соли вместе не съешь, не узнаешь, чем человек дышит. — Вот как узнать-то? Тебе проще, вы с Лариской с пеленок вместе, у тебя шансов не было на ней не жениться. — Это ты зря так, Лёх, — Игорь усмехнулся. — Лариска, она со стороны может и производит впечатление дракона в юбке, но мне с ней… уютно. Знаешь, с бабой должно быть уютно. Чтобы пришёл ты домой, к ней, и отдыхаешь… — Да ладно, — засмеялся я. — Она ж тебя гоняет, как сидорову козу! Игорь хмыкнул: — Да физически хоть сдохнуть можешь. Душой отдыхаешь, понимаешь?! Вот с Лариской так: она может всю плешь проесть, но мне с ней не надо притворяться. Да, ругает. Да, достаёт. Но, бляха, Лёш, я же знаю — если я возьму пулемет и пойду стрелять, она будет мне подавать патроны. И не спросит какого хрена. — Но потом по шапке даст. — Даст, — заржал Игорь, — но сначала подаст патроны. — Да классная она у тебя, — согласился я. — Боюсь я её только. — Я тоже, — хмыкнул Игорь. — Её все бояться. Баба-гром. В баре мы засиделись. Игорь выпил еще несколько бокалов пива, всё время шипел на меня, чтобы я пил безалкогольное. Я решил, что в следующий раз поеду на такси… Почти в полночь телефон завибрировал. На экране высветилось «Мила», я посмотрел на Игоря, и он с ухмылкой приложил палец к губам. — Да, Мила? — ответил я и поморщился: из трубки доносилась очень громкая музыка и хохот. — Лёш? Лёшенька, ты еще не спишь? Я домой собираюсь. И я ключ забыла… — затараторила Мила в трубку. — Я вообще в двух кварталах от тебя, — усмехнулся я. — Тебя забрать? — Правда? — спросила Мила радостно. — Конечно. Я буду ждать тебя у входа кафе. Я посмотрел на часы: — Через десять минут. Мил, только я не один, не удивляйся. Я положил трубку, не дав ей возможности ответить. Игорь хмыкнул, уже предчувствуя, что встреча будет весёлая. В машине он сел на заднее сидение. Ему все равно выходить раньше всех, а нам ехать через весь город — была его аргументация. Я не спорил. Мила стояла у обочины, закутанная в шарф по самый нос. На улице было противно-холодно, не по-новогоднему слякотно и к тому же ещё моросило. Заметив машину издалека, Мила помахала рукой, радостно улыбаясь. — Как я замёрзла. Не зима, а сплошное издевательство, — протараторила Мила, плюхнувшись на пассажирское сидение и тут же ойкнула, заметив третьего человека в машине. — Добрый вечер, Людмила, — наиграно вежливо, чётко выговаривая слова, произнёс Игорь. — Здрасти… — испуганно выдала Мила на автомате. — Добрый вечер, Игорь Николаевич. Она тут же выпрямилась, села ровно, прижалась к спинке сидения, словно пыталась с ней слиться, и замолчала. Это выглядело очень забавно, хотя я хорошо себе представлял, что встретиться с деканом своего факультета в машине твоего любовника в первом часу ночи — не самое весёлое, что может случиться. И все же Мила выглядела очень смешно: она как будто старалась не двигаться, сделать вид, что её здесь вообще нет, лишь изредка поглядывал на меня краем глаза. — Расслабься, — я положил руку Миле на бедро, джинсовая ткань обожгла ладонь холодом, — он тебя не съест. — Я даже не кусаюсь, — тут же отозвался Игорь. — По крайней мере, за стенами университета. Мила робко кивнула. Сложно было сказать, был ли румянец на её щеках от смущения или всё еще от холода, но выглядела она крайне смущенной. — Мы сейчас закинем Игоря и поедем домой… — Домой? — прервал Игорь на полуслове. Я вздохнул и кажется закатил глаза: старший брат — он и в сорок пять старший брат. — Да, Игорёк, домой. Мила уже полгода живёт у меня. — Четыре месяца, — пропищала Мила, вжимаясь в сидение. — Четыре месяца, — повторил я. — Чудны твои дела, Господи! — Игорь засмеялся в голос, отчего Мила еще больше сжалась и натянула шарф на нос. — Теперь понятно почему «ой, Игорёх, у меня дома чёрт ногу сломит, давай лучше я к тебе приеду». На этот раз рассмеялся я. — Всё с вами понятно, — подытожил Игорь. — Приходите в воскресенье к нам, познакомимся. Вот пацаны обрадуются. Он снова рассмеялся. Мы остановились около его дома. — Я серьезно, кстати, приходите. — Спасибо, Игорёх, мы… — я посмотрел на Милу, она выглядела так, как будто ей предложили спрыгнуть с самолёта. Без парашюта. Стараясь не сильно смеяться, я кивнул: — мы подумаем. — Страшно-то как, — прошептала Мила, как только мы остались одни. Я всё же не выдержал и рассмеялся в голос. — Да брось, Игорь — славный. Он вообще очень добрый. Это декан он серьезный и строгий, а так он очень хороший. Вот увидишь. — Ты… Ты правда хочешь пойти в воскресенье к Игорю Николаевичу?! — Мила наконец-то развязала шарф, по всей видимости, расслабилась. — Вообще-то к Игорю Николаевичу я хожу минимум раз в неделю, а вот тебя я бы хотел взять с собой, — я вдруг вспомнил наш утрешний разговор и нахмурился: — Если ты, конечно, хочешь. — Не уверенна, — пробубнила Мила. Я не настаивал… Может быть, не стоило её вот так конфронтировать, тем более сейчас, ночью, встречей с Игорем. В конце концов, наши отношения, при всей их интенсивности, имели сугубо интимный характер. Мы не знакомили друг друга с друзьями или семьей. Мы даже никому не рассказывали, что именно нас связывает. Игорь был единственным человеком, который имел представление… Скорее, предполагал. Потому что теперь и я сам не был уверен, что именно было между нами. — Как ты отдохнула? — я сменил тему, чтобы не напрягать Милу. Да и себя не мучить лишними размышлениями. — Нормально, — отмахнулась Мила. — Я не люблю, когда шумно и много народа. — Вас так много было? — Да не, в кафе много народа было. А так Танька с Ольгой и Танькина сестра, Маринка. Она в инязе учится, — Мила приоткрыла окошко, впуская свежий воздух: в машине всё еще пахло сигаретами. — Я думал, вы всей группой встречались. — Нет, — выдохнула Мила. — Я бы… я бы не пошла, если бы всей группой. — Это еще почему? — Не хочу, — отмахнулась Мила. — Не нравятся они мне: шумные, орут всё время. Мне показалось странным такое заявление, но я больше не стал расспрашивать: Миле, казалось, это было неприятно, а мне… В моей голове были другие мысли. — Мил, а Мил, — уже перед самым домом спросил я. — Чего? — словно заподозрив подвох, Мила прищурилась. — Вот скажи, ты патроны мне подавать будешь, если я с пулеметом наперевес на тропу войны выйду? Мила рассмеялась: — Алексей Палыч, я вам не только патроны подавать буду, но и запасную пулеметную ленту таскать за вами буду… Эти мысли занимали очень много места в моей голове… И разговор с Игорем никак не шёл из неё. Мне было очень… как он это назвал? Уютно? Мне было с Милой очень уютно. Легко. Она как будто на самом деле понимала меня с полуслова. Так мне казалось. Как будто две половинки одного целого, мы складывались как два кусочка пазла вместе — гладко, без зазоринок. Но Мила… Наверное, она просто еще не была готова к другим, более серьезным отношениям. Может быть, я слишком много хотел от неё? В конце концов, она еще так молода, она еще жизни не знает, не видела ничего. Она даже не знает, что будет, когда закончится учёба. Ведь, по сути, я почти насильно втащил её в эти отношения: маленькую, наивную, доверчивую девочку. Со своей стороны я ни о чём не жалел. А она… Я понимал, почему она видела в наших отношениях только одну их сторону. Ради её же блага я был готов делать вид, что всё в порядке. Как бы это ни было больно, я был согласен играть в прятки и дальше. Этому суждено было измениться очень скоро… За пару недель до Нового Года позвонил Игорь и попросил провести занятие в группе Милы. Их преподаватель заболел. — Мне больше некого, — признался Игорь. — Поверь, я бы не дергал тебя, тем более на эту группу, но реально никого больше нет. Конечно же, я согласился… В аудитории было шумно. Мила сидела одна на последнем ряду и читала. Мне пришлось громко хлопнуть дверью, чтобы привлечь внимание. Студенты наконец-то угомонились. Увидев меня, Мила побледнела, уставилась не моргая, но быстро взяла себя в руки. Какое-то время я объяснял материал, отвечая на вопросы студентов — занятие имело консультативный характер, и диалог был очень живым. Но относились они к происходящему несерьезно… Позже я дал им задание, и они начали обсуждать сначала материал, потом предстоящий экзамен, потом начали смеяться и обсуждать, куда можно прятать шпаргалки. А потом прозвучала фраза, от которой я в буквальном смысле перестал дышать. — А можно просто переспать с преподом, правда, Людмила? Я попытался найти глазами того, кто это говорил, но смеялась добрая половина студентов. Мила сидела, уставившись в книгу: она покраснела, даже кончики ушей стали пунцово-красными. — Хватит ржать! — прикрикнул я, и тут же все развернулась к своим столам, но продолжали хихикать. Мила подняла взгляд, и мы встретились глазами. Я вдруг всё внезапно понял: её плохое настроение после учебы, сидение за учебниками по ночам, нежелание встречаться с одногруппниками. В её взгляде сейчас было столько боли и столько терпения одновременно, что мне стало тяжело дышать… Она всё это время терпела: насмешки, упрёки. И ни словом не обмолвилась. И не ушла… Ведь она могла в любой момент поставить точку, оборвать тем самым все разговоры… И при этом всём она считала, что она для меня лишь выбор, одна из многих, кто случайно оказался удобным. Мне стало бесконечно стыдно за то, что я сомневался в ней. Она смотрела на меня, и мне казалось, что она пытается мне сказать: не вмешивайся, я всё смогу сама… Белобрысый мальчишка, тот самый с которым Мила была в боулинг-клубе несколько месяцев назад, развернулся к ней и что-то сказал. Я не слышал, что именно, но Мила тут же вскочила, схватила сумку и учебники со стола и бросилась к входной двери… — Фролова! — тут же выпалил я, и она остановилась как вкопанная. В помещении снова послышались смешки и переговоры… Я подошел к Миле и остановился, коснулся пальцами её подбородка и заставил посмотреть мне в глаза. Вдруг встало всё на свои места и стало предельно ясно в моей голове и в сердце. — Никто… Никто и никогда не будет оскорблять тебя ни в моем присутствии, ни в любое другое время. Если, конечно, не хочет оказаться главным героем криминальной сводки новостей. Стало очень тихо: по всей видимости, в моем голосе было достаточно убедительности, чтобы понять — это не просто слова на ветер. А я улыбнулся сам себе, положил ладонь Миле на влажную от слез щеку и поцеловал… Коротко, совсем невинно. Этого оказалось достаточно, чтобы Мила широко улыбнулась. — Езжай домой. Я немного задержусь после работы, — предупредил я Милу. И потом чуть громче добавил: — Нужно будет обсудить с деканом, как скажется на моей карьере повальная несдача экзамена у всего потока. После занятий я действительно задержался. И на самом деле зашёл к Игорю. Оставить на его столе заявление «по собственному желанию»…