Изенгрим

Утром Мизинец ещё раз попытался связаться с Зорким, но не получилось. Что же касается Молчуна, то он тоже не смог установить контакт, но уверял, что с Зорким всё в порядке – на подсознательном уровне он это чувствовал. Сам же Мизинец наскоро позавтракал у себя в комнате и поискал в информационной сети кое-какие сведения. Нашёл. Задумался. То, что хранилось в его браслете, было смертельно опасным для жителей Города, как Высокородных, так и Низших. Имел ли он право обрекать Низших на ещё большие страдания – ведь их жизнь была и без того нелегка. Однако если он не использует подарок ИсИн, под угрозой гибели окажутся все Лесные люди. Да и погибнуть никто не должен был – если Высокородные достаточно испугаются и заключат с ним договор. К тому же этот «подарочек» действует только на взрослых – дети и подростки, те, у кого ещё не прошло половое созревание, не пострадают в любом случае. Значит нужно действовать так, как он решил. И если кто-то серьёзно пострадает – что ж, этот грех будет на его совести. И пусть покарают его добрые Лесные Духи. Молчун, видя сосредоточенность Мизинца, не пытался втянуть его в разговор. Но Мизинец закончил искать информацию и обратился к нему сам: - Я могу наслать на Людей Города кару Духов, Молчун. Стоит ли мне делать это, ведь могут пострадать невинные? - Делай, что должен, - отозвался Молчун, - и не думай о невинных. Что-то здесь, в Городе, нам почти не встретилось таковых… разве что старая нянька твоей матери. Так давай заберём её с собой в Лес. К тому же… ты говоришь о невинных… А чем провинились мои родители и весь мой Клан? Чем провинился твой Клан? За что сейчас страдают Зоркий и Дротик? Люди из Города слишком долго творили зло. Они заслужили кару Духов. И если тебя беспокоит твоя совесть, Мизинец, то я возьму твой грех на себя, и буду отмаливать его всю жизнь. Но я буду делать это, зная, что мои родные отомщены. Так что делай, что должен. Я с тобой до конца. Мизинец в лёгком недоумении уставился на Молчуна. Он не ожидал от спокойного, даже немного флегматичного подростка такого накала эмоций и страсти. И такой пламенной речи. Похоже, Молчун потратил свой словесный лимит не на одну неделю вперёд, потому что, замолчав, он приобрёл свой обычный невозмутимый вид и продолжил собирать посуду после завтрака, чем, собственно говоря, занимался до этого. В дверь постучали. Это был Гар-Лэ. - Ты уже готов, я вижу? Вчера ты говорил, что хочешь ещё посмотреть Город. - Да, дядюшка. Рад, что ты это запомнил. - Как я могу не запомнить пожелание своего любимого племянника? – ответил дядюшка, особым тоном выделив слово «любимого». Но Мизинец сделал вид, что ничего не заметил. Роль наивного невинного мальчика порой бывает очень выигрышной. - Ты уже позавтракал? – продолжил Гар-Лэ. – Тогда идём? - Конечно, дядюшка, - и Мизинец ловко проскользнул вперёд, так и не дав Гар-Лэ дотронуться до себя. Центр Воспроизводства оказался не менее роскошным высотным зданием, чем Распределитель, правда, побольше в два раза. Соответственно там был и бассейн на крыше, и садики с зеленью на каждом этаже, и обилие слуг в зелёном. Точнее – служанок. Большую часть персонала центра составляли женщины из Низших, да и Высокородных там было немало. Естественно, Высокородные гертайи не занимались грязной работой, но они занимали должности Исследовательниц и Целительниц. Мизинец заметил, что при таком количестве женщин Гар-Лэ чувствует себя явно неуютно – он даже перестал отпускать свои пошлые шуточки и прекратил приставать к Мизинцу, что активно делал всю дорогу до Центра. А когда Глава Центра – Высокородная гертона Эли-Нэ предложила показать мальчику всё самостоятельно, вздохнул с явным облегчением и заявил, что слетает кое-куда по делам, а через полчаса заберёт племянника. Едва только за дядюшкой закрылась дверь, Высокородная вышла из-за своего стола и, подойдя к Мизинцу, крепко обняла его: - Как ты похож на свою мать, мальчик… Вот только глаза… Твой отец был из лесных, не так ли? Обалдевший Мизинец кивнул. Радость женщины казалась искренней. - Не удивляйся, - продолжила Эли-Нэ, - твоя мать, Гил-Лэ была моей лучшей подругой. Вместе мы начали вести очень важные исследования и почти добились результатов. Но мой брат… Он оказался слишком нетерпелив и горяч, и им с Гил-Лэ пришлось бежать. Он ведь погиб, мой брат, Щи-Нэ? - Насколько мне известно – да, - прошептал Мизинец, - моя мать спаслась чудом. - Я не буду просить тебя доверять мне, - вздохнула Эли-Нэ, - ты здесь уже достаточно долго и не кажешься дурачком. А значит, понимаешь, что нельзя доверять Высокородным. Но я хотела бы помочь тебе настолько, насколько это возможно. Мизинец и в самом деле не хотел пока доверять этой женщине, насколько бы симпатичной и приятной она ни казалась. Поэтому он просто сказал: - Я хочу посмотреть Центр. Если это возможно… - Конечно, возможно. Правда, я смогу показать тебе далеко не всё. В родовые залы идти не стоит по соображениям стерильности, а некоторые исследования засекречены, поэтому в часть лабораторий не пустят без допуска. Но всё остальное – покажу. И Мизинец увидел всё – прекрасные светлые комнаты, уютные по-домашнему, вышколенный персонал, детские, в которых лежали новорожденные малыши, игровые комнаты и площадки на открытом воздухе для девочек, залы для занятий гимнастикой, небольшие садики с уютными скамеечками, где отдыхали беременные женщины в лёгких красивых одеждах. Для более взрослых девочек и девушек было даже какое-то подобие учебных классов. Не было сомнений, что уход и условия проживания здесь выше всяких похвал. Но, несмотря на это, вид у многих женщин постарше был болезненный и грустный. - Почему они так плохо выглядят? – спросил Мизинец, - Ведь у вас достаточно хорошие условия. - Я делаю всё, что могу, - отозвалась Эли-Нэ, - но Городской Совет постоянно требует от Центра более высоких результатов. Я пыталась протестовать, объясняя, что чем лучше женщины восстановятся после родов, тем здоровее будет потомство и тем дольше они проживут. Но меня не послушали. Более того, ко мне приставили куратора Городского Совета, который понимает в медицине столько же, сколько я в высшей математике – то есть ничего! В результате срок между родами сократился до минимума, и смертность женщин возросла. А персонал, несмотря на все свои старания, ничего не может сделать в таких условиях. Ах, Ми-Лэ, я бы давно уже покинула эту должность, ставшую мне столь постылой! Фактически, я соучастница многочисленных убийств несчастных лесных женщин! Но меня останавливает только одно – мои исследования. Исследования, которые мы начали с Гил-Лэ… Несколько раз мне казалось, что я в шаге от решения. Но всякий раз я терпела неудачу. Видно мне и вправду нужно уходить – я слишком стара и ни на что не годна. - Не огорчайтесь, - отозвался Мизинец, - возможно, разгадка ближе, чем вам кажется. Вы ведь имеете в виду исследования об изменении пола ребёнка после зачатия? - Тсс! – палец женщины взметнулся к губам. – Ты говоришь правду, но будь осторожен! Новый куратор зорко следит за моими действиями, малейшая моя ошибка – повод для наказания! И Эли-Нэ огляделась, не обнаружив, впрочем, ничего подозрительного. - Идём в лаборатории, там я тебе кое-что расскажу, - шёпотом произнесла женщина, и Мизинец последовал за ней. В лабораториях Эли-Нэ завела Мизинца в изолированный кабинетик и сказала уже обычным голосом: - Здесь можно не опасаться подслушивания. Твоя мать говорила с тобой о них? Ведь у неё были на руках практически готовые результаты. В ту ночь, когда Гил-Лэ и Щи-Нэ решили бежать, вся информация оказалась стёртой и не подлежащей восстановлению. Но я думаю, что у Гил-Лэ наверняка было что-то с собой… Какое-нибудь запоминающее устройство… Кристалл, может быть. Соблазн открыться Эли-Нэ был велик, но Мизинец переборол себя. Ему нужен козырь в борьбе против Людей из Города. И, кто знает, как поведёт себя старая подруга его матери, завладев уникальной методикой. Ему вполне достаточно проблем с родственничками и подозрений Ши-Гэ. И Мизинец ответил: - Да, кое-что я знаю от моей матери. Но ничего подобного тому, о чём спрашиваете вы, Высокородная Эли-Нэ, я не видел в нашем доме. - Очень жаль… - вздохнула женщина, - понимаешь, Ми-Лэ, в последнее время у меня появились сторонники, которые считают необходимым пересмотреть наше отношение к Лесным людям. Но в Городском Совете засели твердолобые сторонники старых традиций. Они не позволят войти в Совет никому с более прогрессивными взглядами. А это значит одно – Охоты будут продолжаться… Ты не представляешь, мальчик, с каким бы удовольствием я видела бы в этом Центре только счастливых матерей и желанных детей, а не несчастных, насильно оторванных от родных женщин, девушек и девочек. Они всякий раз так тоскуют… Кстати, не хочешь посмотреть на последнюю партию? Может быть кто-нибудь из них знаком тебе? Правда, я не могу позволить тебе пообщаться с ними – в течение тридцати дней со времени поступления все женщины, девушки и дети находятся в особых карантинных палатах. К ним допускается только высококвалифицированный персонал. Но посмотреть на них ты сможешь. Мизинец кивнул, делая над собой гигантское усилие, чтобы казаться вежливо-спокойным. Вот почему он не увидел сестёр и женщин Клана, как ни старался! Они просто были в карантинной зоне! «Запоминай дорогу, Молчун», - мысленно передал он и получил в ответ понимание и согласие. На этот этаж они поднялись на лифте. Карантинные палаты располагались отдельно от других, в лабораторном крыле, но даже вход в них был отдельный. Наблюдать за обитательницами карантинных палат предполагалось по монитору, за которым дежурили две служительницы в зелёной одежде и одна светло-голубом халате, которые носил высший персонал, но явно не из Высокородных. - Познакомься, Ми-Лэ, это хагертайя* Дикэ, старшая карантинных палат. Мизинец уже достаточно разбирался в Городских обращениях, и понял, что перед ним действительно женщина из Низших, достигшая достаточно высокого положения своим умом и талантом. Это заслуживало уважения, и он вежливо поклонился. - Какой воспитанный мальчик! – улыбнулась женщина. - Не часто такого встретишь среди Высокородных. У вас какое-то дело, гертайя Эли-Нэ? - Нет, просто показываю мальчику, как здесь всё устроено. Его зовут Ми-Лэ. - Ми-Лэ? – охнула женщина, и в глазах её явно что-то промелькнуло. Но Эли-Нэ прервала её: - Потом, Дикэ, потом. Просто покажи ему наших последних подопечных. Как они? - Не слишком хорошо… Плохо привыкают, мало едят, плачут. Надеюсь, что скоро дело пойдёт на лад – сегодня девочки в первый раз нормально поели. - А взрослые? - Сами посмотрите, - вздохнула Дикэ, и Мизинец увидел на мониторе всех женщин Клана, сидевших вместе на одной скамейке в садике. Они не плакали, не кричали, просто сидели безмолвно, безвольно опустив руки с тоской в глазах. У Мизинца защемило сердце и в груди снова заворочалось отчаянное желание увезти их всех. Но Дикэ уже переключила монитор. И сердце Мизинца совершило бешеный кульбит. Он наконец-то увидел Птичку и Искорку. Мизинец так жадно глядел на сестёр, что не заметил, как Эли-Нэ сделала знак и обе служительницы покинули помещение. Остались только Дикэ и Эли-Нэ. Очнулся он только тогда, когда Эли-Нэ задала вопрос: - Ну, мальчик, кого из них ты прибыл выручать? *Хагертайя - женщина из Низших, занимающая более высокое положение, чем другие (харайи).