О драконах и людях

Холодный ветер гоняет крошащиеся сухие листья по почти пустой парковке, припорошенной снегом. Почти, потому что перевезенная сюда благодаря утащенным Майклом ключам машина Сары будто приветливо мигает ей бликом на до блеска отполированном капоте от из-за на секунду выглянувшего солнца. Тучи плотным темным пологом укрывают небо, что словно давит к земле. Леденящие порывы забираются под летящие поля темного плаща, в которое кутается женщина, тихой — непривычно пустой без отбивающегося отзвука стучащих шпилек — поступью движущаяся ко входу в клуб. Оправляющая разлетающиеся пряди совсем недавно обрезанных по плечи чёрных волос. Поджимающая тёмные губы и прижимающая руки к груди, желая стать меньше. Спрятаться. Сара обводит их языком, желая вновь ощутить вкус сладкого медового сиропа, стекающего на тарелку и по пальцам с мягких, едва надкусанных блинов, что вместе с короткой запиской с указаниями были оставлены для неё на столе. Как знак того, что все... налаживается? О´Нил встряхивает головой, отгоняя от себя эти мысли и чувствуя, как хлестко — отрезвляюще — волосы ударяют по лицу. Щекочут щеки и шею неровными краями, в последний раз поднимаемые морозным ветром, отрезанным от мнимой пустоты ее внутреннего мира хлопнувшей за спиной дверью. Ресницы на прикрытых глаза трепещут, когда женщина делает глубокий вздох. Хватается за кованые перила, ведущие вниз, и неуверенно ставит ногу на первую ступеньку, кивая сменённой охране и легким взмахом руки отказываясь от помощи. Эхо тяжелых шагов отбивается от стен узкого коридора, ведущего вниз. Она чуть приоткрывает губы, вдыхая и задерживая воздух в легких, и приподнимает бровь, осматривая деланно-равнодушным взглядом всех присутствующих, приветственно взмахивая рукой. Разочарованно выдыхая, не замечая... его? Майкла? Адель удивленно глядит на неё, быстро выходя из ступора и стараясь за манжет рубашки перехватить обернувшегося Никсона, за секунду до что-то рьяно доказывающего, тут же направляющегося к Саре, перекидывающей снятый плащ на другую руку и одёргивающей объемный рукав пиджака вверх. Она перекатывается с пятки на носок в ботинках, сменивших венчурные туфли на шпильках, и хищно следит за тем, как он движется к ней. Как дрожат его ноздри, а немигающий взгляд сверкающих из-под сведённых бровей глаз будто желает прожечь в ней дыру. Подпалить. Испепелить. Будто сама она с этим плохо справляется. Сара делает ещё шаг навстречу, кивая напряженным драконам позади. Отмечая нервозность сжавшего бокал Вишни, который хмурится, поджимая доселе растянутые в притворно веселой улыбке губы, и извечное недовольство Бурого, разбивающиеся о холодное внешнее спокойствие Аарона. — Добрый день, мистер Никсон, куда спешите? — начинает О’Нил, что тут же резко хватают под локоть, до боли сжимая хрупкую руку и дергая женщину на себя. — Не ёрничай, мисс О’Нил, — произносит Дерек по слогам, особо выделяя пресловутое «мисс», глядя на неё сверху вниз. Давя на неё, желая дождаться того момента, когда она сдастся. Отведёт взгляд. — Где оружие? — Какое? — приподнимает бровь, удивленно хлопая ресницами. — Какое, — мужчина возводит глаза к небу, истерично усмехаясь. — Которым ты убила! — она вздрагивает, хмурясь. Вступает в ожесточенную борьбу тяжелых взглядов, когда рука уже начинает ныть, а в горле пересыхает. Когда весь мир будто вновь закручивается вокруг нее неясным водоворотом силуэтов, словно один на один оставляя с тем, кто так рьяно хочет дорваться до правды. Выбить ее со слезами, все кроша и ломая, чего ей уже хватило от другого несносного мужчины. Побороться за правое дело методами ничуть не лучше ее. — Убила кого? — кривит губы она, задумчиво потирая подбородок. Пробегаясь тонкими пальцами по грубому сукну мужской рубашки и касаясь царапающей щетины, холодя горячую кожу множеством колец. Сжимая щеки и так же нахально притягивая ближе, когда кровь набатом стучит в ушах. — Оно там же, где каждое рассмотренное и доведённое до конца дело об изнасиловании. В небытие. Они дергаются, словно от оплеухи, покалеченные жестоким миром, поломанные, но не сломленные. Почти. Поджимают губы, подаваясь ближе, с презрением окидывая друг друга взглядами, в которых плещется нелицеприятная правда, отчего по коже бегут мурашки, а сердце начинает биться сильнее. Пока Сара едва дышит, на периферии замечая Майкла, зашедшего в зал с документами. Оглядевшего всю картину и непонимающе нахмурившегося. Увидевшего Сару и дёрнувшегося к ней, когда Аарон вскидывает руку в сторону, толкая его в грудь, не давая ему пройти. Одними губами шепча: «Не стоит». О’Нил кусает губы и дергает Никсона на себя, касаясь ими уха. Ядовито шепча: — Что за допрос, Дерек? То, что ты пришёл сюда в форме, сексуально обтягивающей твой зад, не даёт тебе право агрессивно закидывать меня вопросами и требовать ответа. Я не домохозяйка из соседнего дома, чтобы потечь от такого, мистер грозный полицейский, — наигранно визгливо стонет ему на ухо вульгарное прозвище как в самом дешевом порно. — А если хочешь побольше узнать о человеческих правах, позвони моему адвокату, — оправляет его смятую форму, пробегаясь по очерченному плечу пальцами. — Он тебе все предельно ясно объяснит. Притворно дружелюбно улыбается, подмигивая. Едва сдерживаясь, чтобы не кинуться на него, сплёвывающего в сторону и шипящего едкое: «Сука». Что словно откидывает ее на пару недель и лет назад. Заставляет почти задыхаться и едва сдержать желание расцарапать тонкую шею. Но она перебарывает это, сглатывая. Гордо проходя мимо и едва заметно шепча: — И да, не лезь в мою жизнь — задохнёшься. Я все сказала. Иди береди умы многодетных разведёнок, таская к ним домой их отпрысков, двадцать четыре часа в сутки шатающихся непонятно где и совершающих мелкие кражи. Это в твоей компетенции. Не учи меня жить в этом поганом мирке, и без тебя справились. На отлично. Знай своё место и помни, что тебе по зубам. Иначе поломаешь. Или это сделает кто-то другой. Тот, которого в раскопанной твоими усилиями яме засыпет могильной землей только вместе с тобой. Отталкивает его с дороги, отряхивая несуществующую пыль с недавно захваченной крепкой ладонью руки и брезгливо вздрагивая, откидывая назад липнущие к губам волосы. Тяжело дышит, следя, как взбешённый Никсон взлетает по ступенькам. Успокаивающе что-то шепчет Адель, оказывающейся рядом и прижимающей ее к груди до невозможности сделать вдох. Сара зарывается скрытыми кружевом перчатки пальцами в объемные рыжие кудри, утыкаясь носом в тонкую шею, потираясь им о ворот водолазки и чувствуя легкий цветочный аромат, мешающийся с запахом сигарет и пряного виски, что новым приступом боли отдаётся в голове. Она окидывает взглядом взволнованных драконов, успокаивающе — наверное, впервые искренне — улыбаясь им, прикрывая все ещё болезненно сверкающие глаза и чуть взмахивая головой для одного. Майкла, что порывается рвануть к ней, едва остановленный ее покачиванием головы. Напряженный и дрожащий, когда на плечи будто давит весь крушащийся мир, что он старается удержать.

***

Тонкие пальцы сжимают переносицу, когда с губ срывается тихое шипение, мешающееся с матами. Она оставляет Адель на скрипучем кожаном диванчике и пробирается сквозь толпу трущихся друг о друга тел, едва избегая паршивую возможность быть облитой каким-то пойлом, плещущимся в гранённых роксах и бокалах на высоких ножках. Отовсюду слышатся сладкий щебет и грубые смешки, не заглушаемые бьющей по ушам клубной музыкой от лучших ди-джеев штата. Глаза режет яркое перемигивание цветов, что топят всю темноту зала в неоне. Будто возвращают ее на пару месяцев назад в день ее приезда, сводя на ноль все, что было пройдено. Оставляя неизменной лишь вновь образовавшуюся засасывающую пустоту в душе, разбереденную, но пока не залеченную, вновь не скрытую. Саре хочется подышать. Набрать в легкие пропитанный сигаретным дымом воздух, впитать ночную свежесть города, чтобы почувствовать себя лучше. Унять эту боль, что надоедливой мелкой бабочкой мелькает в голове. Но она чувствует, что не дойдёт. Свалится прямо здесь, не сильно расстроившись перспективе быть растоптанной толпой. Все, лишь бы прекратить мучения. Прекратить хоровод ярких и темных пятен, мелькающих в глазах, перед которыми все плывет из-за головокружения. Остановить эту разрывающую боль и подступающую к горлу тошноту, когда женщина в редкие секунды слышит даже каждый скрип подошв по некогда натертому до блеска полу, морщась от громкости въедающихся в подкорку звуков. О’Нил едва не падает на стойку, упираясь в неё руками, и в недовольстве поджимает губы, отряхивая влажную ладонь и опуская голову, выдыхая сквозь зубы отсалютовавшему ей бокалом Вишне: — Что он тут разнюхивал? — Дерек? — равнодушно спрашивает он, уже зная ответ. Усмехаясь метнувшей на него испепеляющий взгляд Саре и раздражающе звеня льдом в бокале. — Заходил на огонёк. Узнавал про дела клуба и казино... м-м-м, в своей манере. Разнюхивал, где ты была и что... так, пустяки, — мужчина касается ее ладони, подбадривающе поглаживая. — Он коп, Сара, он будет копать под нас так или иначе, главное, что ты можешь дать ему отпор, остальное неважно. Не мне тебе напоминать об этом. Она задумчиво кивает, ведя пальцем по краям стакана с водой, тихо поставленной перед ней барменом. Дрожащей рукой поднимает его, жадно вжимаясь во врезающийся в порванные уголки губ стеклянный край, глотая ледяную воду, что обжигает гортань. Едва не захлебывается ей, чувствуя удар по спине. — Главное, что она может сделать это круто, — удерживает вздрогнувшую женщину от ответной атаки и посмеивается Бурый, до сих пор не убирающий руку, похлопывающий ее между лопаток теперь уже в попытке помочь откашляться, вынуждая Вишню закатить глаза. Сара хмурится, оборачиваясь и недовольно окидывая его взглядом, предупреждающе выгибая бровь и одними губами шепча: «Никогда так больше не делай». Выжидающе смотря, как он приподнимает руки в немом согласии, и прижимая холодные стакан к горящей на висках коже. Пока тихий шёпот не разрывает абсурдно устоявшуюся мнимую тишину между ними в общем гуле элитного клуба. — Сара, — срывается с губ Майкла, что осторожно касается ее спины лишь тогда, когда она обращает на звук своего имени внимание, и подцепляет пальцами падающие на щёки волосы, пытаясь открыть лицо. Женщина чуть оглядывается, тут же сталкиваясь взглядами с хитрым Вишней и туго складывающим два и два Бурым. Скользит дальше и тонет в изумрудных омутах, что тянут ее в тёплую болотную трясину и приветливо встречают золотыми искрами светлой рощи, когда мужчину волнует лишь один вопрос: «Ты поела?» — а О’Нил умоляюще шепчет ему: «Не надо», — кивая в сторону. Указывая на нежелательное внимание к ним и получая неловкий кивок в ответ. Чтобы в следующую секунду нежно, незаметно и чуть неуверенно — смущенно, — коснуться внутренней стороны его предплечья, скользя им до ладони, повторяя невидимый под плотной тканью рубашки узор вен, и легко сжать запястье. Сделать это и продолжить свой путь, выхватывая из-под носа Вишни бокал виски. Скрыться во тьме тихого коридора, направляясь к лязгающей тяжелой двери выхода, постоянно оглядываясь, и, испугавшись мелькнувшего там силуэта, завернуть в комнату отдыха, судорожно — до содранной кожи на пальцах и порванной перчатки — открывая почти под самым потолком окно чертовой пещеры удовольствий*. Вскидывая голову вверх и вдыхая воздух, легким морозным покалыванием касающийся иссушенных губ.

***

Темнота окутывает комнату, пропахшую свежим запахом чистого постельного белья, щекочущим ноздри. Потоки прохладного, ласкающего кожу воздуха влетают в приоткрытое окно, заставляя легкий тюль колыхаться, взлетая вверх и скрывая чернильные тени под потолком светлым маревом. Гравий шуршит пол колёсами изредка проезжающих машин, подтаявший первый снег хлюпает под ногами задержавшихся прохожих — пьяно смеющихся подростков, в ночи пробирающихся с вечеринки, как и они все когда-то. Где-то скрипят уже голые ветви деревьев, под дуновениями ветра изгибаясь и царапая стены домов. Он чуть хмурится, притягивая миниатюрную фигурку ближе к себе, находясь на грани сна и реальности, пытаясь заснуть. Неясными образами прокручивает в голове события этого неоднозначного дня, сильнее вжимаясь затылком в мягкую подушку, утопая в ней. Чувствуя осторожное прикосновение, будто дающее ответы на все вопросы, на своей ладони и сильнее теряясь в заглушаемых под толщей волнами накатывающего сна звуках. Холодная банка давно не бывавшей в его руках газировки оставляет на ладонях влажные следы конденсата. Громкая, сотрясающая воздух резкими переходами танцевальная музыка сменяется плавной, чему вторят огни перемещающееся подсветки, закручивающейся по центру второй половины зала. Бурый перекидывается неоднозначными комментариями с молодыми драконами, обводя ладонью, зажатой полупустой бутылкой, силуэт мощного мужского тела, что кружится на сцене рядом с пилоном, сливаясь в танце с другим и снова расходясь. В спину больно впивается край угловатой колонны, по шее неприятно стекает липкий пот, проникает под край надоевшей рубашки, собирается на висках, слепляя пряди рыжих волос. Кожу обжигают внимательные заинтересованные взгляды серьезных партнеров банды, их жён и дочерей. Его и чьих-то бывших и нынешних, когда руки касаются острые ноготки вновь тихо подошедшей Адель. Майкл едва не истерично смеётся, ощущая себя тем, кто попал в идиотский фильм, вынуждающий его ходить по кругу, возвращаться в одну и ту же точку и начинать путь заново. Чёртово дежавю. Тёрнер отхлебывает напиток, чуть морщась от щекочущих небо пузырьков, и кивает Моринг, ожидая ее слов, вопросов. Претензий. И она открывает рот, чтобы начать, постукивая пальцами по бокалу с мохито, как тут же захлопывает его, поджимая ярко накрашенные губы и провожая смутно знакомую девушку, потирающуюся о Майкла, заталкивающую в его зажатую руку салфетку под его лишь на секунду загорающийся безразличный взгляд и заискивающе ловящую его. — Что между вами? — спокойно спрашивает Адель, сверкая голубыми глазами похлеще О’Нил и вытягивая из его руки полупустую жестяную банку, подливая спрайт в остатки своего коктейля. — Между кем? — Да твою мать! — она хлестко ударяет его по плечу. — Долго вы планируете играть в идиотов или делать их из нас? Ты и Сара? Что между вами сейчас? И когда все... — Я не знаю, — обрывает ее мужчина, накрывая руками лицо и кончиками пальцев надавливая на закрытые веки. Точно чувствует, что Адель сейчас осуждающе покачивает головой, закатывая глаза. — Прекрасное начало... Если в ваши планы входит мучить друг друга, то зачем все это? Для чего, Майкл? Разве тебе мало дерьма в жизни, чтобы залазить в эти вечные недомолвки? — Это все сложно... — И вы решили сделать все ещё сложнее и окончательно себя добить? Пустые ребяческие отговорки! — повышает голос она, царапая его запястье, ближе притягивая себе, ловя темнеющий взгляд. — Она все рассказала! — не выдерживает он, делая шаг ближе к Моринг и вздергивая бровь вверх. Не замечая ожидаемого удивления в ее глазах. — Ты знала? Она замолкает и отступает, от удивления раскрывая рот и кивая. Поджимая губы и отводя взгляд в сторону, думая о чем-то своём, чтобы в следующую секунду снова начать: — А ты ожидал услышать что-то другое? Серьезно? Будьте честными друг с другом. И сами с собой. Меняйтесь и принимайте или разбегайтесь. Другого не дано, — она тяжело вздыхает, всматриваясь сквозь спадающие на лоб тёмные от пота пряди, пытаясь поймать его взгляд. — Прошлое остается в прошлом. А в жизни так мало времени, чтобы вечно думать о нем и жалеть себя, пытаться все отвергнуть и переписать — Адель оттягивает горловину платья в сторону, показывая давно заживший ожог, уходящий вниз по руке и отдающий фантомной болью. Воспоминаниями ранящий душу сильнее чем тело. — Так мало времени, чтобы тратить его, обрекая себя на несчастье. Ничего не меняя и строя будущее, заведомо полное боли. Подумай об этом, Майкл. Подумайте оба. Женщина разворачивается, взмахивая копной блестящих в свете огней ярко-рыжих волос. Делает несколько шагов в сторону, отпивая коктейль и постукивая каблуками по гладкому полу. И останавливается, чуть поворачивая голову в сторону, холодно отчеканивая: — О’Нил уснула в кабинете. Отвези ее ко мне, — дожидаясь его глухого: «Понял». И это «Понял» эхом вместе с кровью стучит у него в ушах, когда он подхватывает тело измученной женщины, чувствуя, как волосы, каскадом спадающие на его плечо, щекочут и колют кожу. Когда он везёт измученную Сару домой. К себе. И прижимает ее как можно ближе, вдыхая тяжёлый запах кедра и сандала на волосах и окончательно проваливаясь в мягкий сон. Чтобы проснуться через пару часов и не ощутить ее рядом.

***

Кожу опаляет жаркое дыхание, колышущее мелкие волоски на шее. Прикосновение шершавых ладоней согревает и почти жжёт, словно оставляя метки на талии. Ноги, закутанные в одеяло, горят огнём, а ветерок лёгкой прохладой оглаживает влажные плечи. О´Нил едва разлепляет веки, непонимающе хмурясь. Касаясь руками лица и потирая его, чтобы проснуться. Провести вниз по внешней стороне шеи, стирая капельки пота, и остановиться, ощутив ворот плотной футболки, скрывающей тело. Задравшейся до талии, оголяя ее для горячих прикосновений сильных пальцев, осторожно пробегаясь в неконтролируемых дёрганных касаниях. Она разворачивается в кольце сильных рук, непонимающе разглядывая спящего Майкла, блаженно улыбающегося чему-то во сне. Касается его носа, ведёт по щеке с отросшей щетиной и едва-едва дотрагивается до приоткрытых розовых губ, сразу же одергивая себя, прикрывая глаза и стараясь вновь уснуть, неловко кладя ладонь на крепкую грудь, за клеткой рёбер которой тихо стучит сердце. Отдаётся ударами в кончики пальцев, отвлекает, подобно нарастающему рою мыслей в голове, быстро сменяющих друг друга. Гулом звенящих в ушах. Она открывает глаза, отрывая руку. Прижимает ее к своей груди и задумчиво сводит брови, дергая плечами. Рассматривает умиротворенное лицо напротив, чувствуя, как во рту пересыхает. Отодвигается дальше, переворачиваясь на другой бок, осторожно пытаясь встать. Спустить ноги на прохладный пол и аккуратно, стараясь не разбудить, пройти к двери. Тихий скрип разлетается по тонущей в полумраке спальне, когда Сара оборачивается, вглядываясь в черты лица, скрываемые вновь дернутой дверью, захлопывающейся с тихим стуком. Разделяющей. О´Нил бредет, осматривая смутно знакомую планировку дома, в котором когда-то проводила так много времени. И за все пролетевшие обилием образов и событий года неизменным осталось только одно: она снова делает это ночью. Женщина криво улыбается, усмехаясь, и дотрагивается до разросшегося растения в знакомой кадке, когда-то уроненной и подбитой нетерпеливыми ими в жадных ласках по пути до комнаты Тёрнера. Движется дальше, отмечая каждую деталь и будто видя сероватые дымки их силуэтов, давно потонувших в безжалостно пролетевшем времени. Выходит в темноту ночи, укрывающую гостиную. Одергивает полы футболки вниз и оглядывает помещение, проходя к аккуратно сложенному пустому камину. Проводя рукой по бархатной спинке нового дивана, неизменными на котором остались только лишь вышитые миссис Тёрнер подушки. Она осматривает рамки, поступая близко-близко к полке над сердцем дома. Чувствуя, как замирает ее, когда среди многообразия детских и выпускных, общих семейных и братских фото, видит тёмные пыльные стекла, мутной поволокой скрывающие силуэты радушно улыбающейся женщины и возмужавшего юноши. Сара рвано выдыхает, вслушиваясь, как этот звук шумно отбивается от стен, и проводит тонким пальцем по изображениями, стирая безликую серость, кажется, понимая, что означают эти снимки, и от того шумно сглатывая. Вглядываясь в выдающие настоящий возраст умудрённые глаза красивой женщины, сложившей руки под грудью и открыто улыбающейся. Будто ей, вновь убегающей от них с утра при первых заглянувших в дом лучах. Осматривая Бобби, поправляющим неизменные очки. Бобби, что сменил свой нелепый свитер на дорогой костюм, но не изменил себе хоть в одном, задорно сводя брови к носу, усыпанному веснушками. Она возводит глаза к потолку, быстро моргая и раскачивая рамку в руках, когда ее окликает хриплый голос, вынуждая вздрогнуть и обернуться: — Он... был бы рад видеть тебя, вы ведь так и не попрощались, но... — Но? — коротко шепчет, в неверии требуя продолжения, женщина, уже зная, что услышит. Прижимает рамку к груди дрожащими руками, морща нос от разливающейся по будто резко уменьшившейся комнате боли. — Но теперь он не ответит, если захочешь его навестить, — Майкл хмыкает, подходя ближе, осторожно перехватывая рамку из ее рук и самолично проводя по ней пальцем, оглаживая яркий силуэт. — Знаешь, говорить с холодным камнем паршиво, — негромко произносит он и с каждым словом все больше затихает, с звонким стуком ставя вещь на место, сжимая полку до побелевших костяшек и опираясь на нее. Чувствуя длинные пальцы, поглаживающие напряженные мышцы спины, в которые ударяется произнесённый на одном выдохе вопрос: — Что с ним случилось? — Никудышный брат, оказавшийся хреновым человеком. Авария, — шипит он, возводя глаза к потолку словно неживого дома. Маленького гнезда Тёрнеров, пустующего и имеющего все шансы так безбожно остаться ненужным, проданным за бесценок и снесенным. Потерявшим хозяев с оборванным родом, последним из которого был Майкл. — Я всегда... всегда думал, что из нас двоих я уйду раньше. Может, нелепо умру, застреленный в подворотне. А здесь продолжится жизнь, — усмехается своей наивности и чувствует, как в глазах встают скупые слёзы, а девичьи пальцы осторожно переплетаются с его, впиваются в кожу, стараясь не дать ему утонуть. Физической болью вновь заглушая душевную. — Но ты права, жизнь та ещё сука. А мир жесток и безжалостен. Мать умерла от рака к моим девятнадцати, сгорев за пару месяцев и оставив нас одних с разъедающей тоской, за гранью бедности. И в погоне за тем, чтобы сохранить этот дом и вытащить нас, спасти свою душу, губя ее только больше, наступил момент, когда драконы стали необходимостью. А я... Я забыл. — Не стоит, Тёрнер, — предупреждающе тянет О´Нил, когда он почти срывается на сиплые хрипы, а она сама пытается удержать слёзы, до боли зажмуривая глаза и сжимая пальцами переносицу. — Забыл, не понял, не додумался, что ему нужен был не только кормилец, но и родной человек. Тот, который, придя жутко уставшим, все равно выделит свободные на отдых жалкие минуты для разговора, пожертвует ими. Сможет дать совет и подбодрить хоть одной фразой. Моей семьей и поддержкой стали драконы, спасением — алкоголь, азарт, частые связи на одну ночь. Такие, что все, что было до этого, показалось теперь лишь жалкими крохами, а у него никого не осталось. То, что связывало нас, прахом разлетелось по ветру, а мне не хватило опыта выстроить новые мосты. И Бобби меня возненавидел, научился полагаться только на себя, а извиниться я не успел. Он разворачивается и идёт на кухню, хлопая дверцами шкафов и с громким стуком ставя стаканы на остров посреди комнаты. Кусая губы и придвигая ближе графин с водой, замирая. — И пусть в редкие минуты я все равно буду корить себя за то, что не справился. Всех подвёл. От этого не убежать. Но каждый раз, вспоминая об этой боли, я также буду думать, чего делать не стоит, — мужчина смотрит в голубые глаза напротив, ловя случайный прямой взгляд, неосознанный и далекий, который впитывает и отражает его боль, и продолжает рассказ. — Он ехал сюда. Все должно было измениться. Но Бобби разбился. Разбился в какие-то нелепые двадцать пять на пике карьеры, вместе с беременной женой, не доехав несчастный километр. Теперь же оказавшись отделенным от этого мира жалким полуметром земли. Тёрнер все же приподнимает графин дрожащей рукой, почти все разливая мимо, когда чужая рука вновь сжимает его, помогая. Когда сострадание удушающе сжимает в мгновение оказавшейся рядом Саре горло, а сердце подбитой птицей вновь трепещет в груди. И щеки вновь смачивают бесконтрольно текущие слёзы, солью разъедая поджатые губы с потрескавшейся кожей. И мужчина оборачивается. Сталкивается с ней стеклянными взглядами, словно оставляя загнанных зверей один на один. — И — не думал, что когда это скажу, — Адель права, — они надломленно смеются, понимающе кивая, не разрывая контакт. — Я благодарен за это прошлое. И каждый должен быть. Должен принять его, потому что оно чему-то нас все-таки научило. Остаётся только не бежать от этих уроков. Дом вновь погружает в тишину. Затихает на секунды и минуты, плавно перетекающие в бессчетное количество, перебегающие за час, о чем они никогда не узнают. Не узнают, смотря друг на друга и ища касания. Обдумывая все сказанное — вываленное — и часто дыша, стараясь прийти в себя. Собраться по кусочкам, наконец ответить на вопросы уже себе, не друг другу. По наитию пробегаясь руками по телам напротив в этих размышлениях. Зарываясь в волосы, инстинктивно прижимаясь крепче и тихо шепча: «Извини», — тут же отрываясь и неловко отворачиваясь, чтобы в какой-то момент сорваться с размышлений. Обернуться. Воздух вмиг тяжелеет, патокой обволакивая тела, когда их взгляды в очередной раз встречаются, а мысли будто читаются в темных затуманенных зрачках. Майкл обхватывает ее запястья ладонью, притягивая ближе, сжимает ее подбородок пальцами, приподнимая, вглядываясь в не скрытые веером ресниц глаза. Жадно и успокаивающе касаясь ее губ большим пальцем и вторя своему движению губами, чувствуя, как она ведёт языком по его дёснам в ответ, привлекая его ближе, кусая, и отстраняется на никчемные сантиметры. Чтобы остановить его — и себя — лишь на секунду, держа мужчину за скулы и произнося: «Майкл, люблю». Ловя взгляд и целуя в нос. Жадно впиваясь в мужские губы и ощущая, как уже весь мир с звонким треском падает. Падает, подобно стянутой хлопковой ткани с ее тела.