Сталь и стекло

Спустя пару дней сознание начинает над ним измываться. Причём изощренно. (Левитт, со знающим видом, объясняет, что это побочное действие от лекарств, и как-то подозрительно мрачнеет, не переставая делать пометки в своём блокноте. Он вообще с каждым днём сильнее начинает быть похожим на свою тень: кожа серая, глаза блеклые.) Томас хочет верить, что игры его разума это временное наваждение. Хочет. Но не верит. Она - это всегда один и тот же голос, женский голос, - будит его за несколько минут до утреннего сигнала. Мягко касается волос и проводит невозможно тёплой рукой по щеке. Он смаргивает остатки сна, но ничего перед собой не видит. - Ты меня спас, - отражается от холодных стен. Терять рассудок становится нормой. Её никогда здесь нет, но она всегда - парадоксально нереально - остаётся здесь. С ним. Говорит или что-то незначительное («доброе утро») или что-то, как сегодня. Томас ещё никого не спасал. И кем бы не была его галлюциногенная подружка, он знает, что она заблуждается в спасителях и спасенных. Но говорить он с ней никогда не станет, консистенция безумия ещё не та. Левитт за завтраком спрашивает: «Снова кошмары?» - Слуховые галлюцинации, скорее, - отвечает Том, размазывая кашу по тарелке. Стабильно раз в неделю всё постное и пресное. Как будни здесь, взаперти. - Я не вижу её лица. - Её? - Да, её. - Что она говорит? - Иногда прикасается, но её не видно. Иногда говорит что-то несвязное. Сегодня, например, что я её спас. Но я ведь... - ложка в пальцах вдруг сгибается под давлением. - Слушай, ты можешь объяснить, когда это закончится? Вы на пару с Андерсом кормите меня завтраками, но не говорите ничего конкретного. Сроки, настоящие причины? Хоть что-то? Потому что я не верю, что твои дурацкие лекарства так долго на меня влияют. Остальные Ученики изредка поворачивает в их сторону головы, но не выглядят заинтересованными ни на йоту. Конечно, этого ведь Великий Пастырь не рекомендовал. Он лишь просил когда-то, когда жил и топтал понапрасну серый пол, следовать или поклоняться. Или служить. Или убивать. Остеклевшие глаза Люка иногда не дают покоя. И глаза всех остальных, умерших от пулей, выпущенных его рукой. В них тренируют первоклассных убийц и отменных солдат. Их не учат милосердию. Их учат нести смерть. И однажды он задумывается: чем тогда они лучше этой Ванхеды? - Будь тише, Том, - с напором шепчет сердито вечный лекарь. - Ты знаешь, что тебя ждёт, если ты нарушишь приказ или сделаешь хотя бы шаг в сторону от кодекса Последователей. - Да, увлекательная изоляция на Скайринге. Извини. В последнее время... нервы ни к чёрту. Собственно, кому как ни тебе об этом знать, да? - О чём ты? - Ты сам не свой. Что случилось? Или, вернее сказать, что должно случиться? Тебя что-то волнует? Левитт меняется в лице и неожиданно, собрав на поднос опустевшие тарелки, скрывается из виду, не говоря ни слова. Тут так принято (всё) время от времени (и лишь они позволяют себе иногда вести диалог): не разговаривать, не делиться тем, что тебя гложет. Томас думает: разве семья так поступает? Некоторые вновь оборачиваются, и ему кажется, будто их лица тающий воск, местами стекающий на пол вместе с беспечностью и равнодушием, что старательно вытачивает в них Андерс. Томас давится собственным смехом. У него есть стопроцентная уверенность, что его лицо большую часть времени ничем не отличается от остальных. Только не все чувства он ещё похоронил. Ненависть к одному женскому имени в том числе.

××××

Вечерний бой выбивает из него последний дух и едва ли чудом туда же не летит ушибленное колено. Он, прихрамывая, идёт в сторону комнаты, однако впервые обычная, ставшая почти предсонным ритуалом прогулка оборачивается возвращением ушедших на дежурство - за пределы корпуса - Последователей. Он часто смотрит на эту дверь и желает однажды выйти за её границы. Туда, на поверхность, которую он по-прежнему не помнит. Однако сегодня Последователь - «его кажется зовут Нил», вспоминает Том на задворках, - приходит не с пустыми руками. У него в плену бьётся молодая девушка, коротко стриженная, с бронзовой кожей. Она выглядит довольно агрессивной, но Нил не предпринимает никаких действий по отношению к ней, только ведёт к Андерсу. К нему доставляют всех вновь прибывших. А она продолжает клацать зубами, пытаясь укусить, как-то отвлечь, чтобы выбраться. Никто не обращает на это внимания. Все продолжают идти. А потом она окликает кого-то. Том инстинктивно глядит на неё. - Беллами? Беллами Блейк! Она смотрит на него с долей удивления и облегчения. Девушка сильно пинает носком ботинка одного из держащих её парней под коленку и бежит к нему, хватает за руки. Томас не слышал раньше этого имени, здесь никого так не зовут. Его так не зовут. - Кларк ищет тебя. Ванхеда ищет его? Что за бред? Томас гневно смотрит на неё и, заломив руки, прижимает щекой к стене. Без сожалений. «Она мой враг. Она угроза всему, что я знаю. Её зовут Кларк...» - Ты что-то путаешь, мы с ней ещё не пересекались. - Беллами, что ты творишь?!

××××

Засыпает он, на удивление, сразу. И успевает об этом в тот же миг пожалеть. - Беллами, вернись ко мне. Она смотрит, но её не видит. Она касается, но он всё так остро чувствует, будто каждое её касание - ржавый нож, который вспарывает внутри что-то чертовски важное, даже жизненно необходимое и опускается в плоть до конца, по ручку. Её хочется взашей выпроводить из головы, ударить, чтобы она разлетелась осколками, которые не склеить. К ней хочется прильнуть в необъяснимой тяге почувствовать что-то, кроме выворачивающей наизнанку ярости. Его учат её ненавидеть. Потому что она - Кларк Гриффин, Великая Ванхеда и, видимо, далеко не обычная девчонка, спутавшая Андерсу карты. Потому что он - Томас, чьё настоящее имя стёрли, чью личность и воспоминания стёрли и тренируют для того, чтобы он стал её концом так или иначе. Он искренне и верно пытается стать тем, кто это сделает. А потом она вновь касается, и он чувствует тепло, которое, как и время, здесь в числе несуществующих. Она заставляет чувствовать что-то большее, чем надо бы. - Беллами, я скучаю по тебе. Эти слова вбиваются ему в подкорку чугунными сваями, ведь звучат совсем по-иному, чем дежурные фразы, она плачет и между всхлипами хрипит только это. Томас открывает глаза и чувствует, как гулко бьётся о грудную клетку, норовя вылететь, сердце, как сжимаются сами по себе пальцы, как стекает по спине холодный пот. И его колотит, словно он, пробудившись, не досчитался куска от собственного тела. Или души. В приступе сжигающего гнева он метается к столу, чья поверхность заполнена одними листками, теми самыми, с его почерком и клятвой, ставшей личной догмой. ЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффин Томас смеётся. Поднимает голову и сталкивается с собственным отражением. Лицо искажает болезненная гримаса и чудовищная улыбка. ЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффин Он бьёт по зеркалу. Несколько раз. Пока не начинает чувствовать боль, из-за которой онемевают пальцы рук, кровь алыми каплями падает на пол вместе с острыми, неровными осколками. Они хрустят под ногами. Отдают боль и забирают покой. ЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффинЯдолженубитьКларкГриффин Голова трещит от наплыва обрывочных воспоминаний, словно плотину, которая раньше их удерживала, сбило высокой волной. Так много голосов начинают что-то вещать. Что-то важное, стекающее в один громкоголосый каскад безумцев, где он их главный предводитель. Комната крутится, и он едва переставляет ватные ноги. Дорога до лаборатории доставляет некоторые проблемы, когда хор в голове разрастается, как ядерный гриб, а контроль над телом ускользает. В лаборатории горит свет, лампы тихо гудят, отдавая чем-то смутно знакомым, а на столе он видит папку со своим новым именем. «Томас. Прежнее имя: Беллами Блейк. Воспоминания: заблокированы. Воздействие проходит проблематично. Выраженное отторжение. Причины: слишком сильная эмоциональная связь с якорем. Последствия: головная боль, галлюцинации, лёгкая агрессия, временами - тремор. Лечение: неизвестно.» Он листает страницы, пока капли крови впитываются в бумагу. Они врали. Всё это время. Левитт заходит внезапно, бесшумно, но Беллами замечает его краем глаза. Злость сковывает. Левитт смотрит на открытую папку, всё понимает, открывает рот, чтобы объясниться. - Том... - Я Беллами Блейк! Ты всё знал. Я считал тебя другом! Левитт пятится к двери, когда Беллами пересекает расстояние, разделяющее их, и прижимает его к стене, отчего парень ударяется затылком о стену и болезненно морщится, пока он, приставив локоть к его горлу, хрипит, жмурясь. Боль нарастает. Голова вот-вот лопнет от напряжения. - Что это значит? Что значит «сильная эмоциональная связь с якорем, выраженное отторжение»? - Это значит, что у тебя проблемы. Куда сильнее, чем у остальных. - Что это, черт возьми, значит?! - Девушка из кошмаров реальна. Сердце пропускает удар. И Беллами распахивает глаза. - Это Кларк Гриффин. Ваша связь настолько сильна, что становится помехой для блокировки воспоминаний. Она удерживает тебя... - он тороторит, тяжело дыша, и виновато отводит взгляд пристыженных глаз. - И ещё здесь была твоя сестра. Октавия. Когда до него доходит смысл сказанного, он вспоминает сестру. Ради которой спустился на Землю. Которую всё время пытался оберегать. Перед которой был так сильно виноват. «Я люблю тебя, Большой Брат». - Где она сейчас? Отвечай! - Ей удалось сбежать. Но потом её вновь доставили на Бардо. - Как отсюда выбраться? Стискивает руки сильнее. Если тело его подведёт, он останется навечно узником в этой крепости. - Ты не сможешь. Слишком сильная охрана, тебе просто не позволят. - Забыл? Я теперь один из них. Когда Беллами замахивается для удара, чтобы вырубить бывшего друга, руку пронзает боль. За спиной оказываются Последователи и Андерс, мягко улыбающийся. - И я хочу, чтобы ты оставался им, мой мальчик. Гнев вновь движет им, бурлит, точно лава. Беллами не сможет выбраться, если не даст отпор. Он переходит в наступление. Главное, добраться до Андерса, стать угрозой для него. За всё. За себя. И за сестру. Голоса всё так же не умолкают, но сжиться с ними получается. Он пропускает удар. Начинает ныть челюсть. Затем ещё и ещё. Пока, наконец, не падает на колени. - Идите к чёрту все вы! Кровь хлещет из разбитого носа. И все теряют очертания в этой гребаной лаборатории, похожей на саркофаг, хранящий чужие мысли, желание и мечты. Воспоминания. - Ты огорчил меня, Томас. Голос Андерса перебивает остальные звуки. И Беллами падает окончательно на пол. Сил подняться просто нет. Он исчерпал всё. - Я не Томас... - едва шепчут дрожащие, окровавленные губы. Как клятву. Как лихорадочное желание не забыть. Не дать снова всё стереть. Он не хочет проснуться и вновь увидеть перед собой белый лист. Без имён, без лиц, без людей, которых любит. Он не хочет быть убийцей, не хочет драться, не хочет исписывать бумагу единственным приказом, где обещает себе убить Кларк. Человека, который удерживает его. «Сильная эмоциональная связь с якорем» Он хочет увидеть О. Он не хочет их забывать. - Я не Томас. «Привяжите его к креслу. Левитт, ты знаешь что делать», - шероховатый голос распаляет жжение клубка из ниток ненависти, гнева, ярости и злости, которые никак не распутать, никак не выбросить наружу. - Я не Томас. Беллами подхватывают под руки, ведут к злосчастному креслу. Сил отбиваться по-прежнему нет. Система начинает гудеть. - Я недооценил её значение в твоей жизни, мой мальчик, - нависший над ним Андерс позволяет себе рассмеяться, изучая фотографию, выведенную на большой экран. - Кларк-Кларк, что же в тебе такого? Он кивает Левитту, чей голос затем доносится из-под какого-то барьера. - Фон нестабилен. Воспоминания... заблокированы... Но...якорь... Беллами проигрывает. - Я не Том... Губы еле двигаются, слипаются. И глаза закрываются под тяжестью век. И её бледное, улыбающееся лицо оживает под ними. «Я не хочу потерять и тебя, хорошо?» - Прости, Кларк... Терять рассудок становится нормой. Все зовут его Томас. Охрана, стоящая по постам. Мимо проходящие люди. Каждый.

××××

В кабинете Андерса есть картины. Они все прекрасны, но почему-то море приковывает взгляд против его воли. Мужчина замечает это, усмехается и тепло произносит: - Ты можешь смотреть по сторонам, Томас. Этого Великий Пастырь не запрещал. Мне тоже нравится эта картина. Томас подходит к картине ближе, Андерс опускает тяжёлую руку на его плечо. - Я горжусь тобой. А теперь, мальчик мой, приведи сюда нашу Ванхеду. Приведи сюда Кларк. Я уверен, ты долго ждал этой встречи. - Вы, как всегда, правы, Учитель. Томас приведёт её.