Сталь и стекло

Между нами границы, страницы, вершины и катакомбы. Время любить, не время разбрасывать бомбы.

Кларк впервые за долгое время (прошла пара дней, а, казалось, внутренний счётчик отмерил ей третью вечность) чувствует, что эмоциональный барьер, которым она огородилась, словно крепостью, даёт первую трещину. Небольшую, но опасную. Когда что-то (уверенность, быть может, в том, что она на поле боя не одна, что её удерживают от фатального падения, после которых не поднимаются) рушится и падает. И мир - вместе с ней, туда, в бездну, когда Беллами Блейк смотрит на неё, кривовато и едко усмехаясь и щурясь от усиливающейся вьюги, ведь острые снежинки неприятно царапают лицо, словно маленькие лезвия. Словно осколки стекла. Последователи окружили их, едва они успели спуститься с заснеженного холма на другой, решив двинуться на поиски камня, чтобы поскорее убраться с этого огромного ледника, гордо именуемого одной из планет. Чужаки появились буквально из воздуха, выключив свой «режим призрака», и наставили на них серьёзное оружие, установленное в костюме где-то в районе запястья. Рейвен, у который был такой же костюм, не успела и кнопку нажать, чтобы активировать невидимость. Эффект неожиданности сработал против них. А потом человек, стоящий по центру и, очевидно, командующий ими, снял шлем. Кларк обомлела, увидев знакомое лицо, в ещё больший шок пришли остальные, когда Беллами рявкнул всем: «На колени!» - Что происходит? - Кларк шепчет это, надеясь услышать ответ, который всё прояснит, но она не была готова услышать то, как Беллами рассмеется, злорадно; так, как совсем ему не свойственно. - Могучая Ванхеда, вот мы и встретились. Ты идёшь с нами. Он приближается, чтобы заглянуть ей в глаза. И Кларк замирает, пораженная древним страшным прозвищем, которым он больше её не звал; тем, какой ненавистью горят карие глаза, норовя обуглить любое проявление жизни в ней, любое неподчинение или своеволие. Так играть невозможно. Так прикидываться невозможно. Её пробивает мелкая дрожь, когда осознание того, что что-то ужасное уже случилось, обрушивается злобным оскалом, искажающим его лицо. Он выглядит как Беллами Блейк, которого она знала задолго до первородного огня: с хаотично рассыпанными кудряшками, с созвездием веснушек и с гладким подбородком, с вечной ямочкой на нём. Но всё остальное... Манера речи, поведение, отношение... - Беллами, это же я. Кларк. Это звучит так глупо. Так жалко! Будто она оправдывается. Будто она маленький обиженный на мир ребёнок. Он наклоняется к её уху, обжигая не терпящим возражений тоном: - Идёшь с нами или твои друзья поплатятся за проявленный эгоизм. На твоём месте я бы принял правила этой игры. Блейк наводит руку на место возле Джордана и делает выстрел, отчего образуется яма, а вниз сходит небольшая лавина. Гора, на которой они находятся, злобно грохочет. Грин вздрагивает, испуганно уставившись на Беллами, всё так же смотрящего на Кларк. И тут ошарашенные Миллер, Рейвен и Найла, переглянувшись, понимают: дело куда большая дрянь, чем они рассчитывали. Кларк, судорожно вздохнув, кивает. Со всем остальным она разберётся позже. Сейчас приоритет - избавиться от лишних людей. Беллами отворачивается, и Кларк, ловко вынув пистолет из-за пояса, наводит дуло на голову парня. - Не так быстро. Не смей двигаться, Беллами. Она изо всех сил старается не допустить ошибки и не выдать дребезжащий голос. Но он всё равно усмехается. Это почти обидно, потому что воспринимать его как чужака ей давно чуждо. - Скажи им, чтобы отошли от наших друзей, иначе... - Иначе, что, выпустишь мне пулю в затылок? Это смешно. - Скажи им. На твоём месте я бы приняла правила этой игры. - Ничего лучше не могла придумать? - он нервно огрызается, явно недовольный подобным раскладом. - Сложите оружие и отойди от её людей. Кларк устремляет взгляд на Рейес, и та, сжав губы в тонкую полоску, становится невидимой, а минутой позже в четырёх разных местах снег обагривается чужой кровью. Блейк рычит, выворачивается и выбивает пистолет из её дрожащей руки. Теперь он держит её на прицеле. - Ты заплатишь за это! Рейвен Рейес, шаг в мою сторону и я прострелю ей колено. Андерс просил доставить Гриффин живой, о невредимости речи не шло. - Блейк, ты, что, слетел с катушек? - гремит голос возмущённой Рейвен, которой приходится принять навязанные условия, отчего-то она не сомневается, что новая версия Беллами сдержит слово в случае неповиновения. И это ужасает. - Беллами никогда бы не причинил Кларк боль, - вдруг произносит Джордан, с трудом скинувший оцепенение. - Так говорили родители. Беллами подобная речь, казалось, не трогает, он продолжает сверлить Кларк взглядом, и её начинает трясти. - Я могу сказать им пару слов прежде, чем уйдём? - Говори. - Рейвен, Миллер, верните всех на Санктум. Следуйте к камню. Это приказ. Ребята неуверенно переглядываются, и Рейвен подаёт севший голос. Кларк знает: вина за содеянное вновь начнёт сгрызать подругу изнутри. Кларк хотела бы помочь. Но девушка, косо глянув на Блейка, говорит: «Что с остальными? Эхо, Октавия?». - Возвращаетесь в Санктум. Я найду их сама. Позаботьтесь о Мэди. Рейес кивает и теперь обращается к Беллами. - Блейк, только вернись назад, и ты пожалеешь обо всём, что здесь произошло. Берегите друг друга... кем бы ты ни был. - Лети домой, птичка, - подгоняюще огрызается парень. - и все остальные тоже. Всё мрачнеют, но понимают, что особого выбора у них нет. - Как мне к тебе обращаться? - Тебе не должно было представиться случая сделать это. Но... Томас. Когда Беллами и Кларк спускаются вниз по заснеженной тропе, горы вновь начинают греметь, едва земля из-под ног не уходит. Кларк падает.

××××

Они оказываются на гладкой, зеркальной поверхности, похожей на замерзшее озеро. Томас ловит собственное отражение сквозь трещины, когда в голове не утихает вечный гул. Приказ. И. Проклятье. Собственная догма, считай, смысл жизни. Она мой враг. Кларк лежит в метре от него. Слабая и сильно приложившаяся головой при падении, что с трудом фокусирует взгляд, точно таких же льдинок, которые на Накаре - на каждом шагу. Она угроза всему, что я знаю. Она издаёт тоненький, едва слышный стон, пытаясь приподняться. Её зовут Кларк Гриффин. И я буду должен доставить её на Бардо, когда мне скажут. Как только она перестанет быть им нужной, я убью её. Кларк перехватывает его взгляд, и уголки её синих губ приподнимаются в подобии улыбки. Она ему улыбается. Ободряюще, будто они не враги. Будто не по разные стороны. Будто он не должен её убить. Томас трясёт головой. Ещё не время. - Не дергайся, - предупреждающе рычит парень, чуть двинувшись в её сторону, - вот так. Ползи к снегу, давай. Не разочаровывай меня ещё больше. Кларк потеряно осматривает его, понимая, что сейчас самое важное выбраться с этого тонкого льда, за которым простирается чернеющая сквозь маленькие трещинки и россыпь блестящих снежинок пропасть. Пару раз кивает и, собрав остатки сил в кучу, старается как можно аккуратнее преодолеть тончайшую грань, удерживающую их от падения. Второго по счёту. Сердце, однако, гулко грохочет, что кажется, будто оно вот-вот станет причиной ещё больших разрастающихся трещин. Лёд, недовольный незваными гостями, под ними негодующе гудит. Беллами смотрит на неё, не отводя взгляда прожигающих глаз. Винит в том, что они здесь оказались, что она рискнула и своей, и его жизнью. Она рискнула всем, когда нарочно оступилась, а он схватил, но было уже поздно. Затем - только вниз. Беллами бы её понял, Томас же - нет. Томас просто выполняет приказ. Томас просто её не знает. Так, как делал это Блейк. Надрывающееся пульсом сердце вторит её мыслям, несвоевременным, эгоистичным, опасным. Раздаётся гулкий треск. - Замри! Она повинуется в ту же секунду и успевает перехватить его взволнованно-разгневанный взгляд прежде, чем они проваливаются вниз, чем Кларк снова чувствует, что падает.

××××

Прийти в себя на этот раз оказывается труднее - болит абсолютно всё, и, когда он, наконец, вдыхает, в лёгкие врывается затхлый, удушливо леденящий воздух. Томас закашливается, сгибаясь пополам. А, когда открывает глаза, - встречает темноту во всём её великолепии. Кажется, что здесь нет ни одной живой души, он ложится на живот чтобы оклематься и вспоминает, как они с Ванхедой, по милости последней, свалились с крутой горы и, попав на замерзшее озеро, упали в самую бездну. Озеро и не озером вовсе оказалось. Томас чертыхается. - Ванхеда. Его голос разрезает пространство и ударяется о голубые стены пещеры, которые становятся различимы, когда глаза адаптируются к новой местности. Странное волнение напополам с гневом закипает внутри, грозясь сжечь здесь всё к чертям. - Идиотка Гриффин! Что ты натворила?.. Когда девушка не отзывается, у него заметно учащается пульс. Он приподнимается, стараясь разглядеть её, но натыкается только на пустоту. Дела плохи. Отвратительны. - Кларк?.. Томас не отдаёт отчёта этому порыву: это просто вырывается с очередным сошедшим на нет раздражением изо рта, совершенно бестолково и невольно. - Я здесь, - доносится откуда-то из глубины переплетающихся тёмных ходов. - Я жива. И... Ауч. Она тяжело и прерывисто дышит, пока Томас, проклиная её на чем свет стоит, ползком движется на хрипящий голос. Здесь тесно и немного темно. Он отдаёт указания: «Оставайся там и не смей двигаться». Спустя пару минут у одной из гладких стен виднеется платиновая макушка. Томас скатывается вниз, к девушке, из-за которой они застряли в настоящем аду. Встречаясь с глазами-льдинками, он уже готов накричать на неё, выпустить всю злость и бросить, что она самая неразумная из тех, с кем ему доводилось взаимодействовать. Но Кларк перебивает, устремляя взгляд вниз. - Твоя рука... И он ловит в этом простом предложении волнение и несдержанный всхлип. Кларк, качнув головой, очевидно, понимает, что выдала слабость, и лихорадочно пытается взять остатки самообладания под контроль. Его рука болит, а на спецовке алеет пятно. Он закатывает рукав, и Кларк перехватывает его руку, осторожно обводя по краю. От неё исходит тепло. Томас мгновение смотрит на неё сверху вниз, полностью сбитый с толку. - Швы разошлись. Что случилось с твоей рукой? - Так и не скажешь, что предо мной массовая убийца. Она судорожно сглатывает. - Нужно перевязать, пока нечем зашить. Кларк тянется к своей футболке, когда он отмахивается, разрушая устоявшееся молчание. И недосказанность, сквозящую в каждом их движении. - Не стоит. Нам нужно найти выход. - И не только отсюда. Что они с тобой сделали? - Прекрати нести бред. И начинай двигаться, пока мы не стали покойниками. - Куда ты собираешься меня доставить? - Туда, где тебя давно ждут. - Беллами... - Слушай, Гриффин, раз уж воротишь нос от Ванхеды, если ты ещё не поняла, у нас разговор не клеится. Нас объединяет только то, что надо выбраться из этого чёртового места. Из-за тебя, напомню. Ничего больше. Это проще простого, правда? - Ничего простого в этом нет, Томас, раз уж ты воротишь нос от Беллами. Ты ушёл в лагерь с Габриэлем, Эхо и Октавией пару дней назад, а недавно мы узнали, что вы пропали. Мы пришли за вами. Мы искали вас! А сейчас ты не помнишь ничего из этого, и ведёшь себя, как другой человек. Я должна знать, что случилось, понимаешь? Он хочет её ударить, чтобы перестала нести несусветную чушь, как вдруг внизу туннеля, развилки, в которой они остановились, раздаётся звонкий визг. Он разносится эхом по всей пещере, едва не оглушая. Сердце заходится. К ним с особой прытью движется увеличенная версия паука. И явно не из добрых побуждений. - Ползем вверх! Быстро. Я за тобой. Гриффин принимается лезть вверх, то и дело оглядываясь. Томас не знает, что это за существо, но столкнуться с ним хочется меньше всего, поэтому он поторапливает ошарашенную Кларк, которая, впрочем, включила голову и засунула свои бредни куда подальше, и лезет следом. Однако паук ускоряется, и через мгновение Томас чувствует, как тот цепляется за его ногу. Приходится остановиться. Дёргает ногой, но это не приносит результатов. Кларк оказывается под боком, пытаясь помочь. Паук визжит, отчего складывается ощущение, что трясутся стены. Кларк зажмуривается от оглушающего писка, вся сжимается, будто становясь меньше, и Томас может только делать безутешные попытки отбиться от этой нечисти. - Я должна тебя спасти! - отчаянно шепчет она, съёжившись до размеров маленького клубочка под ним, и пытается перекричать визг неугомонной твари. - Понимаешь? Я должна. - Нашла время. Когда чудовище замирает, таки пронзенное его ножом, и утихает, она распахивает глаза. И Томас вновь видит море. Серое, бушующее, штормовое. Её пальцы мягко касаются волос и проводят невозможно тёплой рукой по щеке. Она смотрит так, как никто ещё этого не делал. Её хочется ударить. К ней хочется прильнуть. Её хочется убить. Её хочется спасти. Он видит её здесь, в этой тёмной пещере, едва не ставшей их общим гробом, сквозь тысячи (не)прожитых дней. Есть он. И есть она. Поцелуй получается скомканным, коротким, просто прикосновением кожи к коже, будто они прощупывают почву. Кларк кажется смущённой, а он - уж точно - удивлённым самим собой, и тем, что сделал. Он будет должен выполнить приказ любой ценой, а не целовать её в пещерах, когда они едва не погибают несколько раз. Томас отшатывается от неё. Нельзя подпускать её так близко к себе. Нельзя. Ни за что. Она заставляет чувствовать что-то большее, чем надо бы. - Я думал, ты целовалась с ним, - а потому он включает в себе прежнее равнодушие, чтобы перевести тему. - С Беллами, которого так хочешь видеть во мне. И видишь, судя по всему. Но всё каждый раз упирается в это имя. - Ты и есть Беллами. - Он был тебе дорог? - Прекрати делать вид, будто он мертв. Ты Беллами. Просто не помнишь этого. Ты со своей сестрой... А это вновь раздражает. - С какой ещё сестрой? - С Октавией. Он мрачнеет всего на миг. Томас помнит, как подыгрывал Андерсу, чтобы сломить девчонку на Бардо, чтобы она рассказала ему всё, что знает. Он просто очень сильно был похож на её брата. Андерс так сказал. На самом деле, у Томаса ведь не было сестры. (не было же?) Томас притворялся им. Они инсценировали смерть, чтобы сломить ещё одну волю. Не больше, не меньше. Но глаза Октавии не выходили из головы. И речь Кларк теперь... Мир сходит с ума, и ему не везёт, потому что он оказывается в самом эпицентре. - Двигаемся дальше. Меньше разговоров. Пока они пробираются по тесным ходам пещеры, никто из них не произносит ни слова, только на поверхности, когда уставшая Кларк ложится на снег и, тяжело дыша, прикрывает глаза, Томас задаёт вопрос. (платиновые пряди выглядят теплее снега, почти бледным растворенным солнцем, и он смаргивает это чёртово наваждение) Так будто это что-то будничное, незначительное, совсем не интересующее его. - Почему ты пытаешься его спасти? - Потому что мы семья. Потому что... голова не может существовать без сердца. Томас смеётся. Кларк нервно ведёт плечами. Он просто не помнит. - Утешай себя этим, когда начнут считывать информацию из твоей головы. Будешь сопротивляться, мозг запечется. А ты будешь, я уверен. - Это не шутки. Я серьёзно. - Как и всегда... Кларк дёргается, когда нечаянно проваливается в пучину ностальгии, всего из-за двух предложений, какие они когда-то так же сказали друг другу. Но то были другие обстоятельства. Другой мир. И другие они. Кларк отмахивается от глупого, иррационального желания услышать продолжение - её земное прозвище, присвоенное с язвительных языков Финна и Беллами. Которое не несло смерть и страдания. Которое было издевкой, указывающей на её привилегированное положение, поначалу, а затем чем-то семейным. Чем-то, что знали только сто два человека, ставших её домом. Его домом. Их. - ... Ванхеда. А теперь он не помнил её. И себя. Теперь его звали Томасом.