Сталь и стекло

твоё сердце стало сталью, потому что ты устал, как к тебе ни прикасаюсь, ощущается металл, греет и морозит кожу, прикасаюсь я назло,

- Кларк Гриффин, очень приятно видеть вас здесь! Андерс улыбается ей, как долгожданной гостье, и осматривает с ног до головы: взглядом по-отечески тёплым, мол, не поранилась ли (её мутит при одной мысли о том, что он также смотрит на Беллами, с которым, определённо, что-то сотворил). Значит, Томас блефовал, когда говорил Рейвен, что прострелит ей ногу, если Рейес хотя бы на шаг окажется ближе. Кларк надеется, что они добрались домой в целости и сохранности. Кларк боковым зрением замечает, что Томас («их Беллами Блейк!» - кричит всё естество) встаёт параллельно напряжению, которое потрескивает в пространстве между ней и его нынешним лидером. - Вы объясните, что случилось с моими людьми? Дружелюбная улыбка Андерса сползает с его лица, и он переходит ближе к делу. - Не раньше, чем вы поможете нам. Кларк, вы ключ к победе в последней войне, которое будет вести человечество. Мы многим вам обязаны. Пойдёмте со мной. Кларк кривится, слыша ту же фразу, что и несколькими днями прежде, оглядывается на Томаса, лицо которого не выражает даже ставшего привычного за время их путешествия раздражения, и твёрдо ставит условие. - Только если он будет всё это время рядом. Андерс натянуто улыбается, указывая рукой на двери. «Конечно». Они добираются по серо-коричневым коридорам, с высокими потолками, до следующей белой комнаты за несколько минут. Кларк запоминает путь, на всякий случай. Три поворота. Два направо, один налево. Сердце стучит быстрее обыкновенного. Помещение похоже на лабораторию, с которой у неё плохие ассоциации и воспоминания, там их уже ждёт немолодой мужчина, который вежливо улыбается ей и приветливо кивает Томасу. - Присаживайтесь, Кларк. Меня зовут Артур. Эта процедура безболезненна, если вы не будете сопротивляться. Они все её здесь знают, это вынуждает нахмуриться. - Для чего это? Он смотрит вопросительно на Андерса, который, наконец, подаёт голос. - Нам нужны ваши воспоминания. Особенно те, что касаются Города Света. - Город Света уничтожен. Конец истории. - Дорогая Кларк, пойми нам нужны эти воспоминания. И тогда я отвечу на все твои вопросы. - Я могу рассказать вам всё и без этого устройства. - Кларк, при всём моём уважении, человек, как ты знаешь, способен утаивать и лгать, смотря прямо в лицо. Машины этого не делают. - Они просто исполняют приказы. - Правильно. Помоги нам, и я расскажу, что случилось с твоими людьми. Или не скажу никогда. Она раздумывает с секунду: ей нужно спасти друзей, узнать, что с Беллами и как всё вернуть вспять. Она понимает, что потеря памяти - дело не добровольное, либо что-то произошло, либо кто-то это сделал с ним. Кларк усаживается в кресло, посматривая изредка на единственного человека, которому будет доверять, несмотря ни на что. Тот делает вид, будто её здесь нет. Это (почти) больно. Смотреть на него вот так, как прежде, и чувствовать то, что они будто и не встречались никогда, не были знакомы, не были состыкованы всеми внутренними галактиками и не собирали друг друга по частям в разные времена, как люди - пазлы на Ковчеге или Земле до бомб. Сейчас они просто были. Но не у друг друга. Да и никогда ими не были, в том самом смысле, что заставлял иногда задерживать взгляд на них с Эхо. Кларк задерживает дыхание, чтобы унять дрожь. И выкинуть эти глупые мысли. - Так, начнём. Предупреждаю сразу: ни в коем случае не дергайтесь. Машина использует лазерный нейронный интерфейс. Люди здесь, очевидно, умны. Артур отходит в сторону, а спустя секунды система начинает работать, и к ней спускается железный стержень. Кларк стискивает ладони. Ради других. Не ради себя. - Ты в бесконечной пустыне с простирающимся фиолетовым небом. К тебе тянется рука. Чья она? Она думает: это просто. Кларк смотрит на Томаса-Беллами, который всё же удостаивает её взгляда, и шепчет одними губами: твоя. Андерс хмыкает, Артур не кажется удивлённым, и лишь Томас всё сверлит взглядом: смятение, злость, волнение там? Всего понемногу. - Увеличь частоту. И Кларк понимает: ад существует, когда ты проживаешь вновь то, что в подкорке прогнившими гвоздями забито. Сердце ускоряется, и контролировать себя почти не получается. Но... Ты мне нужен. Спасибо, принцесса. Жизнь должна быть больше чем просто выживание. Привет, милая. Мам, это ты? Я сделала это, потому что люблю тебя. Она теряет опору, будто из неё стержень изымают. Тот, что до последнего вздоха. До последней капли крови. - Кларк, думай о Городе Света. - Иди ты к чёрту, я хочу это прекратить! Остановите машину. - Не так быстро. Просто подумай о том, что нам нужно. Но она не может. Голова - кругом. И тошнота подступает к горлу некстати. Глаза сами собой слезами наполняется. До края. Через край. Беллами, если ты слышишь меня, если ты жив. Прошло 2199 дней с Первородного Огня. Не знаю, почему я продолжаю делать это каждый день. Может быть, это мой способ сохранять рассудок, не забывать, кто я такая. Кем я была. Вы могли безопасно спуститься уже больше, чем год назад... Они играют в гляделки, когда второй не смотрит. Кларк - второй. Беллами не помнит разговора о звонках в том, чужом домике на опустевшем Санктуме, когда было тепло, когда улыбками дырявили друг друга. Стирая ими предательства. Это не безумно. Безумно. Теперь и тогда. Всегда. - Томас, выйди, - чёткий приказ. Будто дворняге с улицы отданный. Томас выходит, ничего не говоря. Кларк готова рассмеяться. Память отняли у него, а забыть всё хочет она. - Город Света, - с нажимом, с искренним нетерпением. Зачем им это? Кларк не хочет продолжать пытку, которая мутит воду воспоминаний до вогнанных иголок под ногти. И в сердце. «Потому что... голова не может существовать без сердца» «Утешай себя этим, когда начнут считывать информацию из твоей головы. Будешь сопротивляться, мозг запечется. А ты будешь, я уверен» Утешай? Что он имел ввиду? Если это всё - чёртов шторм, то, возможно, это может стать её спасательным якорем? - Сердце и голова. Сердце и голова. Сердце и голова. Сердце и голова. Сердце и голова. - Какого черта?! - негодования Андерса музыка для её ушей. Кларк усмехается и продолжает шептать, как заведенная. - Выключай, - говорит он Артуру, а потом смотрит на неё. - Я думаю, ты устала, Кларк. Тебе стоит отдохнуть. И после - мы придём к договору. А пока чувствуй себя как дома. Она сползает с кресла, оставляя на нём следы от вспотевших ладоней и тени слабости. Ноги, ватные, почти не держат, Кларк привыкла терпеть. Она бьёт Андерса кулаком в челюсть, сама едва не падая. - За Беллами. Мужчина склабится. - В камеру её. Так гостеприимно. Так по-домашнему.

××××

Томас буравит тарелку, к содержимому которой даже не притронулся. Беллами. Стало быть не врала? Он смеётся. Какая-то чертовщина. Быть похожим на другого человека - одно. Быть другим человеком - другое. Сумбур мыслей проглотит его быстрее, чем он осушит свой стакан. Его учили её ненавидеть. Девушку, с которой его связывает что-то большее, чем общее прошлое. Сердце и голова? Почему её радиозвонки отдавались тупой болью за клеткой рёбер? Почему её измученный вид, взмокшие у висков волосы, дрожащие губы, которые она постоянно закусывала, заставляли его сжимать пальцы? Он чувствовал, что должен был знать всё это, но что-то внутри мешало зацепиться за те события. Будто барьер. Или пустота. Почему ты пытаешься его спасти? Потому что мы семья. Потому что... голова не может существовать без сердца.

××××

Андерс появляется на пороге в тот же день. Спустя пару часов. Кларк поднимается на ноги. - Что ты хочешь за информацию? - Где мои люди? - С ними всё в порядке. Они мои Послушники. У них всё есть: еда, вода, крыша над головой. - Но не свобода. Они тоже ничего не помнят? - Они помнят всё. - Почему я должна вам верить? Нет ни одной причины. - Вот тебе причина. В комнату заводят Октавию, глаза которой расширяются от удивления. - Кларк!.. - С вами всё хорошо? - Более-менее. Но... Кларк. Мне жаль. Беллами... Он мертв. Кларк готова поклясться: она и в метре стоя от Блейк чувствует, сколько боли в ней. Хмурится. - Октавия... Кларк делает шаг, чтобы всё рассказать, но Андерс их обрывает, О уводят прежде, чем с губ срывается «он жив». - Октавия! Он жив! Она не знает, слышит ли О её. - Почему? Почему вы ей не сказали? - Октавия слишком импульсивна. И ещё она воин, который без проблем разделается со всеми моими людьми. На пару с тобой и остальными от моего дома не останется ни следа. Я допустить этого не могу. Вы всё равно не вернёте его. Удар под дых. Где же воздух? - Почему? - судорожный выдох. Нет, это же не то, о чём она думает? Нет-нет-нет-нет. - Он теперь другой человек. Ему не просто заблокировали память, Кларк. Ему её стёрли. Она чувствует, что оседает - вместе с горечью на языке, в груди. В глазах застывают слёзы. Против воли. - Мир не заканчивается на одном человеке, Кларк. Тебе ли не знать. - Что ты можешь знать об этом?! О заботе о ком-то? Ты чёртов ублюдок! Я убью тебя! Я убью тебя! Последователи удерживают её, рвущуюся вперёд. Ярость затмевает всё. Заполняет её. - Любовь ещё никого не спасала, поверь, - говорит он тихо, поучающе. - Чаще она делает противоположное. Убивает. - Вы стёрли ему память и теперь считаете, что я просто так вам помогу? - она злится, кричит и рвётся. Вперёд и пополам. - Он был моей семьёй. Ты не имел права делать это с ним! Ты не имел права распоряжаться его жизнью, его чувствами и мыслями. Ты не имел права убивать всё, что он знал. Всё, чем он жил. Тебе придётся убить меня, потому что я бесполезна. Потому что я никогда - слышишь, никогда - не помогу тебе. Ты не узнаешь, что там произошло. И от этого места ничего не останется. Андерс улыбается. Победно. Триумфально. - Это ведь не то, чего ты хочешь, правда? Это ведь не то, как ты хочешь поступать лучше. И не забывай об остальных своих людях. А если это не сработает, то у меня есть он. Беллами - мой козырь. Ты ведь не сможешь пожертвовать им, когда он окажется под ударом. Никогда не могла. Тактически ход не верный: привязывать(ся). Человечески - банально и примитивно. Ты не позволяла сделать это ему. Ни разу. Я смотрел его воспоминания. И я могу сделать вывод, что он был в тебя влюблен. Даже пытался сказать. На каком-то берегу. Но ты всё разорвала, перебила. Не позволила. Не позволяла себе признаться, что всё просто: три слова, которые для тех, кому ты их говорила, стали проклятьем. Боялась, что он станет очередной жертвой твоей любви? А он не переставал ею оставаться. Изощренная пытка, должно быть. Андерс улыбается, но как-то печально, будто сочувствующе. Он может подавиться своим состраданием, думает Кларк, пока кости выкручивает изнутри до невыносимой боли. От правды, что в лицо. Наотмашь. - Вы оба так дорожите друг другом. Но это не то, что вас сможет спасти. Это то, что вас погубит. Подумай об этом. На досуге. Андерс уходит. И его Последователи. Мир не заканчивается здесь и сейчас. Но почему же у неё такое ощущение, что она осталась одна на поле боя. Без того, кто удерживал её от тех падений, после которых не поднимаются? Почему же она чувствует, будто сердце не бьётся. И всё останавливается. В этот момент, когда знаешь, что тот, кого ты не могла потерять, уже потерян? ...Я не могу тебя отпустить. - Беллами, прости меня. Эту боль тоже получится превозмочь? Преодолеть? Закопать глубоко внутри, не впуская никого топтаться на могильной плите? Кларк не знает. Кларк не хочет ничего чувствовать. Но чувствует всё. ...Я тоже никогда не смогу.

××××

Он приходит к ней, когда её сильно клонит в сон. Она моргает удивлённо, сидя у матраса, и скользит по нему взглядом. Храбрая принцесса. Кларк думает: это так похоже на сон. Где он всё ещё просто Беллами. - Ты реален? Или это моё сознание решило поиграться со мной? - Ты выглядишь уставшей. (убитой) - Моё сознание, - хмыкает она. - Я неудачница, ты знаешь? И, кстати, похоже они что-то мне вкололи. Потому что ты плывёшь в моих глазах. Томас проходит внутрь. Садится рядом с ней. Их плечи соприкасаются, и Кларк улыбается. Если это сон, пусть он будет вечен. (как их чёртово выживание) - Я никого спасти не могу. Куда не ступлю - везде несу смерть. (тебя тоже не смогла - по касательной) Он тёплый и живой. Она льнет к нему, ожидая, что он оттолкнет, но этого не следует. Он смотрит - впитывая, запоминая, касаясь то тут, то там. Легко и невесомо. Но всё жжется, будто аллергическая реакция. Но он не её аллергия. Никогда ею не был. (...он был в тебя влюблен...) Томас мажет губами по её виску (она прикрывает глаза, чувствуя, что её неустойчивый мирок трещит по швам в который раз, но даже так с ним есть гармония, небольшая, мимолетная, остаточная - перед тем, как она одна под руинах будет погребена) и шепчет, будто их может кто-то услышать. Возможно, и может. - Я хочу тебя помнить. Он целует её в лоб. Будто прощаясь. Будто покойника.

почему я всех дороже — я, которая стекло?