Жизнь Хатидже Турхан-султан.

Через неделю после рождения Гевхерхан было решено устроить в покоях Валиде султан тихий семейный ужин, на котором должны были присутствовать все члены династии, жёны султана, а также сёстры султана. С самого утра по этому поводу все калфы, евнухи носились по дворцу, приготавливая всë к вечеру. Даже работа поваров увеличилась вдвое, когда они услыхали о том, что вечером состоится ужин. Стали с самого раннего утра готовить, трещать на кухне посудой; и зашкварчало в кастрюлях мясо, замолотились режущие по доскам ножи и наполнились султанские кухни ароматами всевозможных яств. А по коридорам гарема и внутреннему дворику мимоходом частенько пробегали маленькие служанки с просьбами и всякого рода поручениями от султанш, которые то и дело меняли свои приказы и которые подчас терялись в сомнениях о том, чего они желают в этот момент. Тяжела была работа служанок в тот день, и не чувствовали они тогда ни усталости и злости на своих султанш, а только безропотно исполняли каждую их прихоть, не забывая прибавить к выполненному заданию пару слов сладкой лести. А обременяли султанши своих слуг страшно: рано поутру они, несчастные слуги, были вынуждены оставить свои постели и беспрекословно исполнять каждую прихоть своей госпожи, лишая притом себя любой радости. А учитывая также, что вечером должен состояться ужин, каждая из султанш серьёзно заморочилась над тем, как она будет выглядеть и что будет на ней одето, внешний вид уж слишком заботил их: каждая желала показаться в этот вечер неотразимо. Каждая наложница падишаха своими драгоценностями, дорогими нарядами и, естественно, богатым умом хотела удивить династийных султанш и похвастаться перед слугами всем своим великолепием. А султанши по крови, впрочем, не так страстно готовились к вечеру, как жёны, и шли туда только ради того, что поздравить Турхан султан с пополнением, но даже учитывая это, некоторые по каким-то причинам не собирались туда являться и под предлогом чрезвычайной занятости отказались от этой затеи. Тем не менее Валиде позвала свою старшую дочь Айше, а также Ханзаде и Атике, которая лишь недавно оправилась после пережитого горя. Она, узнав о рождении ребенка, порадовалась, но мелькнуло в её мыслях воспоминание, и она тотчас приуныла, хотя и обещала приехать на ужин. Так подготовки длились целый день, начиная с утра, и так получилось, что громкий грохот разбудил Турхан, и она немедленно послала свою служанку выведать, откуда доносятся эти звуки. — Я узнала, султанша, - сказала тринадцатилетняя служанка Разие, - что по приказу Валиде готовится праздник в честь рождения Гевхерхан султан. Турхан, укрытая копной каштановых волос, охватила колени руками и гордо улыбнулась. Бодро соскочила с пышной постели, прошлась босыми ногами по дубовому полу и подбежала к окну, где можно было рассмотреть всё, что происходило во дворе. — Это будет тихий семейный ужин, моя госпожа. Вы также должны на нём присутствовать, - добавила Разие. Турхан переминулась с ноги на ногу и, высунувшись из окна почти по туловище, продолжила внимательно изучать происходящее внизу. — Что ж... Я совершенно не удивлена тем, что это называется тихим семейным ужином, - улыбка отпечаталась на её лице. Когда покои Валиде султан стали постепенно наполняться, загорелись праздничные огоньки и в гареме, где также веселились девушки. Их не обделили: в честь рождения султанши им выдали золота, приготовили халву и позволили посидеть чуть дольше обычного - до вечерней молитвы. Вопреки тому, что наложницы чрезвычайно обрадовались этим милостям, некоторые из них по какой-то причине очень возбуждëнно и несдержанно откликнулись на рождение ребенка. Зная при этом, что Турхан ждёт прибавления, они словно надеялись на что-то и со злом на сердце ждали плохого известия. Об этом услышала сама Турхан, спустившаяся со своих покоев после недельного отдыха. Она явилась в ташлык в богатых одеждах, что и подобают матери двух членов правящей династии, и гордой походкой прошлась мимо девушек, чьи завистливые лица глядели прямо на подолы её платья. Чудо, как хороша она была в этот миг! Прелестное румяное лицо, окончательно избавившееся от детской черты, сияло свежестью и бодростью, что и тело, которое было под шелковой рубахой и бордовым кафтаном с узорами тюльпанов. Она изрядно пополнела после беременности, и было это заметно по тому, как налились её груди, видневшиеся из под блузы, но это, отнюдь, не избавляло её от природной обаятельности и присущей ей редкостной красоты. Крепкие руки врезались в ароматный воздух, а сильные ноги с таким выразительным звуком ступали по кальке, что можно было ненароком сравнить этот очаровательный приглашённый стук с шагом ангела,спустившегося с небес на землю. Красота её и крепкое здоровье выбивали многих девушек из колеи: они завидовали, злорадствовали и невзлюбили Турхан после того, как она вновь стала матерью и утвердила свой титул главной жены. Показалась она среди завистливых лиц и улыбалась розовым ртом, у которого была чувственно оттопырена нижняя губка, засияла синими насурьмленными глазами, что темнели на фарфорово-белой коже лица, и мягко ступала по каменной кладке гарема. Тёмные волосы её были заплетены в густые косы, оплетавшие арку её хотоза, и лишь мягко по ветру колыхались, спускаясь локонами на обнажённую нежную шею. Турхан замерла, чтобы поправить прядь, но вдруг почувствовала на своей спине чей-то напористый взгляд и обернулась. — Турхан султан, - сказала черноволосая девушка, - вы очень хороши собой! — Спасибо, Харийет, - со сдержанностью ответила Турхан и, сомкнув губы, кивнула. Харийет стала наложницей повелителя с недавних пор, и успела за самое короткое время привязать султана к себе, сделав его почти зависимым от себя. Эта была совсем ещё молодая девушка, невысокая, но с несколько полноватым телом. Самое примечательное в ней было - её щеки. Вечно красные и круглые, как яблоки. Но по красоте она, бесспорно, очень многим уступала жёнам султана, и только этим самым вызывала в гареме очень много вопросов и интереса. Став любимицей султана почти за месяц, она вознеслась до больших высот и тотчас возгордилась, как и всякая другая рабыня, которая считает, что она непременно достигнет великой власти в гареме и возьмёт верх над всем. Так же и Харийет загорелась этими мечтами и затем стала вечно усложнять любую сложившуюся ситуацию, всячески прикрываясь за спиной падишаха. Хотя Харийет и обладала непростым характером, ещё отягчëнным позволительной Ибрагимом вседозволенности, она не являлась в гареме центром страхов всех наложниц, ведь за последний год таких наложниц накопилось такое множество, что уже такие девушки и вовсе перестали вызывать у окружения страх. Как показывал опыт, это было всего лишь мелкое увлечение больного до женщин падишаха и не более. Жители дворца стали со временем привыкать к такой болезненной чувственности султана, и объектами его страсти становились девушки, контролируемые как Валиде султан, так и главным дворцовым евнухом. Но всё больше и больше в гареме распространялся слух о любвеобильности Ибрагима и о его неспособности привязываться по-настоящему, как привязывается человек к другому человеку, которого он любит. В целом, положение дел всех устраивало, и никто не стремился противиться этому. — Вы снова родили повелителю ребенка, это очень похвально! - не скрыла свою злую зависть Харийет и с ревностью оглядела Турхан с ног до головы. Турхан прислушалась к шёпоту наложниц и вдруг приравнялась с Харийет, которая ростом была очень невысокого. — За это не хвалят, Харийет. Это всë воля Всевышнего. Не я решала, родить мне или нет. И попрошу тебя относиться к матери главного наследника с должным уважением. Иначе тебя постигнет большое наказание. Харийет очень любила привлечь внимание всех, кто был рядом, и не упустила момента снова оказаться в центре внимания. Она очень невзлюбила Турхан после одного очень неприятного случая и была рада каждому мигу, когда предоставлялся шанс задеть её. — Неужели из твоих уст я слышу угрозу? Но не строй из себя святошу, - брызнула Харийет, - мы все знаем твоё истинное лицо. Одета сама вся в мехах и шелках и представляешь себя Валиде султан, хотя совсем не имеешь никакой власти в гареме, ты всего лишь брошенная нашим повелителем наложница! — Замолчи! Закрой свой поганный рот, пока я язык твой не отрезала! - порядком разгневалась Турхан и почти замахнулась на девушку. — Что? Вы все слышали? - восторженно прокричала Харийет и поглядела на толпу наложниц, которая собралась вокруг них, - она хочет убить меня! — Харийет! - вздрогнула Турхан и взяла девушку за локоть, - молчи! Молчи! Не говори таких вещей громко. Умерь свой пыл и займись делом в конце концов! К чему ты поднимаешь всю эту кутерьму? Или... Тебе приказали?.. Да. Верно, нужно заканчивать, иначе... Турхан вновь посмотрела на толпу и тотчас же прониклась величайшим страхом, неожиданно возникшем в её душе. Сердце бешено забилось в груди, запульсировал левый глаз и кровь прилила к её лицу. На неё были устремлены непонимающие взгляды наложниц и чьи-то злые глаза среди толпы, и она сразу поняла, что угадала. Охватывающее её чувство приказало ей поскорее уйти и скрыться, спрятаться ото всех, но неистовая гордость переборола нарастающий страх, и вместо того, чтобы убежать в свои покои, она поправила слегка помятый кафтан и ушла наверх, в покои Валиде султан, оставив поражëнных наложниц позади. При произошедших обстоятельствах многие наложницы в гареме задумались над тем, какой конфликт мог возникнуть между обыкновенной наложницей, недавно оказавшейся в гареме, и главной женой падишаха, женщиной весьма образованной и благородной, пусть и молодой и неопытной? Как две такие разные женщины вообще могли столкнуться, стать связанными между собой какой-то таинственной размолвкой, о которой все узнали только в тот вечер? Этот вопрос заинтересовал очень многих девушек, и они сразу же после ухода султанши ринулись к Харийет с вопросами и озадачивали её этим. — Стойте, стойте, погодите! - воскликнула Харийет, - никто мне не приказывал. Я говорю лишь то, что думаю, и потому, наверно, она так вспылила. — Но что же ты к ней полезла? - спросила одна из девушек, - ты жизни захотела лишиться? Харийет усмехнулась. — Мне эта женщина не страшна, неужели вам не ясно? Повелитель даровал мне слово, и я буду пользоваться этим правом вдоволь! — Смотри, как бы тебя это право не погубило, - сказала другая рабыня не без зависти. — Уже ничто меня погубить не сможет, - улыбалась Харийет, и картинка из недавнего прошлого покрыла её взор. Она вспомнила, как совсем недавно её позвала Валиде Кёсем Султан и попросила сделать ей массаж шеи. Своими умелыми пальцами она размяла каждый мускул на утончённой шее султанши, и та после осталась очень довольна. Но только она не позволила ей уйти сразу, и начала разговор с туманных намëков. — Я слышала, ты недавно в гареме? — Всë верно, Валиде. Я прибыла сюда пару месяцев назад. Кёсем взяла стакан воды со столика и, отпив немного, внимательно изучила Харийет. — Ты в совершенстве знаешь турецкий. Откуда? — Я албанка, Валиде, и всю свою жизнь говорю на этом языке. — Замечательно, - протянула Кёсем, - послушай, хатун. — Да, Валиде? Кёсем приподнялась с софы и с ещё большей заинтересованностью посмотрела на девушку. В глазах у неё точно огонёк загорелся, и Харийет заметила его. — Я хочу довериться тебе. Ты ведь понимаешь, какой чести ты удостаиваешься? — Разумеется, Валиде, - с величайшей покорностью отвечала Харийет, дрожа всем телом от низкого и таинственного голоса султанши. Кёсем встала с софы, прошлась по ступеням, ведущим вглубь комнаты, и замерла там. Она крепко сжала кисти рук у тонкой талии и громко дышала, вздымая могучую грудь вверх. — Знаешь ли ты, кем являются жёны султана? - вновь задала она вопрос, - ведь ты естественно слышала о том, кто главная жена падишаха? — А как же, султанша? Турхан султан весь гарем знает. — Ну так вот, хатун... Встань поперёк её пути и сделай так, чтобы её слава в гареме значительно упала. Она больше не должна иметь большой власти. Я дарую тебе власть, которой ты воспользуешься против неё, и я позволяю тебе делать всë, что необходимо для свершения моей цели. Тебе не предстоит трудная миссии, но я щедро отблагодарю тебя за проявленную мне помощь. Харийет взглянула Кёсем прямо в её горящие огнём очи и напряглась. Как осиновый листок задрожала она. — Госпожа, но как же мне это сделать? — Если ты умная девушка, то немедленно сумеешь сделать всë, что я велю. Сюмбюль! Из ниоткуда взялся евнух и уволок за дверь Харийет, но затем вновь вернулся. Льстиво он улыбнулся Кёсем и поклонился. — Она то, что нам нужно, госпожа моя! Очень сообразительная девушка и обладает всеми качествами, присущими людям, к чьему мнению многие беспрекословно прислушиваются. — Я тоже так думаю, Сюмбюль. Скоро Турхан перестанет нас донимать, и мы вновь займемся старыми делами, как и прежде, - позже она добавила, - я не желаю зла Турхан, однако в её характере я всë больше замечаю непокорности и своенравия. Надеюсь, что мы сумеем во время укротить в ней эти черты. Ведь порой я лишь думаю о том, что я сама её Ибрагиму подарила... Что ж, приходится пожинать плоды собственных трудов. Харийет всë до мелочей вспомнила, покраснела и спонтанно решила , что ей необходимо выйти. В то время в покоях Кёсем уже располагались все, кто был приглашён. Сама Кёсем сидела на диване, а подле неё - её дочери. Наложницы падишаха сидели кучками врознь и были всем вполне довольны. Айше султан и её дочь, Кая, также присутствовали на ужине и заняли места у ног Валиде. Бывшая Хасеки султана Мурада всë также очаровывала своей красотой присутствующих, как и в первый день своего появления в гареме полгода назад. Чуть выше них, на небольшой возвышенности сидели Валиде султан, в мехах и в своём высоком тюрбане, Айше Султан, Ханзаде Султан и Атике Султан, а остальные же дочери Кёсем по неизвестным причинам не пожелали посетить Топкапы в этот вечер и не смогли почтить всех своим присутствием. Но зато не могли пропустить этот ужин Дилашуб, Муаззез, Мах-и Энвер, Айше, Сачбагли и ещё пару любимиц падишаха. Сам же Ибрагим по причине затяжной болезни был вынужден остаться в своих покоях до полного выздоровления. Разумеется, все знали, что султан болен, но мало кто мог предположить, чем он болел. Об этом невзначай услышали некоторые из уст Мах-и Энвер, сидящей рядом с Сачбагли и Айше. — Я узнала кое-что очень интересное, милые мои, - сказала девушка и многозначительно посмотрела на подруг. Айше и Сачбагли вопросительно взглянули на Мах-и Энвер и почти одновременно произнесли: — О чём? — Оказывается, нас обманывают! - она вся склонилась над столиком с яствами и глянула исподлобья, - повелитель вовсе не болен. Девушки ахнули. — Тише, - процедила Мах-и Энвер и продолжила, - Валиде Кёсем Султан обо всём знала, но говорила, что он болен. Никто не знал об этом кроме Джинджи ходжи и неё. Вы не поверите мне... Я услышала от одной Харийет хатун, что наш повелитель пытался убить себя! — О, Аллах! - воскликнула Айше и задала рукой рот, - но ведь он жив, так? — Но... Но как это может быть, Мах-и Энвер? Наш повелитель был болен, я сама видела, как к нему ходил лекарь! - отвечала Сачбагли и оглядывалась, когда заметила, что на неё оборачиваются султанши, - ты, верно, что-то путаешь. — Не-ет! Совершенно не путаю ничего! И тише, не кричи ты так, иначе услышат нас и всë!.. Его действительно мучили боли - он болел, но, как я поняла, боли измучили его так, что он не мог их терпеть. Тогда он позвал к себе Джинджи, а тот принёс лекарство... Так вот... Он дал ему бутылëк и строго наказал ему пить только каких-то пару капель и не более. Но тогда боль овладела повелителем, захватив его разум, и он полностью выпил настойку. Его едва спасли, говорят! — Всевышний! Спасибо тебе, что уберёг нашего повелителя! - пыхтела Айше и почти плакала. — Айше! - зашипела Мах-и Энвер и больно щипнула ту за толстое бедро, - не плачь же, иначе нам всем худо здесь будет! Больше меня поразило, что от всех это скрыли... — Представьте что бы было, если бы он умер, - угрюмо посмотрела Сачбагли, - на трон бы взошел старший шехзаде. Турхан бы Валиде султан стала и нас бы прогнала из дворца. О, как хорошо, что всë обошлось... В тот момент Турхан сидела за столом рядом с Дилашуб и Муаззез и нетерпеливо ждала Разие. Пришла она неведомо откуда, с одышкой и испуганными глазами. Она присела рядом со своей султаншей и прижалась к её щеке. И в тот момент Турхан отчетливо услышала, как быстро бьётся сердце её служанки. Словно переняла она от неё возбужденное настроение, и у самой сердце забилось так, будто бы выпрыгнет из груди. — Что случилось, Разие? Только тихо, на меня уже обратили внимание Дилашуб и Муаззез... — Султанша... Я такое узнала, султанша! - говорила она, едва переводя дыхание, - вы не поверите! — Ну говори же! — Повелитель не был болен, он пытался покончить... Вдруг голос Кёсем не позволил Разие дорассказать то, о чём она хотела поведать. Сквозь музыку и женские голоса, Кёсем громко сказала: — Турхан! Подойди. Турхан перевела взор на Валиде султан и с облегчением выдохнула, будто бы только она избавила её от необходимости слушать Разие, такую испуганную и потрясëнную какой-то новостью. Она аккуратно встала с подушки и подошла к Кёсем. Та попросила присесть рядом с Айше и Каëй. — Как ты себя чувствуешь? Дай Аллах, ты находишься в здравии? Как Гевхерхан, а Мехмед? - забрасывала вопросами она. — Благодарю, Валиде, мы не испытываем недостатка, мои дети растут в самых лучших условиях, и повода для беспокойств нет, - торопливо ответила Турхан, оглядываясь по сторонам и увидев, что на неё многие смотрят, решила, будто бы своим поведением вызывает подозрения, - я лишь после родов оправиться, похоже, не могу - страдаю расстройством нервов. — Тебе нужно подумать о своём здоровье, милая, - с добродушием сказала Атике и погладила свою воспитанницу по щеке, - нужно беречь себя. — Если пожелаешь, мы приставим тебе лекарку, она будет давать тебе успокоительные отвары, Турхан. В таком состоянии тебе не стоит находиться рядом с моими внуками, - встревожилась Кёсем, - Ведь я права, Айше? Айше султан, старшая дочь Кёсем, вновь стала вдовой и теперь была вынуждена постоянно находиться на глазах у матери, чтобы не впадать в печаль, как часто происходило раньше. Она значительно постарела с первой встречи и теперь казалась совсем уставшей, чем была ранее. Белая паутинка седых волос теперь путалась в её чёрных потускневших волосах, и сеточка морщин угрюмилась возле глубокого посаженных глаз. Рядом со своей моложавой матерью в свои тридцать восемь лет она казалась старше её и была совсем поникшей, лишëнной, будто бы, всякой жизненной силы. — Верно, матушка, - сказала она, - своё здоровье необходимо беречь. А здоровье шехзаде и султанши в особенности. Кёсем прониклась состраданием к дочери, однако едва ли показала это. — Всë верно, Валиде. Нужно заботиться о себе и своих детях. Ведь дети - это самое важное для нас, - добавила Ханзаде, никогда не испытывавшая радости материнства. Вновь наступило долгое молчание, и только стук ложек да тихий шепот наложниц толику перебивали эту тишину. — Валиде султан, - долго раздумывая, наконец сказала Турхан, - как повелитель? Он здоров? — Да, он уже оправился после болезни... - ответила Кёсем и заметно забеспокоилась, - только он ещё слаб, и я думаю, нам пока некоторое время его не беспокоить. — Да сбережет его Аллах, Валиде султан, - ответила Айше, подслушивая их разговор, - пусть он сбережет его для нас. — Аминь, - нетерпеливо произнесла Кёсем и запила горечь во рту сладким щербетом.