Жертвуя пешкой

***

      На самом деле, создание формулы хамелеона стало для меня очень значимым событием, своеобразным переходником между уверенностью в собственных силах и мной. Придумать формулу большого уровня сложности за пару ничтожных секунд? Это казалось невозможным, но, чёрт, это сделала я. Я! Ха, бесполезная Учиха оказалась не такой уж и бесполезной!       Разумеется, я понимала, что это волшебство — результат моих усилий и постоянных размышлений о фуиндзюцу. И если бы я хоть немного меньше занималась этим искусством, «озарения» могло бы так и не произойти.       Но всё же это была победа, не первая и не последняя, но невероятно значимая для меня. И в честь такого события, когда ушёл страх того, что шиноби всё-таки удастся найти незадачливого подрывника, я решила побаловать себя. И конечно, как и всегда, моё «побаловать» перешло всё границы и грани моего и так скудного бюджета.       Вывалив на кровать все покупки, я задумалась о ценности тех вещей, что сегодня приобрела не иначе, как под действием гипноза. Цветные карандаши, альбомы и три блокнота с символикой клана теперь вызывали во мне куда меньшие порывы рисовать, но я всё же отложила их на и так захламлённые стол в надежде, что жажда творчества озарит меня при взгляде на них… к примеру, завтра по утру.       Вернувшись к кровати, я взглянула на розовое воздушное платье, которое мне удалось отвоевать у девчонки из Яманака. Тогда я гордо фыркнула ей в ответ, ещё не подозревая о той цене, что мне придётся за него заплатить. Но вернуться и повесить платье было бы равносильно признанию поражения… да и неловко. Поэтому оно сейчас здесь, со мной, радует меня оригинальностью кроя и огорчает торчащей биркой с ценой.       Завернув платье в чехол и последний раз проведя рукой по воздушной ткани, я бережно положила его в шкаф, мысленно окрестив его как «на особый случай». Посетовав на то, что этих случаев у меня толком-то и не бывает, я вернулась к разбору вещей.       На кровати остались лежать сладости и украшения для волос, которые были похожи на любимые мною заколки из прошлого и за которые я, забывшись, отдала большую часть своих средств. Заколка в форме диковинного цветка привлекла моё внимание, и я, примерив её, подошла к зеркалу, где у меня сразу испарились все сожаления. Голубой цветок с искусно вырезанными прожилками очень выгодно смотрелся на моих кудрявых волосах, а если повозиться и заплести их в высокую причёску… Я мечтательно зажмурилась, глубоко и медленно вздыхая.       Сложив все приобретения по местам, кроме сладостей, я с удовольствием плюхнулась на кровать и принялась шуршать обёрткой. Уничтожая запасы вагаси и стараясь не смотреть в сторону прохудившегося кошелька, я начала переживать самый неприятный момент, который непременно возникал после моего решительного «хочу себя побаловать!». Я называю его «где деньги?», а потом — «где мне взять деньги?».       Жили мы небогато, но в обычное время я приписывала этому явлению множество плюсов, ведь богатство развращает и… Чёрт, да я никогда не умела распоряжаться бюджетом! Я могла его рассчитать, с точностью до копейки сказать, сколько надо сэкономить, чтобы получить какую-либо вещь, как при этом тратить оставшееся, чтобы утолить потребности. Но когда я заходила в магазин… Все расчёты забывались, и я переставала владеть собой, превращаясь в существо, всё естество которого кричало только одно: «Хочу!»       Разумеется, скудность нашего бюджета было не моей виной. Деньги на свои личные хотелки я зарабатывала сама, копила их долго и скрупулёзно, чтобы в один день потратить на какую-то ерунду, в момент покупки представляющейся мне, как самая наивысшая ценность. Но часть я стабильно откладывала в общий бюджет, стараясь сделать это незаметно, так как папа оскорблялся, хоть и не подавал вида. Ему осознание того, что нам часто приходится себя ограничивать, давалось с большим трудом. Я думаю, он чувствует себя ответственным за эту часть нашей жизни, и, как бы я не говорила, что окружена всем необходимым для жизни, он цепко подмечал мои бросаемые украдкой взгляды на прилавки.       Отец, несмотря на принадлежность к клану Учиха, был выходцем самой дальней ветви и так и не смог пробудить шаринган. Талант к искусству шиноби у него тоже был самый посредственный, и он до сих пор считался генином, что, впрочем, полностью устраивало меня. Но был единственный минус — оплата за миссии низкого ранга и оплачивалась соответствующе, да и малый риск по факту не всегда являлся таковым.       Так что мало того, что я чувствовала себя как на иголках каждый раз, как он выходил за ворота, так и деньги за риск казались мне не стоящими того. Менять профессию отец, конечно же, не собирался, мало того, хотел, чтобы по его пятам пошла и я. На этой почве у нас часто возникали ссоры, которые, как и принято, разгорались неуловимо, быстро и стремительно, как пожар, оставляя после себя лишь тлеющие угли обиды, обжигающие каждый раз при встрече.       Взаимопонимание и мир в нашей семье были очень шаткими, и мы стремились сделать всё, чтобы сохранить их как можно дольше.       Пройдя по коридору к комнате отца и приложив ухо к двери, я уловила мерное и глубокое дыхание. Час дня, а он ещё спит. Устал…       Решив, что завтра точно пойду в Академию, я взяла заготовленный свёрток и вышла в квартал. Солнечные лучи на мгновение ослепили меня, и я оглушительно чихнула, шмыгнув носом. Передвигаться по крышам было всё ещё весело настолько, чтобы я не упускала ни одной возможности воспользоваться этим способом передвижения. Пять минут свистящего ветра в ушах, выброс адреналина и несколько тщетных попыток сдержать улыбку, и я стою у знакомого дома с отваливающейся ручкой.       Постучав для приличия, я принялась ждать, а потом, вспомнив, с кем имею дело, толкнула дверь, не удивившись, когда не встретила ни одного препятствия в виде замка. — Тадао, вставай! — не теряя времени крикнула я, снимая обувь. — Когда ты научишься закрывать дверь?       Запнувшись за стоящий на проходе мешок мусора, я глубоко и медленно вздохнула. — И выносить мусор… — пробормотала себе под нос я.       Дверь в спальню открылась с громким скрипом, но развалившееся на футоне тело даже не думало шевелиться. Растрёпанные волосы, большие синяки и отсутствие рубашки ничуть меня не смутили, но, взяв лежащую рядом книгу и прочитав её название, я подняла одеяло и с облегчением обнаружила присутствие штанов.       Над способом побудки я раздумывала недолго и, понизив голос, почти сразу закричала: — Опять спишь, Тадао?! Чёртов Учиха, на отработку пойдёшь да на неделю!       Жуткие интонации Нобору-сенсея сработали безотказно, и Тадао, уже год как выпустившийся из Академии, не замедлил заорать: — Я не сплю-ю-ю!       Когда его заспанные и круглые глаза остановились на мне, я нашла уместным прокомментировать эту ситуацию: — Надо же, как устойчивы условные рефлексы. Следует провести эксперимент и повторить этот опыт через года… скажем, три. Как считаешь, твоя реакция останется прежней?       В его глазах начало появляться осознание. И чтобы не получить подушкой по лицу, я поспешила ретироваться, напоследок одарив Тадао своим прелестным смехом. — Казуми-и!       Проигнорировав разгневанный вопль, я решила смягчить его обиду, приготовив Тадао завтрак. Не мудрствуя лукаво, я разбила два яйца, добавляя к ним пару кусков вчерашнего мяса. На кухне поплыл аппетитный аромат, который вскоре притянул умывшегося и посвежевшего Тадао. Поставив перед ним чашку кофе, я продолжила убирать тот бардак, что умудрился устроить Учиха за несколько дней отсутствия матери. Особые вопросы вызывало тесто на потолке, но, взглянув на насупленное лицо Тадао, я решила с этим повременить.       Когда перед ним появилась тарелка с едой, Тадао посветлел и начал есть так быстро, что, уверена, если бы рядом не было меня, он бы не чурался воспользоваться и руками. Прихваченные вагаси прибавили мне в его глазах ещё пару очков, так что заканчивал он завтрак в своём самом благодушном настроении. — Надолго уехала Харуко-сан? — спросила я, устав бороться с гарью на сковороде. — На неделю. Осталось четыре дня, — пояснил он мне на мой вопросительный взгляд.       Покосившись на потолок, я решила кое-что прояснить: — А… — Я знаю, что ты хочешь спросить! — буркнул он, покраснев. — Я готовил блинчики, ясно?       Миролюбиво кивнув, я сдержала смешок и решила сразу перейти к делу: — На этот раз я зашла не просто так… — Да ну? — …а с хорошими новостями, — проигнорировала его возглас я. Получив любопытный взгляд, я продолжила. — Если мне не изменяет память, кто-то давал мне безумную идею, завязанную на пространственно-временных печатях, в которых я ни черта не понимаю…       Обернувшись и облокотившись на стол, я наслаждалась шокированным лицом Тадао. — И-и-и… — заинтриговано протянула я, склоняясь ближе. — Кажется, у меня есть рабочая схема, которой не хватает лишь испытуемого, чтобы признаться готовой. — Т-ты, — Тадао запнулся и, сглотнув, продолжил, — хочешь, чтобы этим испытуемым?.. — Ты дурак? — фыркнула я. — Нет, конечно! Тут подойдут и животные с разветвлённой чакросистемой.       Его облегчённый выдох меня разозлил — он что, считал, что я рискну его жизнью из-за какой-то ерунды? — Ну, а что тут могу сделать я? — ехидно спросил он, делая вид, что не видит мой разозлённый взгляд. — Или я забыл, что я владелец крутого призыва? — Не обязательно владеть призывом, чтобы получить его представителя. — И что ты предлагаешь? — начиная улавливать мой ход мыслей, сощурился он. — Всего ничего — поймать одного из них, наложить печати и отпустить в свой мир! — Всего-то! — иронично подхватил он. — А вообще, ты в курсе, что большинство из существ призыва обладают разумом? — Но ведь не все! — возразила я. — Ни разу не видела, чтобы вороны общались с людьми. — Но это не доказывает отсутствие сознания!       Я цокнула — мне казалось, что уговорить его будет проще. — Первое правила высокоорганизованного разума — наличие членораздельной речи. — Ты где такое высмотрела? В своей же голове?!       Вообще-то в учебнике психологии за второй курс, но не говорить же ему… — Тадао, вороны — это вороны, а люди — это люди. Они подчиняются приказам чакропользователя, мы не подчиняемся никому. Их сознание мало и ограниченно, наше же не скованно никакими рамками. Они следует зовам первобытных инстинктов, нами же движут сложные эмоции и осознание необходимости некоторых действий. Мы — люди, они — животные. Тадао, чёрт, почему я вообще должна тебе это говорить?!       Я уставилась на его морщинки на лбу, которые появлялись всякий раз, когда он обдумывал сложное для себя решение. Когда они разгладились, и он неуверенно посмотрел на меня, я поняла, что стоило праздновать победу. — Наверное, ты права, — медленно сказал он, будто не веря в собственные слова. — То есть ты и так всегда оказываешься права, и, наверное, мне стоило… Чёрт… — Эй, расслабься, — хихикнула я, хлопнув его по плечу. — Твоё решение абсолютно верное, эта техника в случае успеха спасёт многие жизни. — Да. Да, конечно. Так… Что нам надо сделать?       Я предвкушающе улыбнулась.

***

      Встречи с «милым и суженным» я ждала с непривычной для себя нервозностью и нетерпением. Итачи Учиха сам по себе был странным и нелюдимым, человеком, про которого нельзя было хоть что-то однозначно сказать. То, что творилось у него в голове, было покрыто пеленой сумрака и тайны. И единственное, что я обычно предпринимала при знакомстве с такими людьми, это решение держаться от них как можно, можно дальше.       Быстротечное знакомство в детстве оставило у меня неприятный осадок, последующие встречи не смогли уменьшить мою неприязнь, а присвоенная ему слава гения в искусстве шиноби помогла мне окончательно поставить на него крест «больной ублюдок» и забыть до недавних времён.       Мой план был шит белыми нитками, но в теории должен был сработать на «ура». Но как бы я не кривилась с постного лица Итачи, какими бы эпитетами не характеризовала его, я не могла отрицать его силу и ум, раз он оставался жив до сих пор и так умело и виртуозно умел резать людей.       Юки пела ему дифирамбы, — да что там! — дифирамбы ему пел весь клан. Старики уважительно кивали, молодёжь восхищённо или завистливо смотрела вслед, а про сумасшествие молодых куноичи и говорить не стоило. Это меня раздражало, — нет, не так — меня бы это не раздражало, если бы я не получала совершенно противоположную реакцию. Кто бы знал, как меня выводили из себя осуждающие и укоризненные взгляды — да какое им дело, как свою жизнь проживаю я?!       В моём мире таких индивидуумов, как он, подвергали общественному осуждению и порицанию, изолировали от общества, а родственники старались скрыть наличие такого члена семьи. Такой резкий поворот моральных ценностей сбивал с толку, и я никогда — никогда! — не смогу принять или хотя бы привыкнуть к подобному раскладу вещей.       Впрочем, я себя уверяла, что сильной личности нет дела до мнения общества. И на этом убеждении и вере в собственной правоте я могла жить ещё Бог знает сколько, не нуждаясь ни в одобрении, ни в поддержке.       Шум шагов за спиной выдернул меня из размышлений — пора!       Просканировав местность и убедившись, что он пришёл один, я неуверенно обернулась, выдавливая улыбку.       Итачи Учиха, повзрослевший с нашей последней встречи, мерным шагом подходил ко мне. Свободные штаны и лёгкая футболка с символикой клана, в которых редко можно было увидеть сына главы клана, подсказали, что он пришёл сюда прямиком из дома. Ветер игрался в чёрных волосах, завязанных в хвост, и притягивал к ним взгляд. — П-Привет! — специально запнувшись, вскрикнула я и, округлив глаза и закрыв руками рот, стушевалась. Театр одного актёра объявляется открытым. — Юки сказала, что ты хотела меня видеть, — нейтрально сказал он. — Д-да, верно! Я-а повидеть телахо… То есть хотелась увидеть! То есть! — глубоко вздохнув, я неуверенно улыбнулась. — Хорошо, что ты пришёл…       Чувствуя, как горит лицо, и не дожидаясь ответа, я продолжила: — Я хотелась тебе сказать, то есть хотела… Мне… Мне очень сложно говорить об этом… И я… Я!.. В общем, это тебе! Прочитай, ладно?       Его рука медленно и осторожно потянулась ко мне, будто я в любой момент могла её откусить. Когда наши пальцы соприкоснулись, я вздрогнула, всё ещё не поднимая на него взгляд.       Шум развёртываемой бумаги и отсчитываемые мною секунды. «Три… Два…»       Лёгкий щелчок, и чакра с готовностью движется к глазам. Мангекё Шаринган расцвёл в моих глазах, а чёрные стрелки, так похожие на циферблат часов, начали свой неспешный ход. «Один…»       Грубое проникновение в разум прошло как по маслу и не встретило сопротивления. Даже моя неопытность и частичные знания гендзюцу при таких условиях не смогли мне помешать. Мангекё слушался меня, и я почти интуитивно находило нужное среди бесчисленных отрывков чужой жизни.       «Семья, семья, брат… Брат? Саске… Наш обед, просьба мамы, наказания отца, первый день в Анбу, Анбу… Хокаге, сенсей, Академия… Собрание… Собрание. Я не ста… Шису… Эт… Это не… Я…»       Неожиданно я почувствовала сопротивление такой силы, что меня буквально выбросило в реальность. Сильная резь в глаза, головная боль и чей-то крик. — Кацуми! Кацуми! Чёрт!       Меня кто-то сильно тряс за плечо, и я резко открыла глаза, приподнимаясь. Неужели приснилось?       Злой и паникующий взгляд Тадао показал, что нет, всё-таки это был не сон. — Что ты делаешь? — полусонно спросила я, отряхивая вцепившуюся в меня руку. — Это что ТЫ делаешь?! — злым шёпотом спросил он. — Нашла время вырубаться, дура! Ты действовала не по плану! Какого чёрта ты тут устроила, а?! — Да хорошо всё прошло, чего ты, — всё ещё ощущая лёгкий туман в голове, выдавила я, держа корпус ровно только за счёт его руки. — А его ты в расчёт не берёшь?! — уже не сдерживаясь, закричал он, тыча пальцем куда-то мне за спину.       Обернувшись, я уставилась прямиком в бешено вращающийся шаринган с тремя томое. Замерев в той позе, в которой его настигла печать из письма, Итачи Учиха, не способный ни совершить малейшее движение, ни воспользоваться шаринганом, показался мне достаточно смешным, чтобы оповестить об этом всех желающих своим гомерическим хохотом. — Ты долбанутая, Учиха, — с каким-то смирение констатировал он, смотря, как я хватаюсь за заболевший от смеха живот. — В такое дерьмо без твоей помощи влезть ещё надо постараться. — Сколько… Ик! Сколько я была в отключке? — Минут пять, — подозрительно смотря на меня, ответил Тадао. — Больше меня интересует, почему мы ещё в сознании и не пускаем кровавые пузыри?       Мы одновременно покосились на Учиха Итачи, который и не думал деактивировать шаринган и сейчас, к сожалению, нас прекрасно слышал. — Эта формула блокирует чакру, — получив шокированный взгляд, я пояснила. — Ничего особенного, просто запирает на короткий срок внутри тела, поэтому-то ему и удалось нейтрализовать моё воздействие. Это странно, ведь я считала, что моя форма глаз будет сильнее. — Ты узнала, что хотела?       Получив кивок, он продолжил так, как будто говорил о погоде: — Отлично, а теперь идём по домам собирать вещи, — моя растерянность его только раззадорила, и следующую фразу он буквально прокричал. — Чтобы сваливать из этой деревни! Как думаешь, Фугаку-сан нас сразу убьёт или будет пытать, а только потом убьёт? — Успокойся, — чуть жёстче, чем того требовалось, сказала я. Но эта фраза оказала просто волшебное действие, и Тадао с ожиданием и надеждой посмотрел на меня. — Я предполагала, что подобное может произойти и немного… подготовилась.       С трудом встав на ноги, и с отчаянием осознав, сколько чакры и сил высосало это недолгое применение Мангекё, я доковыляла до сумки, рухнула возле неё и достала подготовленную бумажку.       Представляя, какой эффект окажут эти слова на Тадао, я с преувеличенным воодушевлением и задором воскликнула, махнув бумагой: — Глазодёр! — ЧТО?! — Расслабься, — хихикнула я, налюбовавшись на шокированное лицо Тадао. — Это только название техники, и я, как её создатель, имею полное право называть её так, как хочу.       Не дождавшись ответа, я продолжила, нанося кисточкой кандзи на бумагу: — От неё не будет никакого вреда, она лишь на определённое время проведёт отток чакры от глаз, оставляя лишь небольшое количество для предотвращения атрофии. У тебя будет двадцать секунд, потом он сможет использовать шаринган и сопротивляться гендзюцу, за это время ты должен стереть воспоминания об этом дне и в общем-то… — Я?! — перебил меня он, косясь на Итачи. — У меня только два томое, и я ни капли не гений, я не смогу… — Отставить панику! — раздражённо воскликнула я, дописывая кандзи. — Ты имеешь навыки владения гендзюцу, можешь подменять воспоминания и искажать реальность. Я же таким похвастаться не могу, и как бы не сильны были мои глаза, вреда я нанесу больше, чем пользы. — Но Кацу!.. — Ничего не желаю слышать! У меня нет подходящих навыков! Нет! — повелительно сказала я и указала пальцем на проблему, которая, я уверена, цепко запоминала весь разговор. — А он знает, что я рылась у него в голове, что мне известно то, что я знать не должна, что у меня Мангекё Шаринган, что в этой диверсии замешаны мы оба, что… Чёрт побери, Тадао, наш клан засел в заднице такой глубины, из которой самостоятельно выбраться просто не сможет! — Что?.. — Расскажу, когда справишься с этим, — я выразительно указала глазами на Итачи и, напитав лист чакрой, подошла к нему. — Ну что, ты будешь что-то делать? Или я снимаю печати, и мы оба идём под эшафот?       Борьба эмоций, что отображалась на его лице, была яркой и недолгой, но он сумел взять себя руки и медленно кивнуть. — Ты готов? — спросила я, превращаясь в натянутую струну, как и мой друг.       Получив кивок, я проинструктировала: — Подмени или сотри воспоминания, пусть последним, что он будет помнить, как он упал от перенапряжения на полигоне номер шесть. Ты отчётливо помнишь шестой полигон? Отлично. У тебя будет двадцать секунд, когда справишься, дай мне знать кивком или жестом. На печати, что я поставлю, будут кандзи усиления воздействия гендзюцу, не трать много сил на закрепление, сосредоточься на самой картинке. И Тадао… Я верю, ты справишься. Активирую печать через три… Две… Сейчас!       Закружившиеся два томое в глазах у Тадао и абсолютная тьма в глазах у Итачи показали, что всё пошло по плану. Следующие секунды превратились для меня в маленькую вечность, и примерно на шестой я поняла, что не знаю, что мне сделать, чтобы Итачи потерял сознание. Фуиндзюцу пользоваться нельзя — я и так боялась, что переменные начнут конфликтовать друг с другом, шаринган тем более не следовало пускать в ход… Но что же тогда? Что?       Разнервничавшись и оглянувшись, я нашла крепкую на вид палку. И за неимением вариантов побежала к ней.       Когда Тадао устало кивнул, я с разбега, не давая Итачи ни секунды на осознание, огрела его дубовой веткой. По голове получил Итачи, а вскрикнул при этом Тадао, когда тот упал на него.       Открывшаяся картина даже не показалась мне забавной, и я глубоко и облегчённо вздохнула, думая только о том, что всё наконец-то закончилось.