Жертвуя пешкой

      Съедая третью порцию суши с кальмаром, я не отрывала взгляда от блокнота, в котором в подробности были расписаны мои воспоминания, чувства и ощущения от ночи с двадцать третьего по двадцать четвёртое октрября. Тадао меланхолично наблюдал, как все его карманные деньги медленно и неумолимо пропадают у меня в животе, но почему-то ничего не говорил, а лишь мерно цедил вторую кружку чая и украдкой наблюдал за мной.       Проснувшись в своей кровати и заляпав кровью белую простынь, я была вынуждена наблюдать, как, будто под действием божественных сил, срастаются смертельные раны у меня на животе. К счастью или сожалению, мой крик, полный животного ужаса, так и не был никем услышан из-за блокирующих печатей, и о происходящем не узнал даже отец, спящий буквально через стенку.       Полный упадок сил не помешал мне, обезумевшей, пройти в ванную, в которой отразилась… я, дикая и растрёпанная, с активной формой шарингана. Стрелки часов, что так чётко отражались у меня в глазах, на этот раз шли в обратном направлении. И это испугало меня сильнее, чем вакидзаси в руках у ночного гостя. Эта новая и не до конца понятная мне стадия шарингана будила во мне порой животной ужас. То от мысли, что о ней может кто-то прознать, то от мысли, что она может повлиять на меня. И я могу… Что? Сойти с ума? Обезуметь?       Я предпочитала выкидывать эти мысли у себя из головы и не признаваться даже себе, что этот мой главный страх даже в теории может сбыться. И получив сейчас сразу несколько подтверждений своей теории о… постепенном безумии, я вопреки ожидаемому просто-напросто…. Растерялась.       Итачи Учиха, что пришёл к нам ночью с блестящим клинком в руках, чтобы оборвать им мне жизнь. Ощущение опасности и смертельной угрозы, а также полная абсурдность происходящего, ведь я жива и волшебным образом проснулась у себя со срастающимися ранениями. Но я знала, чёрт!.. Я чувствовала, что всё это было реально!       Мне требовалась помощь. Срочно. И это не подвергалось сомнению. Кто знает, когда меня мог накрыть следующий «приступ». И возможно, что моё безумие имеет название и даже способы лечения?       Откровенно говоря, я до зубного скрипа не хотела, чтобы моя… проблема стала известна широкому кругу людей. И к своему неудовольствию, среди близких я имела только одного человека, которому могла доверить секрет и искренне поверить, что на следующий день он не будет известен всему поселению. После долгого внутреннего конфликта пришлось отказаться от светлой мысли покаяться отцу. Я приберегла это на крайний случай — его реакция была непредсказуема, и он, как и весь мой клан, был уверен, если не в полной моей бесполезности, то в отсутствии у меня шарингана точно.       Не хотелось смывать все свои усилия по созданию образа шиноби-недоучки в унитаз, и я твёрдо решила, что пока я не начала, как Итачи во сне, по сомнительным целям ходить по ночам к соклановцам в гости, то считаюсь относительно адекватным членом социума.       Со смаком слизывая с пальцев острый соус и словив на себе неоднозначный взгляд Тадао, я неосознанно замедлилась и с прищуром уставилась на друга, ещё раз обдумывая правильность своего решения. Когда в моей голове призывом к действию проплыла поговорка «гори сарай, гори и хата!», лицо Тадао можно было сравнить цветом со спелым помидором. С причмокиванием вынув пальцы изо рта, я недоумённо нахмурилась, чтобы потом точно так же покраснеть. Чёрт, вечно я делаю что-то, не подумав!       Неловко опустив руки на стол, я прокашлялась, с трудом подбирая слова, чтобы начать разговор. — Спасибо, что пришёл, — начала издалека я, пока ещё смущаясь посмотреть ему в глаза из-за инцидента с соусом. — И спасибо за суши. Когда у меня появятся деньги, я обязательно тебе вер… — Не надо! — вдруг перебил меня он, тут же отводя взгляд. — Я угощаю. — Кхм, ладно… В смысле, это очень мило, спасибо! — исправилась я, вдруг сильно захотев себя чем-нибудь ударить. — Но это не то, зачем я тебя позвала. — Что у тебя случилось? — очень серьёзно спросил он, с прищуром смотря мне в глаза. — А ты очень проницателен, да? — со смешком спросила я и глубоко вздохнула на его невысказанную просьбу продолжать. — Прошлой ночью случилось кое-что очень странное. И я… не могу подобрать этому объяснений. Прежде чем я продолжу, я всё же скажу, что хочу… надеюсь, что этот разговор останется только между нами. — Обещаю, — просто сказал он и мягко взял мою руку. — Спасибо, — улыбнувшись, я сжала его руку в ответ, и последние сомнения в его искренности тут же испарились.       Рассказывая ему о событиях прошлой ночи, я также крепко держала его за руку, изредка ища в его глазах искры сомнения, страха или недоверия. К своему удивлению, ничего из перечисленного я найти так и не смогла, хотя знала точно, что на его месте чувствовала бы если не страх, то недоверие и скептицизм точно. Свои похождения даже сейчас казались мне чем-то невероятным, навеянным морок из глубин подсознания. И когда я, кончив рассказ, переводила дыхание, Тадао лишь задумчиво кусал губы, как всегда, когда я ему подкидывала сложную задачку. — Не знаю, что и думать, — наконец выдал он, и его высказанная мысль кристально точно отражала итоги моих мозговых штурмов по сей момент. — Никогда не встречал подобного и не слышал… Возможно, это какой-то геном? — Новый геном у чистокровной Учихи, — скептически высказала я. — Почему это не может быть возможным? — тут же вскинулся он. — А новая форма глаз? Если это не новый геном, то что? — Я много думала об этом, — призналась я, покусывая большой ноготь. — И пришла к тому, что… Чёрт!       От переизбытка эмоций я встала из-за стола, ошарашенно вглядываясь в друга. — Это же… Я… Нет. В-ведь не мож-жет?..       Как Тадао, придерживая меня за локоть, посадил меня обратно, прошло мимо меня, но, когда я осознала факт, поразивший меня почему-то больше, чем присутствие дикого сна, и оглянулась, Учиха сидел рядом со мной и испуганно вглядывался в мои глаза. — Не может быть… — эхом повторила я. — Что?! — выдержал Тадао. — Что не может?..       Набрав побольше воздуха в грудь и сосчитав до пяти, я выплюнула то, что показалось мне невероятным преступлением: — Этот урод тоже!.. Тоже имел новую форму глаз!

***

      Встреча в кафе, организованная мной, чтобы развеять все вопросы и скрепить дружбу с Тадао, принесла обратный эффект, окончившись на драматичной ноте спора, на которой я эффектно хлопнула дверью, сказав при этом много интересных слов, из-за которых теперь даже не знала, как подступиться к другу, чтобы выдавить извинения.       Разумеется, такое случилось не впервые, просто у нас снова не сошлись точки зрения.       Тадао считал, что произошедшее со мной неспроста, что здесь сокрыта тайна, и что распутывать её следует начинать с моих глаз, вернее с изучения их способностей. Я же считала, что Тадао — мнительный идиот, приписывающий снам пророческие силы и совершенно не понимающий границы реального и вымышленного. Тадао раздражённо выплёвывал слова через плотно сжатые губы, я же не привыкла сдерживать порывы и считала, что до собеседника смысл слов дойдёт быстрее, если повысить голос. Он с трудом заставлял себя слушать меня, я же таким себя не озаботила и почти не слушала его вовсе.       Итог был закономерен — мы оба, надувшиеся и полностью уверенные в идиотизме собеседника, разошлись по домам обдумывать произошедшее. — …и учиться сдерживать крутой нрав, — пробухтела я, перевернувшись на другой бок.       Прокручивать произошедшее в голове и корить себя за резкие слова мне помешал отец, замерший на пороге моей комнаты и неоднозначным взглядом оглядывавший меня, в одной пижаме развалившуюся на кровати. — Привет, пап, — подложив руки под голову и покачивая ногой, сказала я. — Пропускаешь Академию? — невозмутимо спросил он. — Сегодня воскресенье, — напомнила я, сдерживая желание съязвить. — И я ходила в неё три дня подряд.       Он недоумённо нахмурился и почему-то замолчал. — Сегодня четверг, — медленно сказал он, оглядывая меня так, будто сомневался в моей адекватности. — И на этой неделе тебя не было там ни разу.       Нахмурившись, я перевернулась на живот. — Но я была там вчера! — искренне возмутилась я ложным обвинениям. — Мы начали решать интегралы, у меня даже остались записи в тетради… Сейчас покажу!       Бодро проскакав к письменному столу, я схватила лежащую там тетрадку и, не успев удивиться её местонахождению, — разве я не положила её в рюкзак? — гордо вручила тетрадь отцу. — Последняя запись — тринадцатого августа, — равнодушно произнёс он.       Нахмурившись, я поспешила это проверить, но всё было верно — на полях убористым подчерком были выведено число, сказанное папой. — Может, я писала в другой? — неловко выдавила я, растягивая губы в улыбке. — Не понимаю, зачем всё это вранье? — устало сказал он. — Меня вчера вызывал Нобуо-сенсей. Он сказал, что ты не появлялась две недели. И если ты продолжишь пропускать занятия, он поднимет вопрос о твоём отчислении.       Он выжидающе посмотрел на меня, но я не знала, что сказать. — Я не буду тебя заставлять, — сказал наконец он, — спорить, говорить о том, о чём было сказано и так много слов. Это твоя жизнь, и все твои поступки будут иметь последствия, что бы ты не сделала. Думаю… Надеюсь, что ты совершишь правильный выбор.       Когда за ним закрылась дверь, я всё так же держала подрагивающими пальцами тетрадь, пока в моей голове все факты выстраивались в цельную картину.       Подогнувшиеся колени со стуком встретились с полом, пока я до боли впивалась зубами в ладонь, сдерживая рвущийся наружу крик.