Жертвуя пешкой

      Я шла по улице и вертела головой, как турист, впервые выбравшийся в большой город из далёкой глубинки. Ноги совсем не по-геройски дрожали, а пальцы руки до побеления сжимали клочок бумаги, вырванный из календаря, на котором насмешкой надо мной виднелась надпись «двадцать седьмое августа».       Я всматривалась в дома, в вывески, в лица людей и их жесты, но не видела их. Голова будто разом опустела, не давая мне ни малейшей подсказки, ключа к разгадке, который бы поставил бы всё на свои места.       Всё моё существо начал медленно заполнять страх. И чёрт, нет, это был какой-то первобытный ужас. Ужас потерять себя, свою осознанность, привычный образ жизни и получить… Что?       Я резко остановилась, не обращая внимания на толчки и недовольные возгласы людей, вынужденных обходить меня. Я смотрела на пробивающийся росток ромашки и ощущала, как на моём лице расползается широкая, пугающая улыбка. Кажется, у меня есть идея, как проверить свои догадки.       Дорога по крышам на этот раз не вызывала лёгкой радости в груди и промелькнула так быстро, что я с недоумением обнаружила себя у нужной двери через каких-то пять минут. Больше времени понадобилось, чтобы набраться мужества, постучать по двери и не убежать с истерическим смехом, как какой-то глуповатый мальчишка, решивший подшутить над соседями.       Когда передо мной появилась женщина с густыми чёрными волосами, не тронутыми сединой, в лёгком кимоно, на котором нельзя было обнаружить и следа семейного траура, я почему-то вопросительно сказала: — Здравствуйте, Акеми-сан?       Её брови в лёгком недоумении приподнялись, но она тем не менее добродушно ответила: — Здравствуй, Кацуми.       Я открыла рот, но сразу поняла, что не знаю, как сформулировать вопрос так, чтобы в случае чего не обидеть женщину. — Как поживает Ичиро-сан? Надеюсь, его больше не мучает спина? — сказала она, чтобы заполнить паузу. — Да… То есть хорошо, больше не мучает! — неловко улыбнулась я. — Может, зайдёшь? — приглашающе приоткрыла дверь она. — Да… В смысле, нет! То есть… Я тороплюсь! И хотела сказать… Сказать!..       Она внимательно осмотрела меня, и, конечно, от её взора не ускользнули и мои красные щёки, и дрожащие колени, и лихорадочно блестящие глаза, но выводы, что сделала Учиха Акеми, к счастью, очень сильно отличались от действительности.       Хитро улыбнувшись, Акеми-сан буднично сказала то, что я не смогла осознать сразу: — Может, мне стоит позвать Шисуи?       Я закрыла двумя руками рот, чтобы сдержать крик, и низко-низко наклонила голову, чтобы непослушные кудри скрыли мои эмоции от этой женщины. В голове всё перемешалось, и я, не зная, как не выдать своё состояние, просто быстро-быстро закивала, молясь, чтобы Бог дал мне силы достойно встретить предстоящее испытание.       Переливчатый смех, раздавшийся над головой, был похож на звон колокольчиков. У меня внутри всё сжалось от мысли, что скоро этот смех перестанет звучать в этом доме. — Знаешь, Кацуми, — вдруг заговорщически начала Учиха Акеми, — скажу по секрету, раньше ведь мой Шисуи глаз не мог от тебя оторвать. Всё хотел как-то подойти, разговорить, но уж больно пугался твоей… уверенности. Уж когда ты и с Итачи поставила себя так, что тот не смел даже заговорить с тобой, то он уж совсем растерялся. Знаешь, мальчишки на самом деле те ещё трусы…       Я незаметно для Акеми прикусила палец и быстро-быстро заморгала, чтобы слёзы не сорвались с густых ресниц. — Ох, да что это я! — вдруг со смехом одёрнула себя женщина. — Не буду больше смущать! Сейчас позову, наверняка опять уткнулся носом в свои свитки…       Слушая удаляющиеся шаги, я позволила себе немного расслабиться. Хрипло и глубоко вздохнув, я поспешила стереть непрошеные слёзы с глаз и сделать примитивную дыхательную гимнастику, пытаясь подготовить себя к будущей встрече.       Я считала, что в любой момент могу гордо встретить чужой взгляд, но, когда за прикрытой дверью послышался быстрый топот ног, я со страхом закрыла глаза, как в детстве, будто бы все тревоги, страхи и чудовища не смогут добраться до меня, если я их не увижу. — Кацуми! — удивлённо воскликнул знакомый голос, и хоть об его обладателе я не могла сказать, что считаю его хотя бы немного для себя значимым, сердце всё равно ускорило свой ритм, когда я заставляла себя медленно раскрывать глаза.       Учиха Шисуи, абсолютно точно живой и невероятной удивлённый, не был завёрнут в погребальное кимоно и не имел на глазах белую повязку. И та картина с его похорон, что, казалось, навсегда отпечаталась в моём сознании, на секунду показалась мне не более, чем страшным сном.       Не знаю, что послужило тому — шок или страх перед чем-то неизвестным, но я впервые за несколько лет неосознанно прошептала на русском: — Охренеть… — Что? — переспросил он. — Охренеть, — чуть громче повторила я, во все глаза смотря на живое доказательство моей теории.       Его в недоумении изогнутые брови и широко распахнутые глаза привели меня в ещё большее возбуждение, и я, не думая о последствиях, продолжила говорить то, что вертелось у меня в голове. — Невероятно, удивительно, невообразимо, несусветно… Чёрт! Да просто невозможно! — буквально выкрикнув последние слова, я бесцеремонно схватила его за руку. — К-кацуми! — более нервно воскликнул он. — Молчи! — повелительно сказала я и, едва сдержав порыв воспользоваться шаринганом, нащупала его пульс, будто бы он мог существовать, как зомби. — Так… Так не бывает… — Что не бывает? — рискнул спросить он, опасливо наблюдая за мной. — Живой труп, — резюмировала я. — Вот оксюморон! — Кацуми, — сказал он тем тоном, с которым обычно говорят либо с детьми, либо с сумасшедшими, — как ты себя чувствуешь? Может… поговорим в доме? — Я не сошла с ума! — выкрикнула я чуть громче, чем хотела, и резко отбросила его руку. Редкие прохожие обернулись посмотреть на разыгравшееся представление, но я даже не обратила на это внимание, целиком и полностью занятая внутренними спорами и противоречиями. — Кацуми, пожалуйста, — опасливо оглядываясь, тихо сказал Шисуи, — пойдём в дом. — Я туда не пойду! — со страхом выкрикнула я, вспоминая, как противоестественно выделялся гроб в прихожей светлого дома. — Ты меня туда не загонишь! И я… Я ни за что не…       Когда я почувствовала касание к своей ладони, весь страх, что накопился за этот день, дал о себе знать, и я практически не думала о том, что творю. В тишине звонкий шлепок прозвучал очень громко, и я даже не сразу осознала произошедшее, лишь недоверчиво переводила взгляд со своей ладони на медленно краснеющую щёку Шисуи. — Я… Нет… Я не хотела… — пробормотала себе под нос я в оглушающей тишине.       И не дожидаясь реакции Учиха и немногочисленных зрителей, о которых даже и не вспомню, я, позабыв о конспирации, поспешила скрыться в шелесте шуншина, надеясь, что я скоро проснусь, и всё это окажется сном. Обычным сном.

***

      Я чувствовала себя подавленной, вялой и уставшей, а от мыслей о своей позорной истерике мне и вовсе становилось дурно. Мне не хотелось разбираться сейчас во всём произошедшем, проверять догадки, куда-то бежать и что-то делать, мне требовалось отдохнуть, почувствовать покой и душевное равновесие.       К сожалению, самый эффективный метод борьбы с хандрой — алкоголь — мне был категорически запрещён, пускать колечки из дыма мне тоже не светило — отец ещё на прошлой неделе нашёл новую заначку с пачкой дорогих сигар, плакать почему-то не хотелось… И мне оставался лишь один, самый действенный способ борьбы с хандрой, которым я незамедлительно воспользовалась.       С недоумением обнаружив, что мой рот слишком мал, чтобы запихнуть в него всю оставшуюся булочку целиком, я всё же ухитрилась затолкать её под щёку, наверняка со стороны напоминая переоценившего себя хомяка. С трудом смыкая челюсти, я одной рукой аккуратным подчерком писала все свои мысли и предположения, упорядочивая их не только в дневнике, но и в голове. Забывшись и перелистывая страницы левой рукой, я издала сердитое мычание, обнаружив все свои труды покрытыми слоем шоколада.       Идти в ванную не хотелось, переписывать — тем более, так что я, оглядевшись и поморщившись от творившегося в комнате свинства, решила, что раз читать это никто, кроме меня, не будет… Обтерев липкую руку о наволочку и торжественно пообещав себе вечером заняться сменой постельного белья, я засунула новую конфету в рот и, с наслаждением ощущая клубничный вкус, продолжила писать свои мемуары. «…ведущей является теория об участии в произошедшем новой формы глаз. Новая форма глаз — до выяснения всех обстоятельств в дальнейшем «суперглазки» — имеет вид, напоминающий циферблат часов. Учитывая, что стрелки двигались в обратном направлении во время лечения травм, а также ложные (?) воспоминания, дезориентацию и плачевное состояние суперглазок, возможен ли вариант о перемещение во времени сроком на месяц? (P.s. Посчитать точное количество дней, вспомнить и переписать основные происходившие события.)…» «…вероятно, были подвержены сильному перенапряжению, тому свидетельствуют лопнувшие капилляры. Лопнуть капилляры могут из-за перенапряжения, повышенного артериального давления, неявной травмы глаза и… (?) (P.s. Уточнить вопрос в медицинских справочниках или у Танако-сан, выяснить, есть ли связь между заболеваниями головного мозга, психическом состоянии человека и сосудами конъюнктивы)…» «…взять за ведущую теорию перемещение во времени. Дата смерти Учиха Шисуи — тридцать первое августа, до предполагаемого события осталось четыре дня. Выбрать линию поведения и определиться — предотвращать или не предотвращать трагедию?..» «…суицид предполагает наличие серьёзной психической травмы. У меня нет нужного образования… Вмешаться в судьбу человека –значит, ускорить его смерть? Слишком мало данных…» «…Могу ли я влиять на события? Или же всё предопределено? Мне был дан дар, чтобы нечто исправить, или мои силы — случайное стечение обстоятельств?..» «…Бред, бред, бред… Полный бред!..» «…Нельзя, нельзя слишком сильно верить в бредни про перемещения! Стоит ли взять за основу теорию о повреждении рассудка? Но госпиталя для душевнобольных не существует, что сделают со мной в случае раскрытия моей проблемы?..» «…рисунок суперглазок означает, что шаринган частично отражает нашу личность или, по крайней мере, прямо или косвенно связан с ней? Не мог же знать геном, бессознательная наследственная информация, что циферблат напрямую связан с часами, которые являются для человечества символом времени? Совпадение или знак? (P.s. Подумать над этим вопросом на досуге.)» «…теория о вещем сне?..» «…P.s.Разобраться в мотивах Учиха Итачи. Вспомнил ли он, что я была соучастницей шалости и копалась у него в голове? Значит, Тадао мёртв тоже? Он мог поступить проще и рассказать всё отцу, наказание постигло бы нас незамедлительно… Могла ли смерть настигнуть не только меня и Тадао? Есть определённый круг людей, не угодивший… кому? Итачи?..» «…слишком много вариантов. Необходимо определиться, во что верить.» — И кому… — задумчиво добавила я, смотря, как засыхают чернила.       Я обнаружила, что исписала пять страниц мелким убористым подчерком, который, то шёл послушной и ровной волной, тянущейся от строки до строки, то менялся до неузнаваемости, становясь резче и крупнее. Захлопнув дневник, я легкомысленно кинула его на стол, думая, что, даже если и кто-то решится его прочитать, то поймёт разве что, кому он принадлежал, так как все свои секреты я доверяла только родному языку.       После того как я записала все свои мысли и предположения на бумагу, я с неудовольствием обнаружила, что вопросов стало только больше, а найти ответы на них было делом довольно хлопотным, никак не гарантирующим успех. Я с тоской вспомнила об интернете… Бесконечный поток информации, на изучение которой не хватило бы и жизни, связь с умнейшими людьми мира и развлечения на любой вкус, стоит только кликнуть мышкой…       Раздражённо вздохнув, я кинула взгляд на зеркало, в котором отражалось моё кислое лицо. Кажется, я знаю, какими будут мои первые шаги к поиску правды…