Океан полыни

В начале марта Ян осознал, что не сможет отпустить этого человека. Как бы сильно не было понимание, что рано или поздно он просто может его разрушить — он не отпускал. Эта эгоистичная мысль, желание присвоить и обладать — застилали рассудок, иссушая на корню любые здравые доводы рассудка. Было ещё несколько наивных попыток перестать приезжать. Но они раз за разом приводили к одному и тому же исходу. Он вновь оказывался на чужом пороге, физически ощущая необходимость быть рядом с Синчэнем. И когда знакомая дверь распахивалась — Ян вновь тонул в медовом тепле; сознавал, насколько сильно успел замёрзнуть за эту неделю, что удерживал себя на расстоянии. Надо же… Семь дней. Для него это рекорд. И теперь, ощущая лёгкое покалывание в кончиках пальцев, из последних сил сдерживал себя, чтобы не сорваться. Вскоре он смирился с этой мыслью. Понял, что любое сопротивление глупо и бесполезно. Ему нужен Сяо Синчэнь. Неважно в какой роли, лишь бы рядом, смеялся своим невозможным смехом, робко сжимал его запястье во время очередной прогулки или увлечённо рассказывал о вчерашнем уроке. Яну было достаточно просто находиться рядом. Это случилось в конце июня. В дождливый летний вечер. Ян задержался дольше обычного — они слушали аудиокнигу, лёжа на узком диване и лениво перебрасываясь репликами и обсуждая её. Сун Лань и А-Цин укатили к каким-то родственникам, и Ян наслаждался блаженным покоем без извечных настороженных взглядов и колких фраз этих двоих. Не то, чтобы это сильно влияло на него — скорее забавляло, но побыть с Синчэнем наедине ему удавалось довольно редко, а потому моменты, подобные этому, он ценил. Сюжет был, откровенно говоря, банальный и скучный. Ян то и дело незаметно зевал, и прислушивался не столько к словам рассказчика, сколько к чужому дыханию — размеренному и тихому. Это успокаивало и умиротворяло, словно волшебная колыбельная. Хотелось остаться так навсегда. На старом, не слишком удобном, диване, рядом с тёплым Синчэнем и его мягким голосом, чтобы за потемневшими окнами гулко барабанил дождь, а где-то далеко-далеко, будто сквозь плотный слой ваты, слышались глухие отголоски близящейся грозы. «Не хочется ехать домой…» — тягуче копошились мысли. Но Синчэнь судя по всему прогонять его никуда не собирался и Яна это более чем устраивало. Уютная атмосфера маленькой квартирки убаюкивала и веки становились всё тяжелее. Но Ян упрямо гнал сон, цепляясь за редкие чужие реплики и стараясь отвечать в тему. Хотелось осознавать всё это как можно дольше, создать ещё больше воспоминаний, погреться чужим спокойствием ещё хоть немного. Но мерная речь записи уплывала всё дальше и дальше, становясь на один уровень с монотонным перестуком июньской грозы, которая подошла уже вплотную, мерцая сквозь полуприкрытые веки белёсыми всполохами. Кажется, Синчэнь опять что-то говорил, но Ян не мог понять смысл этих слов, как ни старался, они были далёкими-далёкими, доносясь словно сквозь океанскую толщу. Он засыпал, впервые за долгое время ощущая себя в безопасности рядом с другим человеком. Но сознание, плавая в умиротворённой неге, ещё выхватывало из реальности мелкие незначительные детали. Словно мозг, привыкший вечно находиться в режиме настороженности, продолжал искать подтверждение того, что тот единственный, которому он доверяет — рядом. Мягкое чужое тепло совсем близко, чувствуется даже сквозь плотную ткань одежды. Приятный голос и размеренное дыхание — Ян непроизвольно прислушивается к этому, игнорируя все остальные звуки. Сонный покой, в котором все его демоны и грехи прошлого спят, тоже убаюканные. И кажется, словно не было последних нескольких лет. Не было рек крови и длинного списка имён, которые в полиции числятся в нераскрытых делах или несчастных случаях. Не было ничего. Только здесь и сейчас. Сон окутывал всё сильнее и последние попытки сопротивляться этой неге были прекращены. Когда на лицо впервые опустились чужие пальцы Ян не почувствовал — прикосновения были лёгкими, почти невесомыми. Они робкими бабочками порхали над кожей, боязливо изучая, опасаясь быть замеченными. Но Ян уже не спал. Он наблюдал за чужими действиями из-за полуопущенных ресниц, все силы тратя на то, чтобы сохранять ровный ритм дыхания. Лицо Синчэня было близко. Опасно близко. Он смотрел перед собой и одновременно будто в пустоту, продолжая вести призрачные линии на чужой коже. Ян понимал, что тот делает — хочет понять, как выглядит его лицо, а потому лежал смирно, зачарованно следя за всем этим. Тонкие изящные руки двигались всё увереннее. Синчэнь, подумав, что парень крепко спит, немного осмелел и приблизился ещё немного. А Ян всё ещё был слишком занят тем, чтобы утихомирить взбесившееся сердцебиение, и потому, когда пальцы приблизились к глазам — лишь осторожно прикрыл их, боясь быть обнаруженным. Лёгкая щекотка пробежала по густой линии чёрных ресниц, а чужое дыхание вдруг оказалось неожиданно близко. «Что…» — промелькнула в голове Яна заполошная мысль, но тут же растаяла, обожжённая жаром чужих губ, которые накрыли его собственные, заставляя резко распахнуть глаза. Не показалось. Не приснилось. Синчэнь действительно целовал его, легко и почти невесомо, едва прикасаясь. Это не продлилось дольше нескольких секунд, но стоило Синчэню отстраниться, как Ян потянулся вслед за ним, запуская ладонь в пряди цвета горького шоколада и вновь притягивая к себе. Секундный испуг и чужая дрожь. Ян почувствовал это, почти услышал, как резко сбилось чужое дыхание. Но он не отстранился. Зашептал какие-то бессвязные глупости, призванные успокоить, заверить что всё в порядке, что он не против. Что он тоже хочет. И в новый поцелуй, как в омут с головой. Чтобы до сбившегося дыхания, до просящих всхлипов. Чтобы не было ни одной мысли. Правильно –неправильно? Хорошо или плохо? Имеет ли он на это право? Заслуживает ли он этого человека? Ян не хочет думать ни о чём таком сейчас. Всё не важно. Лишь этот человек. Лишь бы рядом. Загнанное сердцебиение под ладонью, будто вот-вот прожжет рёбра — точно такое же, как его собственное. Приятная тяжесть чужого тела и неожиданно-невесомые прикосновения губ — убийственный контраст, который стремительно рушит последние преграды, срывает тяжёлые замки. Глухие сорванные стоны. Ян неверяще всматривается в лицо напротив. Медовые глаза затуманены ещё больше, подёрнутые мутной пеленой. Это желание? Да. В чистом виде. Пьянящий своей сладостью взгляд, заставляющий забыть все данные самому себе обещания. Вопящий в последней попытке удержать разум, голос которого звучит всё тише, но жар тела рушит последнее сопротивление. И пальцы медленно скользят под растянутую ткань, плавятся словно воск, лаская и изучая каждый новый миллиметр, вызывая дразнящую дрожь, заставляя желать большего. Ян принимает сидячее положение, заставляя Синчэня перекинуть через него ногу и тоже сесть. Ещё ближе. Чужие тонкие руки обвились вокруг шеи, будто ища поддержки, желая впитать в себя чужую смелость. Заразиться чужим безумием. И Ян охотно даёт ему это. Руки движутся всё выше, оглаживая атлас чужого тела, сминая, оставляя тонкие царапины. Синчэнь сильнее подаётся вперёд, целует глубже, жадно, сбивчиво всхлипывая в чужие губы, будто срывается с отвесной скалы и летит в свободном полёте. Задыхаясь. Полностью отдаваясь во власть стихии. И Ян следует за ним в это сумасшествие. Он и так знал, что уже одержим этим человеком. Мыслями о нём. Желаниями, которые раньше казались несбыточными. Но теперь… Он дышит сорвано, целует жарко и прижимается всё ближе. Ведёт цепочку прикосновений по плавному изгибу спины, впитывая чужую дрожь, сцеловывая сиплые стоны. Проводит влажную линию вниз, оставляя лёгкий укус на полупрозрачной коже шеи. Всё ниже и ниже. Попробовать на вкус ключицы, оставить влажный след, чтобы затем, не удержавшись, втянуть кожу сильнее — оставить свой знак. Метку. Чтобы больше никто не посмел усомниться в том, что Сяо Синчэнь принадлежит лишь ему. Синчэнь запрокинул голову назад, невидяще смотря в потолок, отдаваясь этим новым ощущениям, борясь со страхом новизны и чувствуя, что с каждой лаской, каждым поцелуем его ведёт всё сильнее. Он прислушивается к чужому ритму, ощущает на языке привкус выпитого Яном накануне вечером невероятно сладкого кофе, беспорядочно шарит руками по сильному телу под собой. Хочется большего. Хочется познать это новое для себя. Но он всё ещё боится. Боится навязываться, боится стать кому-то обузой. Зачем он нужен этому беззаботному парню с лисьим голосом и грубыми шутками? Но Ян снова целует его и все мысли осыпаются пеплом под этим жаром. И всего этого мало, отчаянно мало. Одежда мешает. Ранее мягкая и привычная ткань неприятно липнет к телу, дразня неожиданно чувствительную кожу. Стоны всё более сорванные, они раздаются в маленькой комнате громко и отчётливо, сливаясь с обрывистым аккомпанементом летней грозы, заглушая собой весь мир, которого теперь просто не существует для этих двоих. Ян чувствует чужой страх, неуверенность, а потому — не срывается до конца. Он присмиряет своих демонов, обещая и себе, и им, что всё это ещё будет. Теперь Синчэнь точно только его. Теперь и Ян может привязать его к себе, ведь знает, что небезразличен. А потому всё, что он позволяет себе в это вечер — лишь ласки и ничего больше. Да, хочется ещё. Больше. Ещё ближе. Чтобы ловить губами сорванные стоны. Чтобы ощущать, как сжимается нежное тело, как сладко звучит его стон на самом краю. Это всё ещё будет. И Ян не станет спешить. Ему достаточно, пока он может находиться рядом. Пока имеет возможность ловить губами сбившееся дыхание. Пока ощущает под пальцами кипящий пульс, а на языке — привкус чужой кожи. Когда способность мыслить связно возвращается, Синчэнь всё ещё сидит у него на коленях, зарывшись носом в ткань чужой футболки и старающийся вернуть дыхание в норму. Раскрасневшийся, с не до конца расстёгнутой рубашкой и приспущенными домашними шортами. Пожалуй, лучшее из зрелищ, которые Яну приходилось видеть. Он, неверяще улыбаясь, проводит ладонью по влажным волосам мужчины, ведя её вниз по нежной линии шеи и ощущая под пальцами легкую дрожь. Он осознаёт, что теперь утонул ещё глубже, хотя казалось — куда ещё? Но Синчэнь не впервые рушит его привычный мир своим присутствием. И Ян добровольно падает в этот омут, потому что знает уже — сопротивляться нет никакого смысла. Если когда-нибудь ему придётся отпустить этого человека, сможет ли он это сделать? Нет. Он не хочет об этом думать. Ему всё равно на прошлое и будущее. Сейчас в его объятиях самый важный человек в его жизни. Не очередное увлечение. Не случайный партнёр. Сяо Синчэнь — смысл жить. Причина, по которой Ян решил менять себя и своё существование. Он изменится. Оставит прошлую жизнь. Научится жить, как живут остальные. Ради Синчэня он постарается. Пусть кровь с его рук никогда не смыть, а ему самому никогда не придётся признаться Синчэню в своем прошлом. Отношения, построенные на лжи и обмане. Что ещё он ожидал получить в результате своего способа существования? Если честно, он не надеялся даже на что-то подобное. Сун Лань и А-Цин правы — он не заслуживает Синчэня. Он может повторить это столько раз, сколько понадобиться. Но отступиться и отпустить он не сможет. Слишком поздно. Синчэнь — уже часть его жизни, часть его самого. Разорвать отношения с ним? Слишком жестокий способ самоубийства. Ян не пойдёт на это. Он будет рядом ровно столько, сколько позволено ему. Столько, сколько сможет. А пока он прижимает к себе уснувшее тело, зачарованно вслушиваясь в размеренный звук дыхания, наблюдая, как за окном дождит июнь. Завтра они снова пойдут гулять в парк, и Ян опять будет кидать убийственные взгляды на зевак-прохожих, сжимая в руке хрупкую полупрозрачную ладонь. Но в этот раз — уже имея на это все права.