Мой утешительный приз

      Воспоминания об этом дне бесповоротно замарались чувством угнетающего унижения: я стоял в слабом свете ламп, отражающихся в гладких сверкающих зеркалах, пытаясь отличить среди мириада смятенных мыслей самую важную: стоит ли прервать чужие прикосновения?       Мне становилось ясно, что сплетни разошлись не по вине моего дурного характера, и не так важно, пришлось ли Изабель приложить к этому руку, ведь мисс Тафт наверняка поступала так не первый раз, а потому все знали, как бездарные мальчики со смазливой внешностью оказываются в рядах талантливых студентов. И сейчас передо мной действительно стоял выбор: принять условия или попрощаться со своей целью...       Сейчас, пока холодные руки мисс Тафт отогнули край майки, ощупывая мою кожу, мне приходилось сознаться себе, что поступление оказалось действительно целью, но уже давно не было мечтой. Женщина смело пользовалась растерянностью своего будущего студента, позволяя себе касаться губами моей шеи, покрывшейся рябью мурашек от мерзкого мокрого поцелуя, а я с ужасом пытался услышать отклик своей совести. А мне лишь твердил разум: "Тебе не на кого рассчитывать и страшно оставаться одному, но у тебя всё ещё есть шанс - соглашайся и добейся своего"...       Стало невыносимо душно: оставаясь спиной к мисс Тафт, я накрыл ладонями её руки и слегла сжал, ощущая на коже холод её пальцев. Секундное замешательство: я всё ещё не знал, как можно расценить этот жест - просьба немедленно остановиться или продолжить, но женщина сочла это за желание оказаться в хореографическом классе в начале учебного года, а заодно в её душных объятиях. Мисс Тафт задрала мне майку, стянув её и швырнув в угол, пройдясь ногтями по лопаткам и перейдя мне на грудь, добившись этим дрожи и ломоты в теле, но далеко не от возбуждения...       Во мне зародились подавленность и желание добиться цели, чтобы обеспечить себе хоть какой-нибудь смысл, сковывающие руки пакостной дрожью: я стоял, как литое изваяние, позволяя ей касаться себя, будто вовсе к этому не причастен, но от этого не убавлялось стыда. Я наоборот сгорал от неизгладимого позора и вместе с этим пытался себя уговорить, что переспать с женщиной раза в два старше себя не является чем-то противоестественным или противным. Что если бы она заинтересовала меня, как любая другая девушка привлекала меня на её месте?..       Но мисс Тафт не привлекала; перед глазами лишь мелькали запечатленные крепко накрепко в воспоминаниях моменты прошлой недели, как теперь единственная, кто заставлял меня желать женского тела, хваталась за мои плечи, как прижималась губами с нежными исступленными поцелуями к шее, ключицам, и на фоне этих чувственных терпких ласк, мне приходилось ощущать на оголенном торсе грубые требовательные поглаживания старой изголодавшейся близостью тетки. Из жара меня бросило в снедающий холод, а от озноба по рукам и бедрам прошлась мерзкая ломота.       Её рука потянулась к резинке спортивных брюк, умело и быстро отгибая и ткань трусов, но я схватил преподавателя за запястье, сжав от беспокойства до такой степени, что женщина шумно и удивленно вдохнула, и я с ужасом смог оценить на сколько дрожало её дыхание от накатившего возбуждения, которое она прятала в тишине закрытой аудитории. В этом зале и я в итоге запечатал многое, но уж точно не желание. — Пожалуйста, не нужно... Я не хочу, — мисс Тафт замерла за моей спиной, позволяя мне убрать её ладонь из области паха, но всё так же не двигалась с места. — Надеюсь, ты понимаешь, от чего отказываешься... Больше возможности поступить сюда у тебя не будет, — скрипучий ласкающий шёпот раздражал мой слух противным шипением. Имитируя какую-то излишнюю гадкую заботу, женщина обернула меня руками вокруг торса, заключая в горячие навязчивые объятия. От очередной волны тошноты я неловко пошатнулся и выпутался из её душного буквально атакующего внимания. — Я всё понял. Мне не нужно это место, — наконец, я обернулся и встретился взглядами с мисс Тафт, прежде всё стоявшей позади меня. На моих глазах нескрываемое лихорадочное возбуждение на её лице сменилось на вновь суровое выражение. Губы превратились в ниточку, а морщинки около глаз пролегли у уголков от злого прищура. Женщина резво отшагнула, принявшись убирать с лица спутанные пряди и растирать раскрасневшиеся щёки. — Проваливай!       Под прозвеневший и застывший эхом в аудитории крик, не давая себе и секунды одуматься, я подцепил с пола майку, подскочил к двери, и звякнув щеколдой, выбежал в тёмный пустой коридор. Даже не пытаясь бороться со странным потерянным ощущением, я нацепил футболку, словно впредь она защитит меня от любого подобного внимания, и побрёл в сторону гримерок, чтобы забрать свои вещи и уйти.       Теперь мне стало тошно только из-за того, что я позволил себе рассуждать о возможности трахнуться с ней ради какого-то места...       Кто знает, как бы сложилась наша судьба, если бы Джастин пришел сегодня на выступление: оказался бы я на этом же месте с чувством растоптанности и никчемности? В мою душу залегла новая порция смутных неразличимых терзаний, пока я шёл сквозь темноту коридора, где был выключен свет. В глазах всё блекло и кружилось.       Мне всегда казался глупостью тот факт, что жертвы насилия боятся рассказать людям о своём негативном опыте; чего бы стоило заявить вслух и прекратить издевательства, показать пальцем на обидчика? И вдруг сейчас я оледенел от действий хрупкой женщины, едва ли вырвавшись из плена безысходности, переслащенного мерзотного вожделения. Кто бы мог подумать, что от домогательств можно почувствовать себя таким отвратительным и неправильным... Словно это я сам виноват в её внимании ко мне... Возможно, дав ей внятный отказ с самого начала, я мог бы не испытывать эту горькую неприязнь к себе, но сколько же успелось подумать за эту вечность, пока она лапала это тело...       Я остановился посреди чёрного коридора и близко вгляделся в свои слегка подрагивающие руки, словно вляпался во что-то...       В это чёртово место! В Джастина, в Мишель!       Там, где я зарабатывал деньги, было меньше грязи, чем в престижном учебном заведении, там мне не приходилось зависеть от других людей, доверять кому-то больше, чем если бы кто-то делил между нами чаевые, собранные в трусах за вечер, выслушивать столько осуждений, как если в стенах академии, где кругом уважающие себя амбициозные люди, и там мне не приходилось отдаваться кому-то против своей воли. Но если только из желания притупить чувство одиночества...       И сейчас меня душила тоска по тому не долгому моменту, где я считал Джастина своим другом. Я скучал по Мишель...       Мы познакомились совсем недавно, и её было так мало за всё время, что мы успели пообщаться, но почему-то всё внутри меня твердило о том, что её присутствие необходимо, глубокий голос нужно услышать обязательно хоть ещё один раз, даже если по телефону, или вдохнуть хотя бы шоколадный запах, заваривая какао на пустой кухне съемной квартиры. Моё нынешнее одиночество не хотелось топить в сексе с чужими людьми, потому что выбору Мишель, к сожалению, было оправдание. Она ответственна, занудна и всегда поступала правильно.

***

      По пути на выход со спортивной сумкой и курткой в руках, я в очередной раз остановился за углом петляющих коридоров под силой ноющей тупой боли в грудной клетке. Дрожащий и сипящий голос Мишель доносился из-за поворота в молящих интонациях. В мужском глуховатом тембре, надрывно настаивающем на чём-то я узнал мистера Купера. Горячей головой я приложился к ледяной стенке, опустив сумку с курткой на пол, и привычным за сегодня образом стал вслушиваться в чужой разговор. — Меня невыносимо достали все эти ваши метания! Просто скажите мне правду, куда вы решили отнести документы? Вы сдали экзамены в ещё одном заведении? — Нет, я просто не могу здесь учиться... — Мишель звучала мертвенно печально и сдержанно, от чего у меня едва дрогнул подбородок, и я вдохнул побольше воздуха, хотя он не помещался в сдавленные унынием лёгкие. — Нельзя так делать! Вы не понимаете? Вы поступали сюда не единожды, на этот раз прошли отбор, заняли чьё-то место, а сейчас вы отказываетесь быть студенткой академии! Я хочу знать, в чём проблема... — Мужчина был разозлён, и его голос то отдалялся, то приближался, словно он подходил совсем близко и вот-вот заглянет за угол. — Обстоятельства изменились. Я не смогу учиться, — теперь она едва сдерживала слёзы, и я буквально чувствовал, как трепещет всё внутри неё, ведь я проживал тоже самое, находясь в паре метров за стеной. — Мне нужно быть сейчас с маленькой сестрой... Наши родители... — Конец фразы потерялся в её свистящем надрывном шепоте. "Погибли"... — Эй, Брэндон! — На моё плечо легла сильная мужская рука, и я вздрогнул от неожиданности, вместе с этим придя чуть ли не моментально в полное бешенство. Моё сердце сначала ушло в пятки, а потом оказалось в области шеи, отстукивая сумасшедший тревожный ритм и разнося по организму разгоряченную кровь. Безысходная скорбь, обволакивающая каждую внутренность смешалась с внезапно выстрелившей агрессией, образуя в организме горьковатый отравляющий коктейль. Голоса в коридоре стихли, а я обернулся позади себя, встречаясь взглядами с виновато улыбающимся Джастином. — Ты выспался? — Спрашивая на полном серьёзе этот давно известный факт, я удивился самому себе, насколько спокойно и обыденно прозвучал мой сиплый голос. — Ну да, ты извини, что так вышло, я...       Резкая звенящая боль пронзила мою руку от удара, который пришёлся ему по челюсти, тут же стирая улыбку с его небритого противного мне до дрожи лица. Джастин пошатнулся, ева коснувшись затылком стены, но быстро нашёл равновесие, обхватил голову, всматриваясь мелькающим чёрным взглядом в мои наполненные гневом глаза. Надеюсь, он нашёл там весь объём презрения, который я накопил к нему за этот день. Я словно прозрел и увидел, какой он был придурок всё это время. — Что здесь происходит? — Мистер Купер тут же подскочил, щёлкнув выключателем, и свет люминесцентных ламп постепенно принялся появляться всё глубже в длинном коридоре с раздражающим до предела гудящим звуком. Рядом с ним остановилась зареванная Мишель, и я встретился с её подавленным и одновременно напуганным взглядом серых, как мокрый от дождя асфальт, глаз, уловив в груди мучительно резанувшую по сердцу остроту. Пока я терял всякую бдительность под осуждением Мишель, запомнив накрепко, как изменился её взгляд, как залегла горечь на её лице тревожными морщинками, припухлыми порозовевшими веками, Джастин повалил меня на пол, и больше я не мог разобрать, куда угождали мои рьяные беспорядочные удары или его, я лишь явно ощущал, как угасает во мне сила от оглушительной разносящейся по телу боли от каждого попадания по моим ребрам и голове.       Я слышал, как громко всхлипывала Мишель, задыхаясь слезами, как кричал преподаватель, а вокруг набежали студенты, но без разбора лупил кулаками наотмашь Джастина, пытаясь спихнуть его с себя. Кто-то, видимо, оттащил его в один удачный момент, когда мы недолгие несколько секунд переводили дух, и пробуя на вкус солоноту крови, заполнившей рот, я поспешил повернулся на бок, встречаясь лбом с ледяной кладкой.       Немного полегчало... Я моментально будто провалился в приятную дремоту, игнорируя любые сигналы тела о нанесенных ударах, чувствуя, как через приоткрытый рот вытекает на пол со слюной густоватая металлическая на вкус жидкость. Все голоса, видимо, склонившихся надо мной людей, оказались где-то далеко, а я замкнут в тихом вакууме, не имея никаких сил продолжать участие в настигших меня событиях этого дня. В глазах чернота. Мне показалось, за много лет я наконец-то оказался дома...       Не знаю, что теперь будет...

***

      На оголённой руке я невзначай почувствовал прикосновение тёплой шёлковой кожи, пахнущей крепко заваренным какао: молочный и шоколадный запах, словно кто-то с утра прохаживался по моей кухне в съемной квартире. Я не оборачивался, ощущая, как сижу плечом к плечу с незнакомой девушкой, только вдыхал и смотрел перед собой, на сцену. ― Блондин, станцуй со мной!       Брюнетка сплела наши руки, вознося над головами, и осторожно подступила ближе, чуть прислоняясь к бедру гибким телом, волнующее тепло которого передавалось мне сквозь одежду. Я ощупывал её тонкие пальцы, всматриваясь в бездну между нитевидных узоров на радужках счастливых пепельно-серых глаз в тени нависших над нами расслабленных рук, и, побаиваясь лёгкого внезапного головокружения, следил за тем, как на милом личике замирает предвкушение. ― Я просто тебя понимаю, вот и всё.       Подбородок Мишель моментально дрогнул, вызывая в моем солнечном сплетении тянущий отклик, растекшийся по организму неприятной неуверенной дрожью. ― Лапуля, тебя нельзя оставлять один на один с твоими проблемами. Ты не переживешь трагедии со своими устаревшими принципами.       Она задыхалась от требовательного продолжительного поцелуя, пытаясь зацепиться пальцами за мои напряженные плечи, но всякий раз будто теряла сознание от прикосновений наших губ и языков, выдавая своё лихорадочное возбуждение жалобными протяжными стонами.       Губами я ласкал её влажную кожу на шее, ключицах, наблюдая, как соскальзывают с обнажённых плеч распущенные спутавшиеся волосы.       Разглядывая её лицо и тело, я двигался в ней и желал лишь, чтобы этот момент не заканчивался как можно дольше, будто это сделает меня немного счастливее, и самое худшее, о чем можно было задуматься в этот момент, так это о том, что ждёт нас на следующий день.       Абонент не в сети.       Абонент не в сети.       Темнота закулисья словно поглощала ладони, которые я рассматривал сидя на ящике среди черного бархата. Я потерял внутренний стержень, оглядываясь на прошедшие несколько дней с нервозностью и апатией: Мишель не отвечала на звонки. ― Чарльз, моё сердце! Оно разорвётся сейчас! – Её голос переходил на сиплый крик, оседая в горле ощутимым невыплаканным грузом. Было видно, как этот груз обосновался в её маленьком хрупком теле, накладывая свой отпечаток на искривившемся от боли лице.       Их больше нет...       Лапуля.

***

      Глаза плавно раскрылись от солёных слёз, капающих на моё лицо, с трудом осилив тяжесть распухших век. Кожу щипало, а искусственный холодный свет от мигающих светильников резанул по зрачкам. Я лежал на её коленях в пустом коридоре, пока она дрожащей рукой невесомо касалась моего лица и рассматривала с такими страхом и нежностью, как будто видела меня своими блестящими от слёз глазами в последний раз. Голова трещала от боли, превратившись в свинцовый груз, заходясь диким головокружением от одной лишь мысли, что мне нужно приподняться. Мишель долго смотрела на мои разбитые скулы, губы, по виду погруженная в свои тревожные сбивчивые мысли, не замечая, что я со всей жадной любовью, даже не шелохнувшись, осматриваю её серьёзное личико. ― Брэндон... ― Танцовщица прошептала моё имя одними губами, словно с болью ощутив в горле застрявший сорвавшийся голос. Я не знал, что сказать ей, и едва шевеля губами прошептал в ответ то самое нелепое, на что был способен. ― Привет, лапуля...       Сквозь всю запечатлевшуюся на её лице изнуряющую боль, она слегка приподняла уголки губ в душещипательной улыбке, от чего в груди мне сдавило от отчаяния. ― Скоро прибудет скорая, ― я не мог выговорить ничего из того, что хотел бы узнать, неловко шевеля губами, и скорая - это совсем не то, что тревожило меня до мелкой дрожи в теле. Мишель аккуратно погладила меня по голове, заставляя послушно успокоиться и примолкнуть. ― Не нужно волноваться.       Ещё некоторое время изучая её осунувшееся от бесконечных слёз лицо, в котором я всё равно находил те самые черты, запомнившиеся мне как самые важные из всех, что я когда-либо видел, мне всё-таки удалось собраться с силами. ― Как ты? ― Девушка шумно сглотнула слюну, и её дыхание принялось учащаться от охватывающей тревоги, но она пыталась перебороть зарождающиеся слёзы и с непомерным теплом и печалью во взгляде молча заглянула мне в глаза. Я буквально обмер, воспринимая каждой клеточкой её боль, словно в физической форме. Тело ныло не то от ударов, не то от душевных страданий. Я понимаю тебя, лапуля... ― Почему Чарльз? ― Не сразу разобрав вопрос, Мишель сначала помедлила, а потом удивлённо заглянула мне в глаза, заставляя пробежать волну мурашек по избитому телу. ― Почему Чарльз? Потому что... Потому что зачем тебе такая обуза... ― С большим трудом сглотнув солоноватую слюну, я тяжело задышал от накатившего непонимания. ― Ты же знаешь, у меня есть Молли. А с тобой мы виделись пару раз... Неужели ты бы хотел быть на месте Чарльза?       Я очень хотел.       Не отрываясь от её лица и не в силах издавать никаких звуков, я просто одобрительно на секунду прикрыл глаза, тут же ощущая затылком гудящую тупую боль. Мишель поджала губы, и её подбородок задрожал от приближающегося шквала слёз. Девушка не выдержала, впервые отведя взгляд в сторону далекого коридора, и по её щекам полились солёные дорожки, стекая по бледной шее. ― Молли сейчас забрал Чарльз, он везёт её к себе домой, и ты знаешь... они прекрасно ладят, ― теперь был мой черёд отвести взгляд в потолок. Грудь сдавило неподъемной снедающей болью. ― Мне нужно подумать, Брэндон...