Конарик

Сколько они бредут по ледяной пустоши? Телдрин не знает ответа. Ступни чуть проваливаются в свежий снег, еще не скрепленный морозом. Высокое северное небо искрит звездами, наваливается лунами. Ветра резвятся: воют, воюют меж ледяных истуканов. Скрипят гладкими боками о выстуженные округлости камней, отполированные хребты скал. Обволакивают эльфийское тело, ласкают лоскуты обнаженной кожи, пробуют пальцами остро заточенный клинок. Доспех его не скрипит на морозе, пальцы не скрючиваются от холода, не бледнеют кончики ушей. Чуть впереди – в паре шагов – мелькает расшитая узорами, подхваченная мягкой поступью накидка на плечах напарника его. Лунный свет играет в волосах любовника его – да так, что оные вплетаются изящной северной песнью в вуаль потревоженных ветром сугробов. Призрачный замок темнеет во льдах. Отстраняется скованно, горбится громадой монумента. У подножия - домишки и стражники, А еще - разбросанные, спящие, очагов седые пряди – словно – забытые эльфенком игрушки – на задворках изношенной площади. - Почти пришли. – Шепчет маг губами побелевшими. Мост свешивается С утеса Величественными, Обглоданными временем Навершиями. *** - Что, на сей раз меня даже пустят в замок? – Ехидная фраза – попытка нарушить молчание. Маг пропускает колкость мимо ушей и продолжает сминать снег размеренной поступью. Редкие ночные караульные Винтерхолда не шарахаются от архимага: почтенно кивают, едва завидев, но стараются держаться на расстоянии. Они узнают одеяние, но чьи плечи оно покрывает – заботит их мало. - Серо, прошу тебя, осторожнее на мосту. – Говорит альтмер, и фраза эта – первое, что он произносит с момента их приземления. Стоило напарникам сойти с Одавинга у подножия благословенной Азуры, как данмер принялся говорить наперебой, восторженно размахивать руками, смешно пятиться, загребая сапогами снег. Он захлебывался восторгами и бранью, тряс Лоэрна за плечо и хлопал себя по лбу раскрытой ладонью. Маг же лишь вежливо поблагодарил дракона, а на вопли и возгласы напарника отвечал односложно - или вовсе – лишь улыбался бледными губами. Альтмера пошатывало, но мечник не придавал этому значения: он и сам нетвердо держался на ногах после пережитого полета и, стоило ступням его коснуться земли, он принялся суматошно ощупывать себя и карманы рюкзака в поисках трубки. Закурить нужно было непременно и, желательно, незамедлительно. - То же могу сказать тебе, серджо. Ты выглядишь паршиво. Лоэрн чуть поворачивает голову, но мечник успевает выхватить легкую улыбку из-под капюшона. - Столь длительное поддержание чар отнимает немало сил. – Голос мага звучит тихо и мягко, но до того вкрадчиво, что завывающий ветер не перекрывает эльфийской речи. – И, признаться, я несколько обеспокоен речами Одавинга. Не бери в голову. - Какие такие чары? – Оживляется Телдрин, воодушевленный тем, что маг, наконец, нарушил молчание. Эмоции, впечатления переполняют его незамысловатое нутро, и бедолага-мечник не вполне понимает, что делать теперь со всем этим великолепием. Он терпел, сколько мог; старался не нарушать молчания, не докучать восторженными воплями, не мешать мажьим размышлениям – но ничего поделать с собой не мог: - Ты понял, о чем говорил этот дракон? Как так вышло, что ты можешь просто позвать его, и он прилетит? Как он тебя вообще услышал? – И, поскользнувшись на обледеневшем камне моста. – Как вообще тут можно ходить? Как все ваши ученики до сих пор в море не посыпались? Да это не мост, а дорога в один конец! Ты только посмотри, серджо, там же вообще перила обрушились!.. Лоэрн громко смеется и, чертыхнувшись, тоже поскальзывается. Ухватившись за телдриново плечо, он останавливается, навалившись на данмера, и принимается заливисто хохотать – задрав голову, сбросив с лунных прядей чопорный капюшон. - Я тебе больше скажу: у этого моста и опор нет!.. – Сквозь смех выплевывая слова. - Так гораздо лучше. – Довольно хмыкает Серо, учтиво поддерживая ржущего архимага. - Мы перебудим всю Коллегию. – Пытается сказать Лоэрн, и мысль эта веселит его особенно: он откидывается на грудь мечника, впечатавшись затылком в нагрудник, и новая волна хохота звонким эхом отскакивает от стен величественного замка. - Уверен: там, внутри, - Телдрин кивает на исполинское сооружение, - полно ханжей и высокомерных эльфийских задниц. Я так и слышу, как они недовольно шипят в своих спальнях и закатывают глаза. Эльфы, не задницы. Хотел бы я посмотреть на их лица, если бы они узнали, что это их статный архимаг поскальзывается в чужие объятия, аки кокетливая девица, и ржет во всю глотку под окнами посреди ночи. Он обнимает Лоэрна за плечи и шепчет, целуя в макушку: - Спасибо. *** Замок встречает эльфов запертыми воротами. Телдрин восхищенно таращится на величественную эмблему в центре, на неприступные стены и высокие башни. Маг касается кованого металла ладонью, и, протяжно гудя, массивные створки распахиваются, пропуская путников. Присвистнув, Телдрин мычит восторженно и важно следует за архимагом. Лоэрн, чуть помедлив, бросает быстрый взгляд на обкусанную ветрами статую Магнуса и, не оборачиваясь, входит в Зал Стихий. Глубокая ночь: ни внутри, ни снаружи напарникам не встречается ни одного человека иль мера – лишь Коллегия сонно вздыхает, когда за ними затворяется дверь. Тяжесть поклажи обрушивается на уставшие данмеровы плечи, и он вдруг понимает, о каких именно чарах толковал альтмер. Шаги мечника грузные, отяжелевшие, улетают резкими искаженными звуками вверх по лестнице – вслед бесшумной вампирской поступи. Чертыхнувшись на последней ступеньке, данмер вваливается в просторный, сокрытый тьмой холл – лишь по левую руку призрачно перемигиваются голубоватые сферы, высвечивая крученый ствол… дерева? Лоэрн переходит от одного напольного подсвечника к другому, росчерки стройного пламени взвиваются над воском, повинуясь узкой, изукрашенной кольцами ладони. Телдрин, застыв, забыв о весе рюкзака, принимается оторопело вертеть головой, когда светильники вспыхивают один за другим, высвечивая залу небольшими сегментами – по кругу. - Добро пожаловать в Коллегию, – Лоэрн чуть улыбается и ведет рукой в приглашающем жесте. - Проходи. Мечник, замешкавшись, пропускает вперед альтмера, и только потом снимается с места, следуя за магом. У него сохраняется устойчивое ощущение чужеродности, безмолвной интимности, сакральности – словно бы он вломился в храм чужого бога и кощунственно осквернил святилище. «Покои мертвеца, - понимает он по вычурному убранству залы и неловкому официозу напарника. – Наследство Савоса Арена». Грусть подтачивает черные брови, растрепанную паклю волос, колючую щетину – данмер весь как-то усыхает, сжимается до размера семилетки, прокравшегося в супружескую спальню. - Мне тоже не слишком уютно здесь, - отзывается Лоэрн, как-то особенно трогательно закусив губу, - но выбора у нас нет. - Ладно, - берет себя в руки наемник, скидывая близ комода опостылевший рюкзак, - давай посмотрим, чем тут можно погреться. Он ищет взглядом буфет или, на худой конец, камин, и вдруг понимает, что все это время не ощущал убийственного, обжигающего холода, коим должен был кусаться озлобленный северный ветер, выстуженный ледяным безмолвием каменный замок. - Почему здесь… тепло? – Изумленно понимает он, случайно обронив фразу с губ. - Немножко волшебства, - улыбается Лоэрн и устало опускается на кровать, откинувшись на вытянутые руки. – Замок отапливается усилиями некоего гения магической инженерии. Вино – там. – Он указывает подбородком на вычурный кривоногий буфет на повороте левого крыла полукруглой залы. - А каким гением отапливался я, сидя на драконе? – Данмер уже рыщет в буфете, звеня бутылками, всматриваясь в отсыревшие надписи на этикетках. – Думаешь, я не понимаю, во что бы превратились мои конечности на эдакой высоте? Ночью. Во льдах. Да я бы в жизни больше не взялся за рукоять меча – нечем было бы!.. А об ушах и вовсе можно было бы забыть – вот хохма была бы!.. Где тут у тебя кубки? – Деловито сжимая подмышкой пузырь аргонианского кровавого, однако скривившись от собственного косноязычия. Его слова причудливо рассыпаются по круглой зале, расщепляются на отдельные звуки каменными арками и потолочными распорами. На мгновение он представляет, как разлетались мажьи стоны при такой акустике – словно знатный богатей вальяжно разбрасывал горсти сверкающих каменьев. В грудине больно, уязвляюще колет. - Я ни за что не допустил бы этого. – Со всей серьезностью чеканит архимаг, принимая бокал из рук наемника. Мертвецкая бледность, грубые скалы скул, залегшие темные круги под глазами красноречивейшие из доказательств. Не допустил. Маг делает щедрый глоток вина. Перекатывает кубок в ладони, зажав ножку меж средним и указательным пальцами. Один оборот, два, три. Еще глоток. И еще один – крупный, упруго проскальзывает в горло, тугим шаром минует глотку. Пойло трепещет в жидкой крови, выстилает теплом пустые потроха. Лоэрн отставляет бокал на прикроватный столик и, поморщившись, едва не зашипев, стягивает через голову накидку. Телдрин изрядно помял ему ребра, сломал парочку. Маг довольно улыбается: напугал бравого воина до усрачки – даром, что тот восторженно вопил, когда вошел во вкус. Что именно собой представляет собственный торс – альтмеру знать не очень-то хочется. Синяки и гематомы на вампирской коже чаще напоминают трупные пятна, нежели следы физической травмы. Телдрину незачем видеть подобное – расстроится, как пить дать. Лоэрн роется в походной сумке, вынимает один из десятка пузырьков. Вливает содержимое в кубок, привычным движением перемешивает. Пить старую, «замеревшую» кровь – удовольствие сомнительное. Разве что, в тандеме с вином вкус ее становится хоть сколько-то сносным. - Это кто так любил поохотиться? – Долетает голос данмера, увлеченно изучающего убранство архимажьих покоев. - За мной ты такой привычки не наблюдал. – Уклончиво отвечает альтмер, бросив быстрый взгляд на стеллаж со звериными черепами. Наверное, не будь Лоэрн вампиром, его черепушка красовалась бы там же, среди прочих «трофеев», которые – к несчастью для них – не столь успешно пережили манипуляции с внутренностями. - Я здесь редко бываю. – Сдавленно продолжает он. – И почти ничего не менял. Телдрин расценивает мажий голос по-своему и - досадливо поджимает губы. - Ты можешь спрашивать, Серо. Мне не больно. – Ему, конечно, больно, но сейчас тот редкий случай, когда больно - иначе. Мысли его ясны и покойны, болят только вправленные ребра и неохотно сходящие гематомы. Дрянная все-таки кровь, застоявшаяся. Он добавляет еще порцию. Не хотелось идти к Энтиру, но, видимо, придется. - Неужто прошло? – Осторожно спрашивает мечник – как бы между делом, разглядывая стойку с посохами, с особым тщанием прикладываясь к кубку. - Кажется, еще в Маркарте. – Пожимает плечами альтмер, скрадывая остаточную волну исцеления. - Зачем тогда носишь накидку? – Перейдя к стеллажу со свитками. - А зачем императоры носят венцы? – Раскованно – наконец! – потягиваясь. - Я эту ночь на всю жизнь запомню. – Вцепившись красными глазами в раскосые зеленые. - Я постараюсь, чтобы так и случилось. – Церемонно снимая с левой руки кольца. Но – только с левой. *** Закинув ногу на ногу, Лоэрн тянет вино. Телдрин снимает броню, маг – любуется из-под полуопущенных век. На кресло ложится перевязь с мечом – почтенно, почетно. Вслед за ней – перчатки, но уже, разумеется, в другое кресло. Точными привычными движениями наемник справляется с ремешками на кирасе – не чувствуя, впрочем, мажьего взгляда. Иначе – непременно запутался в пальцах бы. Сапоги, поножи – прочь. И мечник зябко переминается на студеном полу ступнями в обмотках. Ищет взглядом кубок. Находит, прикладывается. Лоэрн снимает непростительно изящным движением одну свою ногу с другой. Тянет руку ладонью вверх – ободки колец тускло отсверкивают в желтоватом всполохе свечного пламени. Данмер вопросительно вскидывает брови, неуверенно салютует бутылкой. Альтмер качает головой, чуть сгибает пальцы на зависшей в пространстве конечности. Сегодня он все сделает правильно. Как хотел всегда, давно – с момента их первой встречи. С того заскорузлого пятна на красном редоранском воротнике. С первого постоя на Солстейме: со стыдливых ужимок во время трапезы, со смущенных попыток скрыть чернильные росчерки на угловатом лице. Маг был разбит тогда. Усеян шрамами трещин, как видавшая виды погребальная урна в забытом могильнике. Но – время идет, а глиняный сосуд в заботливых руках гончара обмазывается свежим слоем, покрывается яркой глазурью, скрепляется молодой смолой. Мечник, смущенный до пунцовых ушей, принимает жест за желаемое – неуверенно вкладывает свою мозолистую ладонь в изнеженную пергаментом мажью. Лоэрн проворачивает пальцы, клонится головой, выхватывает губами сухие, стесанные в боях костяшки. Данмер замирает, как вкопанный: в грубого кроя рубахе, нелепо сползшей с усеянного блеклыми шрамами плеча. В старых штанах – истрепанных и изрядно вытянувшихся на коленях (он таки не выкинул в Фолкрите ни одной своей гардеробной боевой единицы). Обе длиннопалые ладони ложатся на бедра мечника: правая – в перстнях, левая – нагая. Дыхание замирает в горле его, кубок с аргонианским кровавым – в парализованной руке его. Ладони – плавно спускаются по бугристым мышцам под коленки. Нажимают настойчиво, и Телдрин – теперь уже пунцовый до самого основания черных волос – устраивает ноги на кровати, по обе стороны от мажьих бедер. Зеленые эльфийские глаза затянуты поволокой. Лоэрн пропускает пальцы под ткань рубахи, укладывает на рубленый серый живот, трепещущий мягко под прикосновениями. - Серджо… - Выдыхает мечник, воздух на губах вытанцовывают судорогами. Господин поднимает глаза, выхватывает приоткрытые, припухшие от вина губы, а у самого – шальной, потемневший взгляд, и руки – неподвластные остаткам разума. - Садись. – Архимаг не то велит, не то – спрашивает. Телдрин скованно опускается на стройные, обтянутые льняной тканью бедра. Лоэрн выхватывает кубок из ладони его, опустошает и рассеянно отбрасывает в сторону. Бокал покачивается; поскуливая, скребет боками о каменную кладку пола. - Натерпелся ты сегодня. – Лоэрн прижимает напряженное тело, объяв руками спину. Утыкается в шею, ведет носом под челюстью, в ложбинку за мочкой уха. Прикрыв глаза, целует – медленно и мягко, неторопливо собирает губами мускус с кожи. Телдрин пахнет страхом, а еще – растерянностью и смущением. Архимаг мурлычет диковинно, смято, распластав пятерню поверх крыльев-лопаток. - Я не буду тебя кусать. – Говорит он нараспев – переливчато, гортанно. Укладывается ухом на телдриново плечо. Жилка под пепельной кожей пульсирует соблазнительно, туго, взвинченно – вампир смотрит на нее заворожено, вспоминает терпкий вкус чужой жизни. Он ведет расставленной ладонью вниз – к пояснице, и в сторону – оглаживает ледяными пальцами подреберье. - Что с тобой, Серо? Ты необычно притихший. Мечник открывает-было рот, чтобы ответить, но с губ слетает только полухрип – задушенный, надсадный. Лоэрн поднимает голову, старается перехватить взгляд. Данмер прячет глаза – воровато, стыдливо. Сводит брови – не то в суровой гримасе, не то – в просящей, молящей. Багрянец взора – что отрез бархата – отяжелевший от внезапной ласки. Она – другая, лишенная похоти. - Ты что творишь, серджо? – Голос мечника низко вибрирует – надорванный, смятый. - Люблю тебя. – В попытке поймать чужие губы. Объясняет ли архимаг фразой сей чем сейчас непосредственно занят – или имеет ввиду нечто иное – редоранского воина волнует мало. Телдрин с такой силой заламывает лоэрновы руки, что сустав в правом плече глухо щелкает. Архимаг успевает только удивленно вскрикнуть – и звук этот режет слух, скручивает горечью глотку. Мечник цепляется, сминает до синяков чужие запястья – только бы не отвесить пощечину. Он удерживает порыв со скрежетом, истовым сопротивлением. Острая обида перебивает голосовые связки, спицей вонзается в горящие легкие – и те, с тихим полусвистом-полустоном, сдуваются. Он не ударил по лицу. Он помнит. Он скрипит зубами так, словно тупым напильником свежует молоденькую, исходящую соком березку. - Ты издеваешься? – Выплевывает он обидные слова, и они попадают куда надо: альтмеру - больно, глаза - кричат. Наемник же с Солстейма мало чем сейчас отличается от бездомного шелудивого пса, что до волдырей обжег десны дармовым угощением. - Он издевается. – Подтверждает холодный, насмешливый голос. Наемник соскакивает с архимажьих колен. Бросает Лоэрна, бросается к креслу. Неуклюже запинается о развязавшуюся портянку – вот уж где он соблазнительный и желанный, отвесивший обидную, унизительную оплеуху чопорному господину. Лоэрн растерянно потирает запястья, чуть обернувшись. Отвернув лик свой, глаза пронзенные – от Телдрина. Отвесил-таки пощечину, испуганный кусок гуарового дерьма. Мрачная, скованная фигура отделяется от тени – густой черноты, залегшей между шкафом и манекеном. Ступает из-за поворота полукруглой залы, ехидно посмеиваясь над наемничьим пируэтом. Лоэрн моргает раз, другой. Глаза предательски слезятся – откуда бы, вином чтоль реветь вознамерился? Он хмурит светлые брови, не вполне понимая: сие лишь очередное видение, или то сущности - неизменно наблюдавшие за ним из каждого угла каждого его дома – наконец явились по его трижды проклятую душу. Он – сквозь пелену - всматривается в силуэт, в очертания нижней части лица – остальное сокрыто под капюшоном. Морокеи ли то, молчаливо и угрожающе затаившийся на краю лоэрнова сознания? Или то призрак Савоса Арена, оскорбленный столь возмутительными речами любовника? Фигура приближается медленно, бледные кисти выскальзывают из широких рукавов одеяния. Едва не рыча, Телдрин вкрадчиво ступает навстречу – с обнаженным клинком наперевес. - Энтир? – Мечник дергается от изумленного возгласа, прерывистого выдоха облегчения. Проклятье, как он мог забыть?! Утонув в обилие тяжеловесных дум, такая досадная, но неоспоримая деталь напрочь вылетела из светлой мажьей головы. - Вы известили о прибытии, - тянет елейный извилистый голос, - и я ждал вас, архимаг, как мне и полагалось. Фигура легким, танцующим жестом откидывает капюшон, и мечник может, наконец, разглядеть тонкое босмерское лицо, светлые волосы и раскосые, с янтарным отливом глаза. Лесной эльф движется ловко, по-кошачьи. Шаг его бесшумен, движения – плавные, обтекаемые. Данмер до скрипа сжимает пальцы на рукояти меча. - Я известил Толфдира. – Хмурится архимаг, но в голосе его звучит облегчение. – Не стану спрашивать, как ты узнал. Что ты здесь делаешь? – Лоэрн – уже менее скованно – откидывается на вытянутые руки, избегая, впрочем, взгляда сузившихся данмерских глаз. - То же, что и всегда. – Пожимает плечами босмер, деловито пряча ладони в карманах дорожного плаща. – Вас дожидаюсь. И отзовите вашу собачку, будьте добры. – Он небрежно дергает подбородком в сторону наемника. – Она меня нервирует. - Собачку?! - Рычит Телдрин, но альтмер прерывает его, резко вскинув руку. - Серо, опусти оружие и присядь, Ауриэля ради. – Лоэрн вздыхает и устало трет пальцами переносицу. – Энтир – мой подчиненный, ученый и уважаемый член Коллегии. - О, никогда не подумал бы, что я у вас на таком счету, архимаг. – Энтир обворожительно улыбается, обнажая ряд мелких заостренных зубов. Уголок мажьего рта неровно дергается в пародии на улыбку. Наемник прячет меч в ножны. Ладони с рукояти – однако – не убирает. Скуластые данмеровы щеки пылают: не то от гнева, не то – от смущения. Сердце заходится так, что тяжело дышать: оглушительнее, стократ острее и безнадежнее, чем во время полета. Отчаяннее, чем в Теснине грабителя. Случайный свидетель застал его врасплох: открытого, уязвимого, верхом на господских коленях. И где архимаг берет достоинство держать осанку, чеканить слово?.. - Прошу прощения, что прервал, – босмер переводит на мечника колючий, оценивающий взгляд, - но, сдается мне, я сделал это вовремя – иначе пришлось бы смотреть представление до конца. – Тонкие губы растягиваются в любезной, чуть виноватой улыбке. «Он превосходно играет лицом, - понимает Телдрин, и ему хочется сплюнуть. Желательно в наглую, набожную (при виде архимага) рожу». Мечник сильнее сдавливает пальцами рукоять – только бы не выдать дрожи. Меж тем, пунцовые уже не только лицо и уши – пятна стыда расцветают и на шее. Он пытается сглотнуть, но, закашлявшись, давится невысказанной фразой. «Почему именно сейчас?» А еще: «почему ты так невозмутим?» Он припоминает Маркарт, и перед мысленным взором тут же вспыхивает – как самодельный фонарь - красная физиономия Аргиса Бастиона. И его собственная – Телдрина – ухмылка. Наглая и самодовольная. А Лоэрн что же? Маг не отвел тогда стыдливо глаз, не спрятался в крепких телдриновых объятиях, не соскочил с колен (хотя – Азура свидетель – сие выглядело бы еще более развратно). Он смотрел на хускарла томно, затянутыми поволокой глазами. Покачивался на данмеровых бедрах, сжимал внутри его пульсирующий член. Что маг чувствовал тогда? Телдрин спросить не догадался. Так почему же сейчас бравый наемник с Солстейма ведет себя как целомудренная девица? Лоэрн – вона – и бровью не повел. Зыркает только исподлобья побитой псиной. В те моменты, когда не треплется с босмером. - Вы нашли себе новую игрушку для утех? Я вовсе не расстроен. У нас с вами иные роли. – Энтир мажет ладонью по лоэрнову плечу, оглядывает брезгливо застывшего мечника. - Не говори то, что можно неверно истолковать. – Отзывается альтмер холодно, не глядя, впрочем, на данмера. - Отчего же неверно? Вы забыли подробности последнего вашего визита? – Босмер невинно поднимает брови. - Напротив. Я помню очень хорошо. – Цедит сквозь зубы маг. Пальцы его угрожающе дергаются, и Телдрин видит уже бездыханное тело ученого, повисшее на дреморском двуручнике. - Мне выставить его, господин? – Делает шаг вперед наемник, будто отгораживая архимага от неприятного собеседника. - Он сам найдет дверь, Серо. – Мягко. И – повелительным тоном – Энтиру. – Или тебе показать? - О, нет-нет, я и впрямь довольно уж задержался. – Босмер льстиво улыбается и беспомощно поднимает ладони. – Найдите меня завтра, архимаг. Нужно кое-что обсудить. – Странным – вкрадчивым, заостренным – голосом. - Если тебе есть что обсудить – приходи в приемные часы. – Сухо отзывается альтмер. Раздраженно дернув плечом, босмер разворачивается на пятках и стремительно скрывается за поворотом. В окаменевшей тишине покоев слышны его нервные, торопливы шаги, громких взвизг несмазанных петель. Лоэрн тихо вздыхает – или Телдрину только кажется. Но и его – мечника – плечи, расслабившись, опадают как-то понуро, пусть и с явным (постыдным) облегчением.