Конарик

- Ты здесь, мальчик мой? – Участливый голос мастера-волшебника мягко ступает в тишине архимажьих покоев. - Проходи, Толфдир, не бойся. – Доносится из глубины залы. Мрачные даэдрические воины стоят по обе стороны от чудесного дивного сада – с двуручниками наперевес. Старый маг обходит одного аккуратно – неподвижное лицо дреморы остается бесстрастным. Лишь быстрое, мимолетное изменение во взгляде дает понять – гостя заметили. - К чему такие?.. Оу… Архимаг сидит в кресле неподвижно, лишь изредка подносит к губам увесистый пузатый флакон с темной жидкостью. На кровати возложены маски драконьих жрецов: ликами вверх, с заботливо подогнутыми тканями. Лишь Морокеи покоится на господских коленях – альтмер кружит пальцами по узорам, рассеянно очерчивает прорезь глазницы. - Ты выглядишь скверно. – Он указывает на стул подле Лоэрна. – Позволишь? Альтмер коротко кивает. - Какое у тебя ко мне дело? – Скрипит холодным, безучастным голосом. - Тебе удалось собрать все маски, ну надо же… Это такое достижение для Коллегии! – Толфдир обеспокоенно разглядывает равнодушный профиль – Лоэрн и лица не поворачивает к собеседнику. – Но к чему такие меры? – Он кивает в сторону устрашающей охраны. – В стенах этого замка всегда было безопасно… - Он запинается, не докончив фразы. Архимаг криво усмехается: - Может ты, старик, помнишь еще такие времена. На моей памяти Коллегия была и остается сборищем тщеславных глупцов, лицемеров и предателей. Но ты здесь явно не для того, чтобы вести беседы о судьбе и сути нашей маленькой, но горячо любимой организации. Что тебе нужно? - О каких предателях ты говоришь? – Толфдир ступает мягко, понизив голос. - Со всех уголков страны летят известия об аномалиях, а ты уже успел забыть? Верно говорят - с возрастом ты стал рассеян. - Я надеялся, что не услышу в речах твоих Савоса Арена. – Вздыхает старый маг, берет в ладони напряженную, холодную руку. - Напрасно. – Альтмер делает крупный глоток, слизывает кровь с нижней губы. – Я был и остаюсь лучшим его учеником. - Это-то меня и беспокоит. - Прочистив горло, он продолжает осторожно. – Сегодня замок покинул некий мер. Он был в одних сапогах, тонких штанах да нательной рубахе. - Вот как. – Коротко усмехается альтмер. – И ты об этом пришел посудачить? О голодранцах, что ночуют по эту сторону моста в ученических спальнях? - Насколько я помню, в Коллегии всегда могли найти приют нуждающиеся. Эльф смеется высоко, истерически, речь его змеится издевкой: - Ты, стало быть, все эти годы не там просидел. У нас тут не монастырь, да будет тебе известно. В свете этого, мне бы утроить охрану – одними дреморами тут, видимо, сыт не будешь. - Не передергивай. – Спокойно отвечает Толфдир, пропуская насмешки мимо ушей. – Я знаю, с кем прибыл этот эльф и из чьих покоев вышел. Я знаю, что он сопровождал тебя в Вайтране, Морфале и Маркарте… - И ты туда же. С каких пор тебя волнуют сплетни подобного рода? – Перемешивая кровь во флаконе с напускным равнодушием. - Как раз это волнует меня меньше всего. – Голос старого мага твердеет, разномастные глаза отливают сталью. – Меня занимают вопросы иного толка, и тебе, мой дорогой, тоже не помешало бы ими озаботиться. - Да-да, репутация Коллегии. Стоило волноваться об этом прежде, чем брать на должность главы вампира. – Альтмер демонстративно отпивает бурой жидкости. Держит во рту, смакуя. С явным довольством проглатывает. - Более всего меня беспокоит – что твой наемник вынес из этих стен. - Будь спокоен. Он с такой скоростью вылетел из моих покоев, что едва не забыл собственный доспех. - Я не об этом. Очередные разбирательства после смерти Архимага Арена и его советника нам ни к чему. К тому же – от меня тебе не скрыть. Я говорил с Авгуром и Фаральдой, обменялся парой писем с сиродильскими коллегами. Что-то назревает. И ты знаешь, о чем я толкую. Стоило… - Убить его? – Лоэрн тонко улыбается, цепляясь взглядом за морщины на лице собеседника. – Признаюсь, я тоже думал об этом, но в ином контексте. Толфдир молчит. Только гримаса утрачивает прежнее участие, под глазами залегают тени. - И тебе еще хватило наглости вещать о «приюте для обездоленных»! – Архимаг громко хохочет, запрокинув голову, и звук этот жуткий прокатывается эхом над залой. - Пойми кое-что. – Теперь маг говорит спокойнее, расслабленно откинувшись в кресле. – Я тоже не сидел без дела. И тоже кое с кем успел побеседовать. – Он наклоняется ближе, почти шипит в уязвленное старческое лицо мастера-волшебника. – Ты понятия не имеешь о масштабах происходящего. Надвигается буря, и – мой тебе совет – начинай молиться своим бесполезным богам так истово, как только умеешь. Толфдир порывисто отстраняется: отброшенный не то волнами ненависти и презрения, не то – запахом свежей крови изо рта вампира. - Остановись, пока не зашел слишком далеко. – Скорбью стелется голос седовласого старца. – Об убийстве я не сказал ни слова. Слова эти произнес ты. – Сглотнув кислую слюну, он осмеливается спросить, хоть и более испуганно, чем надеялся. – С кем я сейчас говорю? - Никак умом ослаб? Или зрение подводит? – Вампир надменно вздирает бровь, трясется кадык его, словно фразы борются в горле. – Если ты явился лишь для того, чтобы осведомиться о моей подстилке – я удовлетворил твое любопытство. А сейчас – проваливай. Надоел. Толфдир медленно встает, тяжело оперевшись о колени. Старческие руки бугрятся венами. Тонко и быстро трепещет жилка на шее. Он поднимает на архимага пронзительные разномастные глаза. Лицо его как-то разом увядает, скукоживается под тенью непроглядной тоски, надломленной грусти. - Он отверг тебя, мальчик мой? Предал доверие? – Старец нежно отнимает мажью ладонь от Морокеи, второй рукой – бережно заправляет за ухо жемчужную прядь. – Посмотри на меня. Пальцы скользят, зарываясь в волосы. Натыкаются на твердый, слипшийся клок на затылке. - Расскажи мне все. – Мягко просит, скрепя сердце, скрипя связками. Альтмер смотрит на Толфдира, и, мимолетно вскинувшись болью, зеленый взор проясняется. - Посох Магнуса. – Бесцветные губы шевелятся судорожно, сопротивляясь, глаза широко распахнуты. – Я вернулся за посохом. Старик приобнимает эльфа за плечи, вздыхает со всхлипом, притянув ближе, уткнув лбом в грудину, уткнувшись губами в макушку. Лоэрн поскуливает в многослойные ткани одежды, тонкие звуки перемешав с гортанными, дикими. Толфдир гладит – утешая, по-отечески. Одной рукой – пострадавший затылок, другой – ощерившуюся хребтом спину. - Ты понимаешь, что это значит? – Врезаясь в грудь так, словно пытается укрыться за ребрами. Слова падают громоздко, гулко, опаляют раскаленным металлом старческое сердце. Маг скорбно поджимает губы, как тогда – над телом Мирабеллы. В сладковатом запахе волос и крови чудятся ему ароматы весенних северных цветов. А еще – горького паслена, далекого шелестящего снегопада. Запах костра и опаленной плоти; стонущего раненого солдата, с отнятой тленом ногою. «Почему же я не могу уйти? – Тоскливо думает человек. – Должно быть, слишком стар уж для этого».  - Он все знает. – Отстранившись, огрубев и голосом, и жестом. – Держись от меня подальше, мастер-волшебник. *** Телдрин вваливается в «Замерзший очаг» неловко, грузно – так, что бард пропускает аккорд. Завсегдатаи провожают путника взглядами: кто-то – сочувствующим, кто-то – брезгливым. В нестиранной нательной рубахе, в штанах с вытянутыми коленями, в иноземных сапогах да с рюкзаком, что свешивается с плеча бесформенным тюком. В порыве обиды и отчаяния он столь стремительно перемахнул мост, что не почувствовал холода. Лишь сейчас, с удивлением глядя на красные ладони, чувствуя покалывание на кончиках ушах и пальцах, он понимает, чего могло стоить его опрометчивое решение. - Меда. Самого крепкого. – Бросает он светловолосому норду. Кидает поклажу у стойки. Неловко взгромоздившись на высокий стул, принимается вытряхивать подтаявший снег из сапог. Прислуга глядит неодобрительно, но выпивку приносит – данмер опустошает залпом половину бутылки. Просит еще, вновь присосавшись к горлышку. Вкуса – не чувствует. - Желаете отобедать? – Участливо интересуется северянка. Данмер нервно дергает плечом, скомкано благодарит. Женщина отшатывается, бросает сочувствующий взгляд. Хмель берет быстро – последний раз данмер ел еще в «Озерном». С того момента – только пил. Он делает еще глоток. Живот сминает спазмом. На половине второй пинты стойка начинает покачиваться. - День добрый. – Слышит он вежливый голос со знакомым альтмерским налетом надменности. Эльф говорит тихо, склонившись к самому уху – едва разобрать за бренчанием лютни. – Вы ведь тот самый наемник? Мы встречались здесь уже, помните? Меня зовут Неласар. Стало быть, архимаг тоже прибыл? - Поцелуй меня в зад, Неласар. – Глумливо тянет данмер, едва узнавая собственный голос. – Вместе с клятым архимагом. Целуйте оба! – Он громко опускает бутыль на столешницу и заходится истерическим хохотом. - Вы не будете возражать, если мы потолкуем в моей комнате? –Альтмер изящно подхватывает дорожную сумку, вкрадчиво, но твердо берет редоранца под локоть. - Харан, принеси нам вина, мяса и козьего сыра, будь любезна. – Он вежливо улыбается жене трактирщика. - Запиши на мой счет, я не успел уведомить о своем госте. - За ночевку заплатишь сверху, Неласар. – Предупреждает нордка, возвысив голос и уперев руки в бока. Данмер, едва переставляя ноги, глупо хихикает, ведомый настойчивым жестом. - Располагайтесь здесь, сейчас принесут еду и вино. – Когда дверь за эльфами закрывается. - А неплохо у тебя тут! – Присвистывает мечник, пьяно ухмыляясь. – В прошлый раз, помнится, ты не пустил меня в свои покои. Чего надо? - Что вы тут делаете? – Усаживая данмера в кресло, понизив голос. – Где архимаг? - Знамо где – в Коллегии. Где еще ему быть? – Телдрин пожимает плечами, взгляд рыщет в поисках выпивки. – А меня – вишь как – выперли. Впопыхах уносил ноги – даже нагрудник выронил, представь? В сумку доспех запихать пытался, а он возьми, да выскользни, и – ну с моста!.. Дерьмовый день, что скажешь. – Он вновь пожимает плечами и улыбается во весь рот подоспевшей Харан, принимая из ее рук кувшин с вином. – Благодарю, милая барышня. Северянка, дернув бровью, ставит поднос со снедью на низкий столик и, одарив наемника снисходительным взглядом, исчезает за дверью. - Почему вам пришлось бежать? Да еще в такой спешке… Данмер пьет прямиком из кувшина, кривится. Не то – от кислого вкуса, не то – от напускного участия в голосе собеседника. - Телдрин Серо. – Булькает он, закашлявшись. – Наемник с Солстейма. Как видишь – нет причин мне тут «выкать». А почему бежать пришлось?.. – Он отправляет в рот кусок сыра, жует задумчиво. Запив и сморщившись, выдает. – Да архимаг выгнал. Глаза Неласара округляются. Он берет с подноса кубок, любезно принесенный Харан, наливает вино из кувшина. Делает небольшой глоток, затем – еще один. «Выгнал», «выперли» - эти слова никак не отражают действительности, но других подобрать не выходит. Он и себе объяснить не может толком, что именно натворил, но в одном уверен точно – таких ужаса и отчаяния он ранее ни в одном взгляде не видел. - Что же случилось, Телдрин? – Альтмер устраивается на кровати, с интересом разглядывая данмера. – Столько времени прошло, и ты все это время был подле него. А тут – выгнал. - Да вишь как вышло. – Наемник ищет взглядом сумку, а, заприметив, подтягивает к себе, зацепив ногой лямку. Долго роется, неразборчиво бормоча. Выуживает видавшую виды трубку, а следом – замызганный сверток табака. Начиняет неловкими, пьяными движениями. Пытается выдать искру. Один раз, да другой. Неласар вежливо делится пламенем с ладони. Прикрыв блаженно глаза, данмер затягивается. Выпускает в потолок длинную струйку дыма, находит глазами эльфа. - Вишь как вышло. – Повторяет он. – Мы-то весь Скайрим объехали с ним. И в Маркарте были, и в Вайтране, и в Солитьюде. Столько руин обошли! На драконе я вчера прокатился – веришь, нет? – Он рассеянно машет ладонью – неважно, мол, тебе не понять. – А вчера с Энтиром этим встретились. А я отказал ему в близости. Ну вот и поперли. - Энтиру? – Уточняет изумленный альтмер. - Да не, - отмахивается данмер, - архимагу. Неласар молчит, бровь ползет вверх – против воли. Он оглядывает недоверчиво собеседника, скептически поджимает губы. - Ты? – Он пристальнее всматривается в темного эльфа: нечесаные лохмы, грязная простецкая одежда, густой запах мужицкого тела. – Отказал архимагу? – Он залпом осушает бокал. – Ты в своем уме? - Будешь рожу воротить, ничего рассказывать не стану. – Пожимает плечами наемник. – Тебе какое вообще дело до этого? Ну мудила я – сам знаю, что мудила. Уродливый, жалкий, тупой, трусливый. И так душа болит, а тут ты еще пристаешь с расспросами. Зачем вообще приволок меня сюда? – Он щурит глаза – подозрительно и пьяно. – Выведать о нем что-то хочешь? - Выслужиться хочу. – Честно признается Неласар. – Оказать услугу твоему господину. На щеках его рдеет хмельной румянец. Длинными пальцами он ослабляет воротник, закидывает ногу на ногу вальяжно. Капюшон соскальзывает на плечи. Золотистые волосы, собранные в высокий хвост, отблескивают в свете свечного пламени. - Зря ты все это затеял. – Телдрин опускает взгляд к коленям, теребит ногтями старую ткань штанов. – Ничего не выйдет. На этот раз он меня точно убьет, покажись я пред ним. - На этот раз? – Очертив дугу бровью, Неласар тянется за кусочком сушеного мяса. - Да… Ведь тогда – в крипте – он это не всерьез говорил. Да и не он это был вовсе. И там, в Форелхосте – он испепелил бы меня, если бы захотел. – Данмер, съежившись, выплевывает скребущий звук – не то всхлипнув, не то дымом подавившись. Прячет лицо в винном кувшине, но слезы уже опаляют щеки. – Что же мне делать, проклятый?! Что же мне делать?.. Стыдно, невероятно стыдно горбиться и вздрагивать плечами под взглядом случайного альтмера. Неласар наблюдает увлеченно, сверкая глазами, словно изучает редкое насекомое, заворожившее своей уродливостью. - Оставайся пока у меня. Отдохни, расслабься, подумай. Мне ли не знать, сколь удушливы коллежские стены. – Голос его льется грустной, преисполненной сожаления песней, но даже неискушенный слух мечника замечает: бард фальшивит. - Ты это прекращай. - Серо громко опускает кувшин на столешницу, едва не опрокинув поднос. Хмурое лицо его блестит от слез и испарины лихорадки – только сейчас дрожь озноба и отчаяния начинает выходить из костей, проступать на коже. – Мне всего-то и надо было: посидеть тут, напиться, собраться с мыслями. На кой черт ты потащил меня к себе? Я хотел побыть один. В кишках у меня сидят ваши гнусные игры! Треклятые маги с вашей ублюдской Коллегией! – Каждая фраза – громче предыдущей. На последней – мечник уже кричит, хрипя осипшим голосом. – Я всего-то хотел быть подле господина! Хотел защищать господина! Ты, тот босмерский н’вах, Савос Арен, старик из Маркарта!.. Это не ваше собачье дело! - Посмотри на себя, наемник с Солстейма. – Неласар подается вперед, мягко хватает пальцами данмерский подбородок. От неожиданного жеста Телдрин замолкает. – Разве я мог оставить тебя без присмотра? – Прищурив раскосые глаза, альтмер угрожающе понижает голос. – Все мы – подданные молодого архимага – служим одной цели. Я не позволю тебе попирать нашу репутацию своими публичными, необдуманными, безобразными выходками. Не думай, что Фалион не рассказал мне о той «трагичной случайности». - Так что ж ты-то тогда живешь за стенами, коли преданный такой? – Данмер грубо отталкивает мага – резким ударом в грудь. Не за «безобразные выходки», но за упоминание «трагичной случайности». - Идиоту объяснять – себе дороже! – Вспыхивает возмущенный альтмер, мысленно моля Ауриэля, чтобы постояльцы и завсегдатаи не услышали криков за бренчанием лютни. - Ты лицо свое видел?! В Солитьюде был, в Маркарте был, - язвительно передразнивает Неласар, - все запомнили твою разукрашенную рожу подле Довакина, задери тебя даэдра!.. Архимаг, видать, лишился разума, отпустив тебя на вольные… - Он замолкает лишь тогда, когда увесистый жилистый кулак обжигает ударом скулу. - И как Лоэрендилла угораздило?.. - Презрительно сплюнув кровавую слюну. - Знал бы ты, сколько раз я задавался эти вопросом… Данмер, вцепившись пальцами в волосы, сползает на пол. Подтягивает колени к груди, и Неласара ведет от тошнотворного укола совести. Брезгливая, пьянящая жалость охватывает его, когда Телдрин, уложив затылок на сидение стула, воет в потолок, надрывая связки свежующими хрипами. Неуклюже обнимает свое неказистое тело в кривой пародии на чужую ласку. Потирая скулу, Неласар присаживается на корточки подле мечника. Скупым жестом он касается напряженного предплечья: - Продолжишь в том же духе, и нас обоих вышвырнут на холод. – Альтмер говорит тихо, знакомо растягивая слова. – Если все обстоит так, как ты рассказал – архимаг придет за тобой. «А если нет – тебе придется бежать из Скайрима», - добавляет мысленно. *** Вода обступает со всех сторон. Теплая, тугая, бесстрастная. Черная. Он словно бы покачивается на дне колодца – вот и длинные стебли водяных лилий истончаются стройным внутренним светом. Тела его не сущетсвует более. Нет ни конечностей, ни губ, ни волос – лишь безмятежный разум и покой. О, если бы он знал, что так будет!.. Давно бы выведал у Авгура, что и в какой последовательности нужно делать. Со дна колодца он видит, как некто раскидывает тряпки, осматривает тело, берет вычурный гребень. Почему эти видения вызывают беспокойство? Он не хочет лицезреть это более. Ах, до чего благодатно в объятиях черной воды!.. - Не допусти, чтобы тело пострадало. – Мягкий бесполый голос расходится вибрациями по поверхности воды, проникает в бестелесную сущность на дне колодца. - Что за дивные звуки? – Пульсирует сгусток мысли. - Нельзя уходить на дно. И руки тянутся к лилиям. И воды тянутся к ладоням. И он, блаженствующий в непроглядных водах, устремляется к поверхности, желая – единственно! – коснуться щекой сей замшевой благодати… - Вот так, иди ко мне. Он видит сияющий лик в просветы меж гигантскими листьями, меж тугими бутонами благоуханных цветов. Лик склоняется к водной глади; улыбается невесомо, ухватив взглядом ядро бестелесной сущности. - Вот мы, наконец, и встретились, Лоэрендилл. Улыбка сияет ярче, губы расходятся, вторя словам. Бутоны, шелестя лепестками, раскрываются. Жемчужные волосы мужчины собраны в высокую прическу: лишь две изящные пряди спускаются вдоль висков, укладываются вычурными завитками на водную гладь – как если бы оная покрылась узорами новорожденного льда. Раскосые глаза - что зелень кувшинок, увиденная со дна колодца, сквозь толщу черной воды. Глаза пронзительные, пронизывающие, но – невидящие. - Солнцеликий?.. Юноша тихо смеется. - Я – тот, кто не умер в пучинах Илиналты. Не помнишь? – Он хмурит светлые брови, и цветы, съежившись, словно пытаются отпрянуть от ладоней, ласкающих их. – Ты должен помнить. Когда окажешься по ту сторону – ты должен все помнить. Поклянись мне. - Но я не хочу. – Изумляется Лоэрн. – Я надеялся, что все кончилось. Разве не могу я остаться здесь? Никогда прежде не чувствовал я себя столь покойно. Я проиграл… Наконец проиграл! И я не хочу исправлять это. Я хочу лишь взять свое право на поражение и насладиться им. Неужели того, что я сделал, все еще не достаточно?.. Поверхность воды исходит рябью, морщится, густеет. Лик истончается, тускнеет: сквозь левую щеку проступают очертания комода, сквозь правую – кресла. - Будь у поверхности. Из глубины достать тебя я не сумею. Растворишься ты в черных водах… Лицо юноши выглядит бледным и обеспокоенным. Хмурятся светлые брови. Он продолжает что-то говорить – нет, кричать! – судя по грубым настойчивым гримасам – но ни единого звука не долетает более до взволновавшейся поверхности озера. *** По покоям архимага струится вязкая тишина. Вампир – жуткое порождение ночи – прячется там от солнечного света, дожидается часа охоты. Морокеи не прогадал, нашел себе подходящее тело. Могущественное, бессмертное – не идет ни в какое сравнение с тщедушным посредственным Савосом.  Альтмер не слишком заботился о состоянии сосуда, но он – Морокеи – станет следить за ним и ухаживать. Не будет он – Верховный жрец – питаться помоями и отбросами из заскорузлых флаконов. Он будет выбирать молодых и сильных – чтобы живая горячая кровь бросалась в его жилы стремительными потоками, высвобождалась из тел мощными толчками. Он с омерзением делает последний глоток. Морщится от тихого щелчка, с коим сходится черепная скорлупа над прорехой в затылке. С губ скатывается неровный скомканный стон, и жрец хмурится: до чего неприятно делить сосуд с кем-то еще. Двигает руками его, издает звуки ртом его. Он представляет, как это выглядит со стороны: верхняя часть лица отражает одну эмоцию, нижняя – другую. Занятно, должно быть, но не очень удобно. Назойливый наемник и тот мерзкий старик точно заметят неладное. И, если избавиться от данмера не доставит особых хлопот (чем он непременно займется в самое ближайшее время), то с мастером-волшебником могут возникнуть сложности. Да, он завладел Посохом. Но Око – все еще в руках проклятых псиджиков. Это ничего, он подумает об этом после возвращения из Лабиринтиана. Нужно решать проблемы по мере их поступления. В конце концов, он всегда придерживался этого правила, и – поглядите-ка! – где он, а где Конарик! Смех, да и только. Он вынимает из архимажьей – своей – сумки вычурный гребень. Помедлив, он заворожено сжимает ладонью воздух. Меж пальцев змеится белесая дымка заклинания. Очищающие чары расходятся по телу, отирают поверхность кожи, выскребают из волос кровавые корки. Жмурясь от блаженства, Морокеи проводит гребнем по жемчужным прядям – те струятся, благодарно потрескивают под прикосновениями изящных зубцов. «И все-таки очень кстати этот данмер попался. – Думает жрец, аккуратно вычесывая колтун на затылке. – Однако же, не будь его, я дожал бы архимага раньше. Занятное приключение вышло. Мне досталось тело с историей – да какой!.. Хоть песни складывай… - Он ласково проводит пальцами по альтмеровой щеке. – Ты был моим с момента нашей первой встречи…» Гладкие волосы покойно ложатся на плечи, ниспадают на лопатки. Раздевшись донага, Морокеи брезгливо отбрасывает одежду в кресло – поверх окровавленной накидки. В конце концов, должна же у архимага водиться прислуга!.. Жрец придирчиво разглядывает тело, вращает конечностями в суставах, напрягает по очереди мышцы – каждую, одну за другой. Пробует на гибкость, эластичность. Довольно склабится. При других обстоятельствах он предпочел бы тело северянина – навроде его собственного. В эльфийском – непривычно, но как гудит и вибрирует в нем магический потенциал!.. Все лучше, чем его истлевшая требуха. Вот уж в чем расхаживать было сомнительным удовольствием. Жрец открывает шкаф, затем комод, вытряхивает содержимое на пол. Добрая часть тряпок – никуда не годится. Штаны – короткие и узкие в талии, рукава робы едва опускаются ниже локтя, условный пояс – на уровне грудной клетки. «Данмерово шмотье. – Фыркает Морокеи, отшвыривая пинком неугодные наряды, срывая с себя нелепое облачение. – Сколько же старческого барахла ты хранил, мой милый». Разочаровавшись в гардеробе, он принимается потрошить сундуки и буфеты. «Дальний у противоположной стены». – Слышит он знакомый голос. Ледяным колом входит тот меж лопаток, жрец настороженно вслушивается. Озирается воровато, порывисто припускает к лестнице, когда вдруг понимает, что слова звучат не извне, но – изнутри. - Что ты сказал?! – Восклицает он визгливо, вращая глазами: не то яростно, не то испуганно. - Ты с первого раза услышал, незачем переспрашивать. – Лоэрн говорит спокойно, насмешливо чуть, нараспев. Той интонацией, что грела душу одного нерадивого редоранского наемника. Морокеи хмурится, пытается нащупать в сознании присутствие архимага, ухватиться хоть бы и за самый краешек мысли. - Если есть что сказать – выходи. И мы побеседуем, как добрые друзья. – Жрец облизывает пересохшие лоэрновы губы. Нет ответа. Только тихий шероховатый звон магических сфер в маленьком садике Савоса Арена. Шелестя ступнями по каменным плитам, Морокеи направляется к тому самому сундуку. Отперев, он холодеет. Лиловые и хрустально-розовые, небесно-голубые и изумрудные мантии аккуратно уложены в стопочку справа, в левой же – штаны и рубахи с разномастными оторочками. - Исподнее – в соседнем сундуке. – Звучит вновь бестелесный голос. - Замолчишь ты или нет? – Шипит жрец, проталкивая мажью ногу в штанину. - Мне, знаешь ли, тоже не слишком по душе, что Архимаг станет разгуливать по Коллегии без белья, как портовая развратница. Беседуя невесть с кем, огрызаясь и бубня себе под нос. Ты совсем не заботишься о нашей репутации. Ты точно планировал именно это? – На последней фразе голос уже не искрится веселостью, но вибрирует вкрадчиво, с нажимом. Морокеи нервно одергивает рукава идеально подогнанной мантии. *** - Не думаешь объясниться, мастер-волшебник? Куаранир расхаживает по крохотной комнатушке, заложив ладони в широкие рукава одеяния. - Отродью нужен посох Магнуса. – Нехотя, скрипуче роняет слова Толфдир. - На какой стадии Архимаг? – Псиджик, поджав губы, хмуро глядит на старика. - Боюсь, он совсем плох. Давешняя история изрядно пошатнула его душевное здоровье. Жрец же, - Толфдир разводит руками, - безумен и непредсказуем. Старый маг рассеянно перекладывает предметы на своем рабочем столе: чернильницу на место подсвечника, чашу с огненной солью – на место лисьего черепа. - Ты знаешь, я не имею права вмешиваться до свершения прецедента. – Куаранир опускается на кушетку и пытливо сверлит старика взглядом. Глаза его блестят так, словно маг едва сдерживает слезы. - Будь покоен. – Прочистив горло, подает голос Толфдир. – Мы с Архимагом не исключали такого исхода. И лисий череп трухой рассыпается в сжатой старческой ладони. - Архимаг озаботился преемником? - Должно быть. Он подготовил бумаги. Разумеется, я еще не вскрывал. - Разумеется. – Эхом вторит Куаранир. *** - Архимаг? Энтир осторожно, мягко ступает в затаившуюся тишину комнаты. Даэдрические воины мрачно следят за незваным гостем – неподвижными жуткими изваяниями. - Архимаг? – Вновь зовет босмер, прислушиваясь к шорохам и шепоткам. – Вы велели приходить в рабочие часы… - Голос его сиротливо катится вкруг просторной залы. Заприметив движение справа, Энтир замирает, невольно вздрогнув. Неприятный холодок тонким напильником зазубривает хребет. Требуха в животе мучительно скручивается. Архимаг все это время был здесь. Сидит в кресле, в дальнем углу, между дреморой и комодом. Выпрямившись, возложив голову на плечи так, словно то - венец в выставочной витрине. Взгляд зеленых глаз устремлен перед собой, подбородок величаво приподнят. Выхолощенные мягкие пряди лежат на плечах, опускаются, струясь, за спину, ниже лопаток. Альтмер облачен в легкую мантию цвета прозрачного аметиста с темно-лиловой оторочкой.  Поверх – легкая накидка цвета ледяного хрусталя. Красиво. Только губы шевелятся. Крадучись, Энтир приближается к альтмеру, вслушиваясь в собственные шаги и неуловимое бормотание мага. - Архимаг?.. – Шепчет босмер, замерев в десятке шагов от дреморы. - Что нужно тебе? Ээм… Энтир? – Архимаг словно уточняет у самого себя, верно ли он распознал гостя. «Это твой подчиненный. – Замечает Лоэрн, улыбаясь интонацией. – Постарайся вести себя естественно. Даже нам не выстоять против всей Коллегии, если они что-то заподозрят». - Было бы лучше, если бы ты заткнулся. – Огрызается Морокеи. - Да, вы правы. – Энтир, оторопев, замирает на почтительном расстоянии. – Выходка моя и впрямь была безобразной. Мне жаль, архимаг. Ревность взыграла во мне. Морокеи чуть поворачивает мажью голову, светлая бровь привычным движением выгибается. - Ревность? – Холодно осведомляется жрец. - Я не думал, что вы столь быстро подыщете замену Архимагу Арену. Жрец, фыркнув, громко хохочет. - И я не думал. Это тело нравится мне куда больше. – Слова сии, сказанные высоким эльфийским голосом, больше напоминали нестройный взвизг. Как если бы некто варварски и неумело дернул за струны в попытке извлечь мелодию. «Он со мной говорит, дубина. Он даже не знает, что ты здесь. – Если бы архимаг мог припечатать ладонью собственную физиономию – Ауриэль свидетель – он сделал бы это, притом вдохновенно и страстно». - И в другом контексте сгодится. Несчастную голову на два хозяина раздирает взрывом громогласного мажьего хохота – да так, что жрец морщится, вымученно касается пальцем виска. «Клянусь, если бы я знал, что ты такой забавный, я поддался бы твоему обаянию раньше!– Лоэрн едва успевает выплевывать слова сквозь приступ истерического смеха. – К чему были все эти обольстительные жесты, переломанные кости?» Морокеи уцепляется костлявыми пальцами за край мантии. Лоэрн ныряет в благодатную черную воду, укрывается за зелеными безмятежными ликами кувшинковых листьев. Лоскут остается в ладони. - Архимаг? – Осторожно зовет Энтир, когда альтмер вновь замолкает. Взгляд его становится неподвижным. Тело замирает, лицо разглаживает бесстрастная маска. Грудь его не вздымается, пальцы покоятся на подлокотниках, уложенные ровно и стройно. Жилка на шее скрывается под распущенными прядями, но лесной эльф знает – инстинктами, звериным чутьем – она едва приподнимается: плавно, тягуче, нехотя – как у хищника, залегшего в мутных водах топи. Босмер холодеет, дурное предчувствие нервно соскребает мясо с позвоночника. Ощущение, встретившее его на пороге, отступившее-было под звуками их голосов – расширилось, отяжелело – стоило голосам умолкнуть. Лоэрн затаился меж стеблями кувшинок. Морокеи искал. Искал источник стороннего голоса в своей голове. Чужого разума, коему не принадлежало более эльфийское тело. Энтиру доводилось бывать в подобных криптах. В старых курганах почтенные воины сидели – бывало – на каменных тронах. Облаченные в броню, почтенно хранившие в ножнах и на перевязях церемониальное оружие. Босмеру не всегда хватало смелости заглянуть в их иссушенные лица. Он не знал: все ли веки, истонченные тленом и временем - закрыты. Многие из воинов прошлого были мертвы, но некоторые – наблюдали. Страшно было поднять глаза – ведь можно встретиться взглядом… Но страшнее того – выхватить краем глаза осколок движения – в попытке отвернуться. Босмер делает аккуратный, едва уловимый шаг назад – не отрывая взгляда от архимага. «Что же заставило Телдрина Серо добровольно поселиться в крипте?» – Думает эльф, и еще. – «Что же я натворил?» – И делает второй шаг. - Ты не ответил. Зачем явился? – Ледяной голос хватает скрюченными пальцами за шею. Жуткие дреморы безмолвствуют. Да только на Энтира устремлены уже три пары мертвых глаз. - Что ты здесь вынюхиваешь? – Медленно, словно заставляя двигаться чужое тело – конечности скрежещут в суставах  - архимаг поднимается с кресла. Дреморы удобнее укладывают в ладони двуручники. – Ты пришел за масками? – Альтмер едва не рычит – звук сей выкручивает в тщедушном босмерском теле все жилы, выстужает жидкости. - Я лишь хотел убедиться в вашем благополучии. – Шевелит он, едва подчиняя, сухими губами. - Убедился? – Склабится жрец, обнажив заостренные хищные зубы. И Энтир, собрав всю рассеянную по его тщедушному телу смелость – поворачивается спиной. Он не чувствует ступнями камня, руками – поверхности двери. Он не помнит, как преодолел лестничные пролеты, миновал безлюдный холл. В кислом, тошнотворном мареве ужаса – сколь благодарен он обжегшему горло ледяному ветру!.. Сердце колотится ошеломленно – взбесившись, вскружив голову счастьем и облегчением – когда босмер бессильно прижимается спиной к заиндевевшей стене родной Коллегии. Плюхнувшись в сугроб, вытянув в снегу ноги, он воздевает глаза к голому кусту со скукоженными плодами снежноягодника. И в этот крохотный миг он – самый счастливый мер во всем Нирне. Существо, чудом избежавшее гибели. Он вытягивает из кармана тонкую, изношенную, чадящую гарью трубку. Дрожащими пальцами вырождает огонек. Прикуривает спрессованные на дне, полуистлевшие остатки табака. И этот вкус дыма – прогорклый, отсыревший, затхлый – кажется ему самым изысканным ароматом, что он когда-либо вдыхал. *** Сколько он просидел в сугробе? Энтир не может ответить даже себе. Он изрядно промерз, растаявший под ним снег пропитал одежду – та успела застыть неприятной коркой, царапающей кожу. Дрожащими руками он покрывает тело согревающими чарами. Глубокая ночь. Звезды мерцают, подглядывают поочередно меж веточек снежноягодника. Одинокое окно светится желтым в башне Зала Достижений. Не различает Энтир в зимней морозной тишине скрежета отворяемой двери – лишь шлейф мантии призрачно колышется вслед за фигурой главы Коллегии. Воздух искрит, звенит; миллиарды крохотных стеклянных ртов визжат под гнетом обрушившегося на них небосвода, тонко хрустят под мажьим повелительным шагом. Энтир глубже зарывается в сугроб, затаив дыхание – только бы случайно сорвавшееся с губ облачко пара не выдало его присутствия!.. Архимаг, миновав статую Магнуса, направляется к высоким кованым воротам – те благочинно расступаются, распахивают створки перед своим – пусть и временным – но могущественным владыкой. Лоэрн заступает на мост. Одинокий, тоскливый огонек в окне Зала достижений вскидывается, потревоженный чужой тенью.. Две пары глаз неотрывно глядят вслед Архимагу. Энтир, неуклюже подобрав ноги, тяжело поднимается из сугроба. Дверь башни робко отворяется ровно настолько, чтобы в образовавшуюся щель смогло проскользнуть иссушенное старостью, обглоданное годами тело мастера-волшебника. У Энтира пересыхают губы. Он нервно облизывает их, уколовшись разгоряченным кончиком языка о стеклянную взвесь мороза. - Какого даэдра?.. - Бормочет себе под нос босмер в жалкой надежде приободриться от звука живого голоса. Архимаг минует ворота. Толфдир прячется за колонной, не спуская глаз с альтмера. Глубокая черная ночь наваливается на исполинские льды исходящим звездами небосводом. Альтмер цепляется за каменный обломок, резко вскинув в сторону руку. Тело по инерции бросает вперед, выкорчевывая плечо из сустава, выламывая ногти Морокеи. Жрец ухмыляется, перекидываясь с собственной вывихнутой руки на лоэрнову ладонь, держащуюся за каменный обод колодца. - Попался! – Склабится он в белую пустоту раззявленных льдов далеко внизу. С моста вкрадчиво откалывается кусок и устремляется в безмолвную бездну, раскрашиваясь затхлой пылью, словно последний выдох умирающего исполина. Лоэрн вгрызается взглядом в искаженное триумфом лицо Морокеи. Зеленые глаза сверкают веселостью, мажьи мокрые губы растягиваются в широкой улыбке. Свободное плечо архимага вскидывает руку навстречу ледяному ветру – тот разбивается о выставленную навстречу грудь в тонкой бледно-лиловой мантии. Энтир, примерзнув к месту, с ужасом наблюдает, как архимаг Винтерхолдской Коллегии раскачивается над ледяной бездной, удерживаемый лишь соскальзывающей с огрызка ограждения ладонью. Морокеи выгрызает контроль над телом в попытке восстановить равновесие. Подошвы мягкий сапог с чудовищным сопротивлением пытаются выдавить из ступней хотя бы шаг назад, хоть бы и полшага. Лоэрн улыбается шире, вцепившись в запястье Морокеи. Архимаг хохочет ледяным дребезжащим смехом – звук этот высокий соскребает наледь с векового камня колонн и статуй. Толфдир выступает из своего укрытия. Приближается к архимагу ровно, не таясь, осторожно прилаживая ступни к обледеневшей мостовой. Мастер-волшебник идет спокойно – только плечи чуть ссутулены. Может, возраст неумолимо клонит старика к земле? Энтир не смог бы разглядеть – слишком далеко. Но Толфдир видит отчетливо – как округляются в немом ужасе эльфийские глаза, когда старец выбрасывает из рукава ладонь. Как ломаются губы в полугримасе ярости, полу – облегчения и благодарности – когда со скрюченных старческих пальцев сползает зеленая змейка заклинания и, скрутившись в пружину, летит, словно умело выпущенная стрела – меж сведенных судорогой клиньев мажьих лопаток. Тело, спеленатое красивой, вычурной тканью, как-то разом расслабляется – словно великан, сминавший в ладони крохотную фигурку – наигрался и разжал пальцы. Безобразный, надломленный вопль перемалывает жилы босмера, колени его подгибаются. Взгляд его тщетно пытается уцепиться за длинные эльфийские пряди, взметнувшиеся на миг и – исчезнувшие вслед за выставленной навстречу льдам и ветру грудью. Старый мастер-волшебник опускает голову, словно бы пытается спрятать меж ссутуленных плеч. И только тянется трясущейся ладонью к лицу, безуспешно скрадывая исходящие животными звуками губы. Энтиру чудится, будто в застывшей тишине, он слышит робкий всплеск далеко внизу – под мостом. Тишина, растревоженная лишь надсадными выдохами жалкого старика – сминается. Гудит, вибрирует, словно бы стягиваясь в одну точку. Плотная, черная, маслянистая, она замирает на короткое мгновение над старыми стенами Коллегии Винтерхолда – для того лишь, чтобы позже - небеса, вздрогнув, разломились надвое.