Конарик

Тревожный хмельной сон сминает покрывало – какую-то старую тряпку из гардероба Неласара. Перекручивается вокруг взмокшего торса жгутом – грубым, сырым, зловонным. Засаленная щербатая половица лижет скользнувшую нечаянно ладонь. Пол подрагивает, на стены комнатушки приливными волнами накатывают гул человеческих голосов, шорохи многочисленных тканей, незатянутых портянок, наспех всунутых в сапоги ног. Скривившись от похмельного головокружения, сглотнув подступившую тошноту, Телдрин Серо приподнимается на локте и зло шипит, сгребая с пола отлежанные затекшие конечности. С трудом перевернувшись набок, он резко зажмуривается, унимая пронзивший виски спазм. Неласар едва не наступает на наемника, когда одним стремительным движением подскакивает с кровати – взъерошенный, растревоженный. - Какого?.. – Только и успевает возмутиться мечник прежде, чем альтмер, в пару прыжков преодолев комнату, скрывается за дверью. Высокий, взволнованный голос мага растворяется в какофонии суеты и паники, и сердце редоранского наемника заходится канонадой тошнотворных ударов. Придерживая ладонью голову, данмер встает на колени, озираясь в полубардельном хаосе в тщетной попытке отыскать сапоги. - Что, даэдра подери, тут происходит? – Бурчит данмер, вываливаясь в суматошное нутро «Замерзшего очага». Испуганные, взвинченные постояльцы разом замолкают, и мечник, смутившись своего появления, подмечает, однако, что взгляды людские и эльфийские устремлены вовсе не на его помятую рожу. Глиняные кубки и деревянные блюда подрагивают на полках, как если бы затерянная во льдах таверна застучала от холода зубами. Пламя в наспех зажженных случайных свечах взбрыкивает, пригибается – облизывает воск, вычерняет копотью обода рогов. Неясный, неосязаемый ропот заполняет помещение – и оно исходит жаром, трепетом лихорадки. Теперь и Телдрин чувствует это. Понимает первородным инстинктом охватившую постояльцев панику, внезапную пугающую тишину. Так вслушиваются в полуночный скрип чердачных половиц, в аккуратное похрустывание снега под окном. Желудок сминает стальной перчаткой. Мечник ощущает загривком: прямо сейчас близится нечто столь ужасающее, что вся его маленькая мимолетная жизнь в один миг будет изрезана необратимо. Пересобрана заново – как если бы некромант сшил некое безобразное существо из фрагментов множества тел. Мечник смотри на Неласара: тот, стоя в пол-оборота, прислушиваясь, медленно поворачивается к данмеру. Лицо его – тонкое, побледневшее – обезображено огромными страшными глазами. - Ложись! – Истошно кричит маг, и чудовищный, потусторонний грохот обрушивается на скрюченную таверну – словно небесный великан в это самое мгновение сносит Высокий Хротгар с лица Скайрима одним увесистым ударом ладони. Тонкие, тряпичные тела смертных простираются ниц, рассыпаются бревнами по засаленному, облупленному полу своего жалкого укрытия. Громоподобный, завывающий, вибрирующий грохот столь сокрушителен, что не остается сомнений – именно с таким звуком лопается, трескается мироздание, обрушивается башня Нирна.   Телдрин падает с остальными, инстинктивно прикрывает руками голову. Конечности, ослабев от ужаса, подчиняются скверно. Сотни и тысячи мышц, разбросанных по десяткам тел – замирают в одночасье. Ни один звук не покидает чьего-либо рта. За немыслимым грохотом же – и шлепки-удары тел о половицы различить едва ли у кого получилось бы. Гул и рокот касаются каждого сердца, просачиваются осязаемыми сущностями сквозь солому в щелях между бревнами стен. И все заканчивается.                                                                                         Несколько мгновений люди и меры лежат, уткнувшись лбами в пол, не смея пошевелиться или заговорить. Но вот кто-то несмело поднимает голову, опасливо озирается. Жест этот робкий – пусковой сигнал. И тишину разом заполняют разномастные вопли и стоны, визги и забористая брань. Поступь ладоней и колен, кулачищ и ступней. Народ, вскочив на ноги, спотыкаясь и толкаясь, хлынул вон – на ледяную полуночную улицу. Будто выводок цыплят рассыпал некто щедрым жестом. Телдрин Серо, опершись о дверной косяк, едва удерживаясь на ослабевших ногах, неловко налетает на споткнувшегося северянина. Расталкивая завсегдатаев, он устремляется прочь – в скрипучий, надрывный мороз Винтерхолда. Обжигающий воздух врывается в легкие, мажет рассеянно по разгоряченным щекам, путается в волосах, кружит свежестью и свободой хмельную голову наемника. Неласар – бледный, будто обескровленный - хватает данмера за локоть, выдирает из бесноватой толпы. Редоранец растерянно озирается, удивленно разглядывает собутыльника. Голос мага тонет в других голосах – скачущих, мечущихся, налетающих с разбега друг на друга. - Подними голову! – Орет эльф в самое ухо, грубо притянув к себе мечника. И Телдрин поднимает. Четырнадцать лун вбивают его голову в плечи, вколачивают ступни в промерзшую землю. Бездыханное небо пылает зелеными и синими всполохами. Гигантские и крохотные, близкие и бесконечно далекие – круглые каменные лики нависают на Винтерхолдом, окрашивают небесные дыры рубиновым и изумрудным, непроницаемо-черным и льдисто-аметистовым. Вызолоченным и тусклым, припорошенным пеплом – пылью прошедших времен, прахом погасших звезд. - Прокляни меня Азура… - Слетает на выдохе с посиневших от холода губ. - Это все проклятые маги! – Прорывается в бессвязном ропоте гневный мужицкий голос. - Даэдровы отродья, со свету нас сжить удумали! И только дети глядят заворожено, растопырив веки, подставив ветру липкие поверхности цветастых глаз. Управитель ярла, намеревавшийся разобраться с беспорядками, таращится заспанно то на толпу, то на небо. Открывает рот, хватает воздух – в тщетной попытке подобрать управные слова. Неласар - взъерошенный и взбудораженный - вторит взорам эльфят и других ребятишек. Кажется, он вовсе не замечает тучного норда, трясущего его за плечо так, что все неласарово тело раскачивается, словно желтый лист на осеннем ветру. - Это все вы с вашим колдовством. – Гудит угрожающе северянин. – Сделай с этим что-нибудь, чего рот раззявил? – И знай себе, тычет обрубком пальца то в сумасшедшее небо, то в худощавую эльфийскую грудь. Редоранскому мечнику нет дела до Неласара и бед его. Поверх чьих-то голов, меж суетящихся фигур всматривается он в кованые ворота, преграждающие путь в Коллегию. Данмер ждет архимага – хоть бы и краем глаза увидеть. «Кому еще объясняться за проступки Коллегии?» – Здраво рассуждает наемник. Мечник почти видит, как отворяются грузно створки, как, плавно ступая, альтмер выходит в толпе – величественный и непременно чуть надменный. Поднимает ладони, призывая тишину. Ветер подхватывает его волосы, мантию. Сверкает маг глазами повелительно и требовательно, обводит взглядом толпу, едва запнувшись о лик нерадивого мечника. Живот скручивает. Безмолвствует Коллегия, сомкнув плотно ворота-губы. И луны истаивают рассеянно – словно расходятся по домам выпивохи, засидевшиеся изрядно за рассказами о былых прекрасных временах, славных битвах и страстных женщинах. Мгновение - и вот уже нет ничего: лишь безразличное северное небо, да горстка зевак, невесть чего расшумевшаяся среди ночи. *** Не отрывая взгляда от стенающего старика, Энтир пятится к парадной двери. Тщательно обследуя ногой поверхность прежде, чем наступить. Меньше всего ему нужно, чтобы мастер-волшебник прознал о свидетеле своего страшного преступления. Мысли вертятся хаотично, надрывно, надсадно, абсурдно. Внимание на поступи – жалкая попытка их обуздать, усмирить ропот сердца, запереть вопль между вдохами. Когда он минует статую Магнуса, паника берет верх. Эльфа бросает на тяжеловесную дверь, словно на выставленные штыки – он падает всем телом на хладную поверхность, просачивается бездыханным призраком в образовавшуюся щель. На ослабевших, подгибающихся ногах, он устремляется к лестнице слева. Неуклюже вздирает на нее непослушное тело – запинаясь, шлепая ладоням по стенам и ступеням. Дверь в покои архимага, едва взвизгнув, укрывает босмера глухой, вязкой завесой. Сердце колотится взбесившейся лютней – и визг сей кровавый закладывает уши приторным, тошнотворным звоном. Зала хранит тишину выстуженную, покинутую – словно в нее уж пару веков не ступала нога живого. Воздух – спертый, запертый, погребший в себе запахи давно ушедших дней, запахи утерянного прошлого. Только здесь, замерев на пороге, Энтир осознает весь ужас произошедшего. Покинувшие пост, растворившееся в пучинах Обливиона дреморы – красноречивейшее тому подтверждение. С гибелью заклинателя связь разрывается. Весьма сподручный метод, когда, в горячке боя, силишься понять: затаился противник или же действительно умер. Отчего-то спеша, перед кем-то оправдываясь, босмер вторгается в лоэрнову спальню. Подобрав мажью сумку, он принимается не глядя сгребать в нее все, до чего дотягивается рассеянный взгляд: драгоценности и пузырьки с отварами, бумаги, свитки, гребень для волос… Взор падает на маски. Маски, разложенные поверх аккуратно застеленной постели, словно на стихийном алтаре. Дрожащими пальцами, напрягшись всем телом, слухом, требухой органов он беспардонно запихивает артефакты в бесформенный холщовый мешок, подобранный тут же – с нижней полки шкафа. Вероятно, в нем хранились грибы для зелий и припарок – ткань едва ли не насквозь пропитана резким запахом спор. Чем меньше остается времени, тем яростнее отстукивает сердце обратный отсчет. Запутавшись в завязках, Энтир щедро бранится. Он словно чувствует хребтом, загривком каждый поспешный шаг Толфдира к архимажьей усыпальнице. «Ну разумеется, ему нужно убедиться». – Горько усмехается про себя лесной эльф. С трудом и руганью водружает босмер на плечи тяжеловесную ношу и, стараясь не шаркать ногами, направляется к лестнице, ведущей на крышу Коллегии. Быстрее! Быстрее! Перебежать площадку башни, спасаясь от перегрызающего жилы ветра. Молясь Ноктюрнал, скользнуть за дверь, нырнуть в затаившийся полумрак Арканеума. Бежать, бежать – насколько позволяет ноша – под сонный бубнеж Урага. - Остановись! – Застыть перед дверью от вкрадчивой, ласковой просьбы Авгура. - Давай! – Броситься по лестнице в холл, хлестнув взглядом по юркнувшему в противоположном пролете лоскуту толфдировой – он в этом уверен! – мантии. - Жду тебя в Миддене… - Уже едва слышное, рассеянное по ветру. *** Волоча поклажу, Энтир спускается в подземелье через люк во дворе Коллегии. Мидден ворочается и вздыхает, источая сырость, стылость и запах старых костей. Тут удивительно тихо и пустынно: лишь фрагменты скелетов да примерзшие в закоулках тела драугров, попахивающие невыделанной, невыскобленной, местами промокшей кожей. Мидден вслушивается в воровскую энтирову поступь. Мидден отвечает ползущими по туннелям и коридорам шепотками и шорохами, далекой равнодушной капелью. Босмер хорошо помнит подземные переходы – столько раз проносил в Коллегию лунный сахар, черные камни душ – да и множество прочего, что через главный вход проносить непринято. Но сегодня Мидден – другой: съеживается коридорами, пульсирует чужим дыханием. Снаружи что-то грохочет – да так, что Энтир замирает, вжавшись в стену – словно каменный свод вот-вот обрушится на него. Земля под ногами дрожит, трясется, вибрирует – будто палуба корабля во время шторма. Босмер испуганно озирается, крепче вцепившись в свою ношу. Сгорбившись, он припадает на колени, закрывая ее своим телом. Он почти уверен, что со стены вот-вот сорвется древний кованый канделябр и воткнется в его вытаращенный хребет. - Не бойся, - слышит он голос Авгура – мягкий, парящий в пространстве незыблемой взвесью, - это скоро закончится. И действительно, стоит Авгуру закончить фразу, как гул и грохот постепенно истаивают, дрожь под ногами – унимается. Страх откатывается от горла, словно внезапно унявшаяся тошнота – но Энтир все еще чувствует ее кислый привкус во рту, налет у основания языка. Передернув плечами, он густо сплевывает – еще и еще. Живот скручивает, рот снова и снова наполняется слюной – сколько ее не сцеживай. - Лоэрн ушел. – И столько теплоты и покоя в голосе бестелесного юноши, что босмеру становится легче дышать. Ноги его все еще слабы и безвольны, и он, плюхнувшись на пол ряд с поклажей, перекатывается на спину и шумно выдыхает, распластавшись на ледяном камне. Последняя фраза Авгура, растворившись в мажьем нутре, растекается по телу жидким сожалением. Нечто крохотное и холодное робко сползает по виску, теряется в волосах. Энтир собирает это пальцами, подносит к глазам и изумленно разглядывает собственные слезы. - Не время горевать, мой друг, – говор Авгура обнимает за плечи утешающе, - но время спешить. - Ты сохранишь это? – Спрашивает лесной эльф, поднявшись, водружая сумки на плечи. Голос его звучит сиротливо, чужеродно в пустых полутемных коридорах. Он усомнился бы в собственном здравомыслии, если бы не знал, что из тишины мрачных проходов ему ответит светлый дружеский голос. - Ты знаешь – никому не открыть мою обитель, коли я сам того ни пожелаю. И Энтир устремляется вглубь подземелья, спеша и оглядываясь. Он минует комнаты и пролеты, двери и решетки, закоулки и ледяные пещеры. Взгляд его скачет по стенам, рассеянно мажет по разбросанным в полумраке предметам. Мягкий скрип скорбно стонет, рассеиваясь в вое сквозняка. Из двери, приветствуя, шелестит голубоватый призрачный свет - то, что осталось когда-то от его доброго друга. Босмер затаскивает рюкзак и мешок в крохотную комнатушку, служащую Авгуру вечным пристанищем. Он кладет ладони на каменный обод колодца, едва не ныряя в сияние лицом – так утыкаются лбом в подставленное товарищем плечо. Он тяжело дышит и, прищурившись, вглядывается в свет. - Ты столько пропустил… - В голосе Авгура теплится радость узнавания. – Такого на нашем веку не случится более… - Что теперь будет?..- Голос лесного эльфа звучит хрипло, будто шею стиснули пальцами. - Ты ведь взял их не для того, чтобы украсть или продать, не так ли? – Свет пульсирует ярче, словно вспыхивает отдельными лучиками улыбки. - Нет… то есть… - Энтир запинается, рассеянно чешет ладонью шею. - Я сделал это спонтанно… Когда увидел то, что случилось на мосту, я… - Он сглатывает и продолжает осипшим голосом. – Я был уверен, что должен спасти артефакты, унести из Коллегии. Но сейчас… не наемнику же их отдавать, в самом деле?.. - Тебе нужно рассказать об увиденном. Я сохраню маски до нужного времени. Кто-то должен отнести их в Лабиринтиан, в Мундусе им не место. Поспеши, друг мой. Энтир кивает и неуверенно направляется к выходу. Задержавшись на пороге, он на мгновение оборачивается. Рюкзак архимага и сумка с масками лежат в углу бесформенным укоризненным напоминанием. Бестелесный Авгур парит над колодцем, источая скорбный свет. На миг – всего на миг – чудятся босмеру лицо и улыбка Галла – давно почившего доброго друга. С тяжелым сердцем он переступает порог, дверь за его спиной с тихим скрипом затворяется. Он направляется в темный узкий коридор - прочь из Миддена. - Но кому сообщить? – Тихо он шепчет, вглядываясь в завьюженные узоры потяги. - Ты знаешь кому. – Выдыхает вслед подземелье. *** Он летит. Впервые – по-настоящему. Раскинув руки-крылья, зарываясь пальцами в нечесаные космы северного ветра. В голове оглушающе верещит чужеродное существо, но вопль сей безобразный перекрикивает дикая пляска воздуха, свист ошеломительной скорости. Распахнув глаза, Лоэрн изумленно глядит, как приближается белый осенний панцирь океана – с редкими прогалинами-кляксами черной воды. Агония Морокеи выжигает мысли, выворачивает кости. Он понимает, к чему идет дело: он останется до конца времен, до истечения самого Мундуса запертым внутри сосуда, погребенным подо льдами. И пусть его обыграли, но это все еще его тело, не так ли? Ведь должно же у архимага быть что-то припрятано для подобного случая? И слова действительно находятся: - FeiM-Zii-GRON! – Выталкивает Морокеи из горла, и слова с трудом складываются, ту’ум подчиняется драконьей крови. - Другое слово. – Насмешливо ухмыляется Лоэрн, проходя сквозь льдину, словно призрак сквозь стену. Назад пути нет – белый купол над головой непроницаем. И мажье тело, выпустившее с криком последний воздух, будто мешок с камнями погружается все глубже и глубже в плотную ледяную мглу. Вода давит со всех сторон, конечности путаются в одеждах. Морокеи припадочно барахтается – словно сгорающий заживо стремится избежать языков пламени. - Будь ты проклят! – Давит он изнутри нечеловеческим воплем. Из ушей сочится кровь: не то от внешнего давления, не то – от внутреннего. Больно, нестерпимо больно в ледяных тисках пучины. Сейчас бы закричать: отодрать часть боли от существа своего да выплеснуть с голосом… Вот только рот бесполезно открывается и закрывается, нутро заполняется обжигающей соленой водой, и ни единого звука с языка не снимается… Морокеи выжимает из мышц последние силы, сухожилия скрипят от натуги и парализующего холода. Толща воды, отделяющая жреца от ледяного купола – разрастается, густеет, чернеет. Мгла обступает, давит, сковывает – вот уж и собственных бледных кистей не различить… Жрец мечется в панике, отшвыривает в ярости каменную столешницу в воображаемом зале своей обители и та – с треском раскалывается. - Ты должен выбраться. – Знакомый голос звучит твердо, повелительно. Гладкие стебли лотосов скользят по тыльной стороне ладони, путаются меж пальцев. Теплая черная вода окутывает тело ласковыми объятиями. Лоэрн чувствует прикосновение грубых шершавых ладоней, помнит любовь этих рук. - Телдрин Серо? – Вспыхивает удивленная догадка – и альтмер трясет головой, отгоняя оную, а волосы красиво извиваются – белоснежными вьюжными узорами в толще черной воды. - Его здесь нет. – В красивом голосе шелестит сожаление. – Вы едва ли скоро увидитесь. Лоэрн усмехается: это верно, разве что Солнцеликий сумеет найти его под спинами льдин, на дне океана, но даже его лучам не под силу пробиться… - Так и должно было случиться. Иначе мы не смогли бы встретиться… - Голос поет щемящую, полную скорби мелодию, складывая иноземные звуки в знакомые слова. – Я так долго пытался до тебя дотянуться… Полотно казалось прозрачным, но оставалось непроницаемым… Мягкие теплые лучи сквозь толщи воды устремляются к альтмеру. И, спустя мгновение, вода уже не черная, но зеленовато-прозрачная, вызолоченная ослепительным светом. - Ты займешь мое место и будешь делать что должно. - Сияние заполняет колодец, Лоэрн не видит лица говорящего – только вычерненные тенью стебли растений расступаются, освобождая путь наверх. Глаза альтмера закрываются, руки тянутся навстречу Солнцу. Душу омывают покой и благодать, измученное тело мерно покачивается в целительных водах. - Сейчас я приму проклятие вместо тебя. Но и ты поклянись, что исполнишь мою волю. - Я могу отказаться? - Нет. - Тогда в клятве нет никакого смысла. - Без нее ты так и останешься на дне океана, запертый в одной усыпальнице с безумным жрецом. Навеки. - Интересно, знакомо ли здешним богам милосердие? – Горько усмехается архимаг. - Мне бы и самому хотелось узнать. – Вторит ему голос по ту сторону пучины. Меж расступившихся круглых листьев и благоуханных цветов опускается рука – тонкая, длиннопалая, чудовищно напоминающая его собственную. - Это – смерть? - В Мундус ты уже не вернешься. Здесь твое время прервалось. Мое же – только начинается. – Уклончиво отвечает голос. Ладонь, опустившись ниже, нежно обхватывает мага за запястье и властно, настойчиво тянет к поверхности. - Сие есть воля отца твоего Акатоша. - Одавинг знал, старый пройдоха… Кисти альтмера касаются потустороннего воздуха. Две пары рук подхватывают его под мышки и, ослепленный стократ усилившимся сиянием, Лоэрн оказывается на поверхности. На той стороне. Безымянная сущность врывается в погребенное под толщами воды и льда эльфийское тело. Крохотный, едва заметный шажок сквозь мантию пространства раскалывает Мундус чудовищным грохотом. Вспарывает брюха небосводу – и тот исходит чужеродными лунами, звездами… Солнцеликий выжигает священным пламенем ничтожную, зловонную сущность трижды мертвого драконьего жреца. Свет и тепло аэдрического сияния расходятся по заледеневшему телу волнообразно, лелея звенящие от холода мышцы, разгоняя ток густеющей, погибающей крови. Медленно и осторожно, примеряясь к стихии и неподвластным конечностям, архимаг продирается сквозь черные воды, отталкиваясь полупарализованными ногами, помогая окоченевшими руками. Нужно спешить. Если остаточный свет его иссякнет, а тело окончательно скует холодом – он пойдет ко дну, так и не увидев потустороннего неба. *** Энтир выбирается из Миддена у подножия скалы, на коей – величественно и безразлично – возвышается Коллегия Винтерхолда. Притихшая ночь белеет заснеженными камнями, пахнет соленым стылым океаном и жертвами сотен кораблекрушений. Тяжелое, исчерна-синее небо – покойно. Энтир глубоко вдыхает, зарывается пятерней в растрепанные волосы – порыв ветра срывает капюшон. Несколько мгновений он вслушивается в ночную тишину севера, затем, покрыв голову, принимается карабкаться по скалам. Ладони ломит от мороза, снег обгладывает погруженные в него пальцы – босмер, пусть и хорошо знает эту тропинку, вынужден, помогая себе руками,  ползти на четвереньках, дабы не сверзнуться вслед за архимагом – осень сыграла ему дурную службу. Не чувствуя ладоней, щек и ступней, он делает привал и вынимает небольшой пузырек из поясной сумки. Свернув пробку, эльф залпом опустошает его – все же, дальнейший путь хочется пройти в состоянии живом и, желательно, сохранив в целости уши, нос, пальцы и кончики ушей. А потому согревающее зелье не повредит. Обогнув скалу, босмер спускается к берегу  и замирает, вцепившись взглядом в пейзаж перед собой. Из-за раннего похолодания вода поднялась, покрылась местами толстым панцирем льда. Там – на мосту – он слышал тихий всплеск – или ему показалось? Неподалеку нечто чернеет на ослепительной белизне снега – эльф устремляется туда, проламывая ногами корку наста, проваливаясь и чертыхаясь. Приблизившись, он садится на корточки и с отвращением разглядывает уродливую помятую кирасу. Выругавшись, он раздосадовано пинает безделицу и, уперев руки в бока, вглядывается в черную воду. Ничего. Белоснежные, девственно чистые сугробы. Черная, волнующаяся вода. Тишина, перемежающаяся далеким шумом волн и робкими редкими всплесками у края льдины. Нет, Энтир солжет, если скажет, что надеялся увидеть искалеченные, размазанные по льду останки архимага. Но так – еще хуже. Так – тело унесет подводным течением, и альтмер станет одним из многочисленных незримых обитателей Моря Призраков. Энтир использует «обнаружение жизни» и тут же клянет себя. Чары не способны распознать нежить, а экспертных заклинаний школы изменения он так и не смог одолеть. Покружив бесцельно по берегу, он устремляется в сторону города. *** Взволнованный гам в «Замерзшем очаге» мгновенно стихает – стоит босмеру переступить порог. Постояльцы поворачиваются к нему, кто-то вскакивает с лавки. После ночного происшествия мало кто готов был вернуться в постель – большая часть предпочла обсудить случившееся за двумя-тремя-четырьмя кружками горячительного. - Ааа, явился один из этих! – Здоровенный северянин хватает мага за грудки и грубо встряхивает. – Объясни-ка нам, что это вы там в своей Коллегии снова учудили, что на нас едва небеса не упали? - Я знаю не больше вашего. Я все это время был в городе. Не имею представления, что там произошло. – Энтир смотрит на мужичину тяжелым, злым взглядом – так, что норд, растерявшись, разжимает кулаки и отступает на шаг. – У меня вопросов не меньше, чем у вас всех. – Устало уже говорит босмер и, обойдя северянина, направляется к ближайшему свободному столу. - Эля мне. – Бросает он проходящей мимо Харан. Завсегдатаи разочарованно отворачиваются, гул людских голосов льется из чужих ртов, заполняя нагретое нутро таверны. - Ты правда ничего не знаешь? – Тихо, чтобы слышать мог только Энтир, спрашивает Неласар. Он, аккуратно перешагнув через скамью, подсаживается к босмеру. Лесной эльф, ухватившись взглядом за настольный светильник, долго смотрит, как податливый воск плавится и испаряется под танцующим пламенем. Неласар подмечает, как он вздрагивает, когда Харан ставит перед ним кружку. Энтир словно приходит в себя и, сделав добрый десяток глотков, переводит, наконец, взгляд на альтмера. - Зря ты сюда пришел. – Неласар отнимает кружку у коллеги и щедро прикладывается к элю. – Тут этот, - он пригибается к столешнице и понижает голос, - наемник. - А я-то думал, эта ночь уже не может стать хуже. – Кривится маг. – Где он? - Надирается и бушует в моей комнате. – Вторит ему Неласар выражением лица. - У меня скверные новости. – Босмер осушает половину пинты и, уткнувшись взглядом в кружку, со вздохом опускает ее на стол. – Архимага, кажется, убили. Брови альтмера ползут вверх, в глазах отражается удивление, недоверие. Он то открывает, то закрывает рот, силясь что-то сказать, но не понимая, какой вопрос стоит задать первым. Оставив попытки, он шумно выдыхает, зарывается пятерней в волосы. - Что ты там вякнул, недомерок? От хриплого, грубого голоса оба мага вздрагивают. Неласар устремляет взгляд поверх плеча Энтира, лицо его бледнеет. - Неласар, можем мы ненадолго воспользоваться твоим гостеприимством? Энтир узнает этот голос. - Что ты там вякнул, я тебя спрашиваю?! - Телдрин, успокойся, ты пьян. – Неласар поднимается из-за стола, примирительно тянет руку к наемнику. – Прошу, пойдемте ко мне. Нам ведь ни к чему устраивать драку. Нас всех вышвырнут на мороз. Данмер сплевывает под ноги. - Энтир, пойдем. Я распоряжусь о выпивке. Наемник скрывается в номере, хлопнув дверью перед носом босмера. Тот, оглянувшись, заходит следом, не слишком, впрочем, придавая значение неуместным выходкам редоранца. Спустя пару мгновений, появляется Неласар с выпивкой – явно озабоченный тем, как бы незваные гости не разгромили единственное его пристанище. - Назови мне хоть одну причину, по которой я не могу прикончить тебя прямо сейчас. – Телдрин кровожадно нависает над босмером. - Можешь, - отвечает лесной эльф, - но тогда ничего не узнаешь. - Что я должен знать? В зале ты нес какой-то бред про… - Горячительное, господа. – Неласар чинно, едва не скрипя всеми членами своими, опускает поднос с вином, медом и элем на низкий столик подле кресла. Энтир присваивает кувшин с вином и, нахохлившись, устраивается в кресле. Босмера трясет – не то от холода, не то – от тревоги. Телдрин ополовинивает залпом кружку крепленой медовухи. - Вероятнее всего, архимаг умер. – Говорит босмер, после длительной паузы.- Нас ждут темные времена… -Ты что, мозги отморозил?.. – Телдрин Серо гогочет, захлебываясь выпивкой. Энтир, игнорируя данмера, смотрит на Неласара – долго, тяжело, пронизывающе. - Толфдир убил его. Неласар, беря кружку дрожащими руками, жадно отхлебывает эль. - Ты че несешь, умалишенный? – Телдрин заходится пьяно-визгливым хохотом, едва не обливаясь медовухой. –Да ты вообще его не знаешь, шлюха местного розлива. Да он только дремор своих… - Телдрин Серо, - холодно перебивает его босмер, - я знаю архимага Лоэрендилла куда более твоего, уверяю. Это первое. – Он делает крупный глоток из кувшина. – И второе: скажи-ка мне, серджо, - он намерено коверкает данмерский акцент и манеру изъясняться, - не ты ли, как телохранитель, обязан был позаботиться о безопасности архимага? – На последней фразе Энтир едва не рычит, прилагая все мыслимые усилия, чтобы не сорваться на крик. - Лучше расскажи, сколько раз ты крутил задницей на его коленях… - А ты скажи, как это связано с твоими обязательствами по контракту? – Энтир вгрызается ледяным взглядом в полыхающее, пьяное лицо наемника. – В отличие от тебя, я был подле архимага все годы с момента смерти Савоса Арена. И то, что вы вообще пошли за этими масками – моя заслуга. Я всегда был верен ему. Я хранил его тайну, кормил, помогал, был рядом – без надежды на нечто большее. И не получал за это ни гроша. Так что закрой свой поганый рот и не перебивай меня. Энтир берет со стола телдринову трубку, скуренную наполовину. Приминает пальцем остатки табака, выбивает щелчком пламя, закуривает: - После той безобразной сцены, - он делает небрежительный жест в сторону данмера, - я вернулся к Лоэрну, чтобы поговорить. Ауриэль свидетель – то было совершенно другое существо. Жуткое, злобное… мертвое. Я малодушно сбежал. – Он глубоко затягивается и шумно выдыхает поверх телдриновой головы. – Пока приходил в себя в сугробе – архимаг уже покинул спальню и пошел в сторону Винтерхолда. Остановился на мосту… вы же знаете, что это за мост… Вслед за ним вышел Толфдир. Думаю, он поджидал архимага. А потом, - Энтир закашлялся, запил вином вставший поперек горла сгусток дыма, - применил паралич, я так думаю… Архимаг уже стоял у обвалившихся перил, хватался за старые камни..Будто… боролся? Но паралич… Он просто рухнул в бездну, понимаете? Я видел, как он падал… Как исчез… И потом – этот всплеск внизу…Кто бы смог выжить после такого?.. Неласар, покачнувшись, опускается на край кровати. Данмер издевательски кривит губы. - Я помчался в его покои, - продолжает лесной эльф, разглядывая собственные ногти, - дремор уже не было. Они стояли там во время моего первого визита, стерегли проходы в спальню. Отозвать их могла только гибель заклинателя. Да, есть еще изгнание, но для изгнания таких даэдра маг должен быть могущественным, да и не заходил никто в Зал стихий, я бы увидел… Старик Ураг спал у себя в библиотеке, когда я возвращался. - А что с артефактами? – Подает голос альтмер. - Я отнес маски и походную сумку в Мидден. Взял первое, что попалось на глаза, не соображая особо зачем. Оставил у Авгура и через нижний лаз покинул Коллегию. Не знаю, почему-то мне показалось это важным. Я подумал: Толфдир обязательно вернется в покои, и тогда артефакты отойдут Коллегии. Нельзя этого допустить. Неласар щедро отхлебывает эля, да так, что его едва не выворачивает. С трудом он проталкивает содержимое рта обратно в глотку и надсадно закашливается. - И что ты увидел внизу? – Фраза стоит магу определенных усилий. - А ничего… - Шумно выдыхает Энтир и откидывается в кресле. – Никаких следов архимага. Он не разбился о лед или скалы – это точно, я бы увидел. Это означает, что он упал в воду. С такой высоты, - он качает головой, - удар о поверхность должен быть чудовищной силы. А море скрыло все остальное… «Обнаружение жизни» ничего не показало, но оно и не удивительно. – Он усмехается. – А «обнаружения нежити» я не знаю. Но… думаю, и оно бы ничего не дало. Пока я крался по Коллегии, пока петлял по Миддену – одному Ауриэлю известно, куда могло уплыть тело… К тому же… да, вампиры нечувствительны к холоду… Но я очень сомневаюсь, что даже они сохраняют способность двигаться в ледяной воде. - Это он тебе сказал. – Тихо откликается Телдрин. Все это время он молча слушал – лишь наблюдал угрюмо то за одним магом, то за другим. - Кто? – Босмер переводит недоуменный взгляд на наемника. - Лоэрн. – Равнодушно пожимает плечами данмер. – Подослал тебя, чтобы убедиться, что я убрался. А, на случай, если это не так – придумал тебе такую увлекательную историю. Чтобы уж наверняка. - При всем уважении, - выплевывает лесной эльф, - никто не давал тебе права порочить его имя. У нас с архимагом были сложные отношения, не стану отрицать. Но этот мер не был лишен чести и даже по отношению к Анкано не применял настолько грязных приемов. Хотя, на мой взгляд, и стоило, мерзавец заслужил много больше… - Не смей говорить так, будто его больше нет! – Ревет Телдрин безобразным басом. - Но его действительно больше нет! – Орет в ответ босмер, вскакивая с кресла. – Это за тобой он пошел в Винтерхолд посреди ночи, не за Неласаром же! - Это из-за тебя он меня выставил, никчемная ты куча гуарова дерьма! - Он тебя выставил, потому что ты вел себя неуважительно и недостойно. – Неласар говорит холодно, вдумчиво, вкрадчиво, скрестив на груди руки. – Ты сам мне все рассказал, помнишь? И то, что я вижу сейчас, ясно дает мне понять, что в этой комнате только один малодушный мер, и это не Энтир, и даже не я. Капризный ребенок, хам и пьяница. – Альтмер кривит губы в характерной, такой знакомой манере. - Твоя правда… - Телдрин как-то весь обмякает, съеживается под весом неизмеримой боли. - Достоинство я уронил – ниже некуда. Неласар ставит кружку на прикроватный столик, подходит к наемнику, аккуратно приобнимает за плечи, усаживает на кровать. - Сядь и выпей. – Говорит он пронзенным тоской голосом. – Нам всем сейчас нелегко. Но ты не виноват. И Энтир не виноват. Если все слова Энтира – правда, а я склонен в это верить – в гибели Лоэрна виновен только Толфдир. Ума не приложу, зачем ему это понадобилось – при нынешнем архимаге Коллегия процветала. А этот старик всю жизнь положил на благо Коллегии… Телдрин, отхлебнув медовухи, ставит кружку на пол. Съежившись, согнувшись, он прячет лицо в сгибе локтей, вцепляется руками в волосы. Он молчит – только дышит тяжело. Плечи и спина сотрясаются от беззвучных рыданий. Как он теперь посмотрит в глаза Айкантару и Аргису? Колсельмо? Фалиону? Самому себе? Волосы трещат от натуги, отдельные волоски – выдираются. - Он рассчитался со мной по контракту. – Непонятно к кому обращается Телдрин. - В таком случае, твоей ответственности тут нет. А по всему выходит – можешь убираться хоть сейчас. Это - дела Коллегии. – Сухо, презрительно отзывается босмер. - Нам нужно пойти туда. Осмотреть берег. Решить, что делать с масками и личными вещами архимага. – Неласар принимается расхаживать по комнате, заложив за спину руки. - Нужно дождаться утра. Если Толфдир придет удостовериться – а я уверен, что так и будет – то сделает это или до занятий, или после. По его мнению – свидетелей не было, а значит стоит придерживаться стандартного распорядка дня, чтобы не возникло лишних вопросов. Совершенно обыденный рутинный день – вот, что ему нужно. Архимаг мог и уехать, не так ли? Отлучиться по своим делам. Все привыкли, что его нечасто можно увидеть в Коллегии. Эй, наемник, что думаешь? - Что думаю? – Телдрин поднимает на лесного эльфа серьезное, хмурое, мокрое от слез лицо. – Думаю, что хочу пойти туда прямо сейчас, дождаться ублюдка и прикончить его голыми руками. – Щека его дергается. – Но ты прав. Если мы с ним столкнемся, то он поймет, что мы знаем. Что кто-то из нас – видел. А этот… Авгур? На него можно положиться? - Никто не войдет в его обитель, если он сам того не захочет. Он не совсем… живой – в общепринятом смысле. Телдрин молчит какое-то время, переводя взгляд с Энтира на Неласара и – обратно. - Спасибо, что спрятал маски. – Наконец говорит он.