На обратной стороне луны

Её кожа гладкая и совершенно фарфоровая. Ему нравится, какие стоны она издаёт под ним. Её пальчики чертят неведомые узоры на его спине. Она вся выгибается дикой кошкой, будто бы стремясь ощущать как можно больше. Смеётся, подставляя шею его губам. Её лицо – призрак прошлого. Идеальное, с мягким контуром алых губ, которые он покусывает, страстно целуя, пронзительные глаза в окружении пушистых ресниц, которые закатываются от удовольствия. – Клаус, ещё! – буквально умоляет она. Он вторгается в неё грубыми толчками. Резко переворачивает на живот, чтобы войти сзади, волосы на кулак наматывает и тянет на себя, взглядом позвонки пересчитывает. Она срывается на крик. Наверное, пол Нового Орлеана слышит. Да и наплевать. А он и забыл, как узко и горячо в ней было. Она куда более озлобленная, чем раньше – он чувствует это. Стала настоящей стервой. Да и не важно. В сущности, ему нет дела до того, какая она теперь. В конце концов, он её использует. Да и она его совершенно точно. Возможно, когда-то между ними и было нечто сильное, названное пафосно "любовью". Но цветы по осени засыхают, а потом и вовсе навсегда умирают. Любовь – самый капризный цветок. И, по правде говоря, Клаус в неё совсем не верит. Он резко кончает в неё, она буквально хнычет, не сдерживаясь. Затем оборачивается, лукаво на него глядя. – А ты стал ещё более искусным любовником. – Тысяча лет прошла, Аврора. Он падает на подушки рядом с ней. Она приподнимается на локте, тяжёлая медь волос обвивает его змеёй ядовитой. Она хочет поцеловать его, но он уворачивается. – Какой ты теперь грубый. Но мне нравится. Клаус усмехается. Ещё бы! Она тоже ему нравится. В первую очередь, тем, что именно с помощью неё Клаус может предотвратить угрозу гибели своей семьи, если разгадает шараду этой кучки обращённых ими же некогда вампиров. Клаус не верит в любовь. Но он до безумия любит жизнь и свою семью. Он поднимается, натягивает брюки и рубашку. Он не остаётся с женщинами в постели до утра, чтобы потом часами вздыхать над тем, как они спят. Это не в его стиле. Ему глубоко наплевать на неё. Он её давно забыл. Пускай, когда-то Клаус любил её и, как выяснилось, расстались они из-за предательства Элайджи, решившего в качестве мести за убийство матери гипнозом заставить Аврору сказать Клаусу, что он жалкое чудовище. Пускай, её чувства к нему были настоящими. Пускай, они живы, спустя тысячу лет, во что его циничный разум едва ли поверит. Главное, что Клаус уже совсем не тот. Её любил другой. Испуганный мальчик, волею судеб сделанный страшным существом, всё ещё надеющийся на лучшее. А сейчас он сильнейшее существо на планете, тысячелетний монстр, вполне довольный своим положением. Он бросает глаза на резко уснувшую Аврору. Она положила ладонь под щёку, а на губах её лёгкая улыбка. Спустя тысячу лет всё так же юна и прекрасна. Но в его груди ничего не шевелится. Аврора – всего лишь разбитая статуя всего человеческого, что в нём было. Всего, что он потерял. Аврора – сгнившая роза. Такая же, как его душа. Они, пожалуй, стали слишком похожи. Должно быть, вечность всех делает одинаковыми. Он ненавидит её ровно столько же, сколько и себя иногда. В комнате пахнет сексом. Грязным, жарким, очень вампирским. Клаус подходит к окну, распахивает его и вдыхает свежий вечерний воздух. Затем наливает себе виски, медленными глотками отпивает, смакуя вкус на языке. Алкоголь горло обжигает, теплом разливается внутри холодного тела. За окном перемигиваются огни города. Его города. И Клаус думает о том, что когда-нибудь, возможно, настанут времена их спокойного правления. Времена безусловного господства его семьи и поверженных врагов. Однажды. Но, очевидно, не сейчас. Где-то в кармане пиджака, небрежно брошенного на пол, раздаётся звонок его телефона. Кому он опять понадобился, чёрт возьми? Клаус отходит от окна, находит неумолкающий телефон и видит на экране имя Элайджи. Значит, ещё что-то произошло. Брат никогда не звонит просто так поинтересоваться, как дела. Клаус на секунду задерживает дыхание, прежде чем услышать очередное, скорее всего, неприятное известие. – Да? – Никлаус, у них Ребекка. Вот так вот сходу, без всяких предисловий. Такого он не ожидал. – Что, прости? – Они похитили её! Дальнейшие объяснения он слушает как сквозь туман. О том, что есть оружие, способное даже их усыпить. О том, что им Тристану и Люсьену нужно что-то. О том, что Ребекка, конечно, не умрёт, но они должны её найти как можно скорее. Клаус думает лишь об одном: его сестра в чужих руках. Верное семье сердце волка в груди начинает биться бешено. Элайджа, наверное, даже через телефон мог бы расслышать его. Перед глазами Клауса проносится воспоминание тысячелетний давности. – Мне страшно, Ник. В глазах её ужас. И всё из-за того, что за окнами беснуется ураган, раскаты грома сотрясают землю, а молния озаряет маленькую деревушку. – Я рядом. Я всегда буду рядом. Маленький мальчик протягивает испуганной девочке вырезанную из дерева лошадку. И она засыпает, сжимая её в ладошках, веря, что на самом деле всё будет хорошо. В крови Клауса закипает бешенство. На его сестру посмели посягнуть. Первая мысль – пойти и одним махом вырвать сердца старых знакомых. Только чёрта с два они потом найдут без них Ребекку. Клаус сбрасывает вызов, сжимая стакан в руке с такой силой, что стекло трескается, осколки на пол летят, в кровь исцарапывая мгновенно заживающую ладонь. – Ты узнал, чем сегодня все были заняты? Проснулась спящая красавица. И Клаусу её задушить тотчас же хочется. Ведь она одна из них. Хотя... – Не беспокойся. Я позаботилась о безопасности твоей сестры. Он резко разворачивается к Авроре. Нет, определённо, если она сейчас не скажет что-то стоящее, он без раздумий убьёт её. Потому что уже кого угодно убить хочется. Но Аврора говорит. Говорит о том, что сама решила позаботиться о безопасности своей создательницы, от которой зависит благодаря кровной связи её собственная жизнь. О том, что пошла вопреки своему брату, ведь свою судьбу не стоит никому доверять. И Ребекка в безопасности. А Аврора, разумеется, вернёт её. И Клаус в последнее верит относительно. Но, по крайней мере, теперь контролировать ситуацию с сестрой будет куда проще. Ведь с Авророй контакт он явно больше наладил, чем с её проклятым братцем. Клаус всё-таки душит её, вдавливая в простыни. А она хрипло смеётся. Ей нравится. *** Ужин проходит, мягко говоря, не очень хорошо. И старые знакомые весьма несговорчивы. Тристан с Люсьеном ни капли не согласны рассказать о своих тайных планах. А Аврора вдруг показывает зубки. Клаус угадал: она не планирует так просто возвращать Ребекку. И она им не союзник. Спустя тысячу лет явились. Явились, потрясая своим чёртовым предсказанием, по которому первородные должны умереть, явно переживая за свои слишком уж зависимые от них шкуры. В силе есть две стороны медали. Разумеется, когда ты связан с целыми родословными, свои тебя не убьют. Однако чужие очень даже могут, причём, точа зуб не на тебя, а на кого-то из твоей ветви. Таким образом все Майклсоны втянуты в войну. В ту, которая на этот раз даже не их. Фрея смотрит исподлобья на соседей по столу. Она изначально была против этого ужина. Клаус ухмыляется, смотря на недовольство сестры. Ей ещё многому придётся научиться, если она решила стать частью этой семьи. В определённый момент Клаус всё же приходит в бешенство. И решает, что пора бы перейти к пыткам. В конце концов, если эта конгламерация шибанутых созданий Майклсонов с жаждой мести им и отчаянным желанием спасти собственные жизни, знает о каком-то универсальном оружии против них, ему стоит поскорее узнать о нём тоже. А ещё освободить Ребекку. Клаус не обращает внимание на угрожающие крики и метающий молнии взгляд Авроры, которая клянётся, что Клаус пожалеет обо всём, после того, как он вырубает Тристана. Клаус хватает проклятого вампира и утягивает за собой, чтобы подвергнуть не самому приятному для последнего разговору. Тристан так и не рассказывает всего, что нужно, поэтому явно придётся его оставить в качестве почётного пленника. Почётного, но не очень обхаживаемого. А Авроре поскорее вернуть им сестру, если она ещё хочет увидеть своего брата живым. И она, конечно, бесится неимоверно. Выкрикивает угрозы, клянётся, что отомстит, уходит картинно, скатерть со стола сдёргивая, обрушивая на пол десятки яств. Клаус губы кривит от этого театрального представления. И в какой момент они оба превратились в это всё? Провожает взглядом её без всякого сожаления. И мысленно обещает себе, что, как только Ребекка вернётся, он Аврору обязательно убьёт, чтобы глаза не мозолила. Люсьен под тяжёлым взглядом обоих первородных братьев дрожащим голосом в верности клянётся. Что ж, этот всегда был хорошим мальчиком. Хотя всё до поры до времени, как говорится. Но сейчас они постараются с ним посотрудничать. Может, он их к чему-то и приведёт. – Верни Камиллу, – шипит Клаус. Своего друга он не намерен втягивать в это. Своего единственного, по правде говоря, друга. Камилла не из этого мира и не должна быть втянута не в свою борьбу. Она та, кто уже несколько лет помогает Клаусу не стать монстром окончательно. Талантливый психолог, верный слушатель, тот, к кому всегда можно прийти. Это многого стоит. Но сейчас он явственно понимает, что нужно подальше от себя держать хороших людей. В глазах Люсьена явно читается страх. И совсем не напрасно. Люсьен знает, каким жестоким может быть это семейство. – Вот вам и День Благодарения! – вздыхает Фрея, смотря на распластавшуюся на полу несчастную индейку. – Если ты хотела тихих семейных праздников, сестрица, ты явно обратилась не по тому адресу, – хмыкает Клаус. Элайджа на неё сочувствующий взгляд кидает. Клаус опускается в кресло и с философским видом двумя пальцами цепляет с одной из немногих оставшихся на столе тарелок, сочное красное яблоко, с хрустом надкусывая его. – Ну что же ты, Фрея? Хоть поешь! Ему доставляет удовольствие издеваться над ней. Потому что над кем-то нужно, а их семья заметно поредела за последние годы. Она лишь устало закатывает глаза. Фрея привыкла. Клаус хочет выдать ещё какую-нибудь колкость, однако прерывает наконец-то более-менее успокоившуюся атмосферу явление официантки, одной из нанятых сегодня прислуживать за столом. – Там блондинка какая-то блондинка у входа, – неловко бормочет девушка. Клаус поражённо переглядывается с Элайджей. Блондинка? На ум сразу же приходит их сестра. – Что ты сделал, чтобы она так быстро вернула Бекку? Это же физически невозможно... – поражённо спрашивает Элайджа у Клауса. Фрея поражённо распахивает глаза, боясь поверить в такое счастье. И почему это всегда он "что-то сделал"? – Я ничего не делал! Все трое срываются с места, бросаясь в сторону выхода. В створе ворот в непринуждённой позе стоит новоприбывшая, одну руку уперев в бок, таинственно улыбаясь, явно ожидая яркого впечатления, которое вызовет здесь её появление. Майклсоны, как вкопанные, замирают, увидев, кто на самом деле пришёл. И это совсем не Ребекка. Клаус с Элайджей во все глаза шокировано смотрят, а Фрея и вовсе ничего не понимает, ведь даже не знакома с этой особой. – Ну, меня кто-нибудь пригласит войти? Её голос высокий, с мягкими нотками. Взгляд насмешливый, выжидающий. Клаус думает, что у него, очевидно, галлюцинации. Потому что она совершенно точно не может быть здесь. И всё же неуверенно с губ его срывается: – Кэролайн?