Роза Проклятого короля

***

              Дни и недели тянулись невыносимо долго, и в то же время — пролетали стрелой. Вот было утро, а вот уже и вечер, и очередной день проведён в мучительной скуке и столь же мучительном ожидании. Чимин никогда не бездельничал днями напролёт. Дома его дни были расписаны с утра и, порой, до поздней ночи, и, сколько он себя помнит, ему никогда не приходилось искать, чем себя развлечь — на это не оставалось ни минутки. Но был ли он искусным в том, чтобы развлекать кого-то? Безусловно. Танцами или сказками, пением или игрой, поэзией или беседой — простой, светской, философской. Он знал и умел так много всего, и так много мог королю продемонстрировать! Так почему же король всё никак не желал удовлетворить своё любопытство и не приглашал его? Первые пару недель Чимин страшно негодовал, задаваясь этим вопросом, но потом смирился. В конце концов, насильно мил не будешь. Может, Чимин неверно принял его слова за интерес… Когда ещё не было известно о его отъезде в Кель, он должен был в скором времени стать приближённым слугой короля Мун Гвана. Он, вероятно, только и жил ради этого, и лучшей участи в его положении ему бы, наверное, и не выпало в жизни. Но когда пришло время отправляться ко двору, отношения между Ширрой и Келью стали слишком напряженными. Политика никогда не была любимым предметом во время обучения, все эти перипетии королевских дел и ведение войн казались Чимину такими глупыми и чересчур жестокими… Но даже он понимал: Ширра — лакомый кусочек для многих соседей, и посягнуть на её свободу было вполне под силу королю Кели. Плодородные земли, тёплая погода, морское побережье с огромными торговыми портами — кто угодно мечтал бы заполучить себе всё это. Зная о жадности Проклятого короля, война не заставила бы себя долго ждать. Король Мун Гван сильно рисковал, предлагая ему столь необычный подарок, хотя Чимин считал, что выкуп за мир вряд ли ограничивался только лишь им. Наверняка король предложил что-то ещё, земли, быть может, или выход в порты. И всё же подарить вместо гор золота — омегу, пусть и необычного, было довольно рискованным решением. Но, насколько Чимину было известно, он искренне верил, что Чимин оправдает его ожидания. Он видел его выступления на приёмах, знал о его талантах. И когда созвал совет, чтобы решить, что предложить Проклятому королю в качестве откупа, отец Чимина и подал ему идею — предложить своего сына-омегу в дар. Чимин даже не был удивлён. В глубине души отец всегда считал его своим позором и бесчестием, и непременно был рад воспользоваться случаем и так изящно избавиться от него под видом благого дела. Но за этот его поступок даже почти не было больно… Чимин и так готовился со дня на день покинуть родной дом, и кому и куда бы его отдали — было не столь уж и важно. Только вес ответственности возрос в разы. Однако шли дни, а Чимин день за днём просиживал без дела. Слонялся по дворцу, исследуя пожелтевшие к осени сады, огромную дворцовую библиотеку или величественные залы для приёмов, и смиренно ждал решения своей участи. Ожидание, как известно, худшее из всего, на что можно тратить свою жизнь. А он, вот уже которую неделю, всё ждал, и ждал, и ждал… Однажды он наткнулся на одно местечко в дворцовом саду — мост через ещё не замёрзший пруд. Засохший камыш по его краям и деревья, почти облетевшие, навевали уныние и тоску, но на закате всё здесь заливалось алым и будто бы расцветало. Это возвращало память о нежной, тёплой осени в Ширре. Там почти не бывает морозов и снега, а деревья окутаны густой яркой листвой чуть ли не до самого начала зимы… В этих уютных мечтах о родном крае Чимин и коротал почти все свои вечера, облюбовав ступеньки на мосту, откуда открывался самый красивый вид. Но была и ещё одна причина здесь появляться. На закате в саду любил прогуливаться король. Изредка один, но чаще со стражей или с кем-то из свиты. Сидя там, на ступеньках, Чимин каждый раз ждал короля и, едва завидев его статную фигуру, приветствовал, низко кланяясь и молчаливо напоминая о своём существовании. Иногда король удостаивал его взглядом в ответ. Иногда проходил мимо, даже не оглянувшись. Надежда на то, что у него всё же возникнет когда-нибудь нужда в его присутствии или хотя бы желание удовлетворить любопытство, подобно накрытой кувшином свече — медленно и неумолимо угасала в Чимине с каждым днём.

***

Дважды успела смениться луна. Почти два месяца прошло со дня приезда в Кель. Приближался конец осени. Выходить на прогулку из-за наступающих морозов хотелось всё меньше. Снег больше не таял, тонким слоем покрывая землю, а зимние сапоги Чимину пока не изготовили, так что куда чаще он теперь оставался в своих покоях, развлекая себя книгами или любуясь падающими за окном хлопьями снега. Этот день почти не отличался от прочих. Чимин принимал ванну в попытке унять озноб — то ли он простыл, то ли огонь был недостаточно жарким, чтобы согреть покои в такую погоду, как сегодня: с самого утра зарядила первая в этом году метель, и искорки мороза умудрялись проникнуть даже в самые крошечные щели в окнах. А в воде было так приятно и тепло, что, разморенный дальше некуда, Чимин боялся уснуть. Он собирался уже выходить, когда послышались возня в коридоре и возбуждённые голоса слуг. Снова пир. Уже третий за эту неделю. В последнее время король что-то пристрастился устраивать их после охоты… И каждый раз думалось: Север и Юг никогда не будут жить в согласии. Слишком разные традиции. В Ширре охотой мало кто промышлял, рыболовство больше было в почёте. И не сказать, что Чимин сильно расстраивался, когда его на пир не приглашали. Такие пиры ему не нравились. Одни только пьяные охотники, убитая и уже приготовленная дичь на столах да шкуры зверей вместо ковров. Там не было места ничему возвышенному. Так что, этот день и правда почти не отличался от прочих. Почти. Тэхён ворвался в ванную комнату, весь красный и взволнованный, когда Чимин неторопливо обтирался полотенцем и сушил волосы. По одному его виду стало ясно, что случилось что-то невообразимое, но Чимин и предположить не мог, насколько! — Король зовёт, велел, чтобы ты немедленно явился! — выпалил Тэхён, едва отдышавшись. Сердце мгновенно замерло. Чимин рванул к платяному шкафу в спальне быстрее, чем успел подумать об этом. — Как мне одеться? Что я должен буду делать? Он просто хочет представить меня свите? Он сказал хоть что-нибудь?! Тэхён мотает головой, суетливо вырывая вместе с ним из шкафа один наряд за другим, придирчиво оглядывая и отправляя прямо на пол — не подойдёт. — Его слуга просто нашёл меня по пути к тебе и просил передать, чтобы ты явился на пир. Король сейчас в Золотом чертоге, празднует удачную охоту. — В Золотом… Вероятнее всего, там уже были и музыканты, и танцовщицы, и вся свита уже пьяна или почти что. Король, стало быть, зовёт его просто на потеху. Но раз он позвал, то, стало быть, вот он — долгожданный шанс. Король так и не представил его придворным, хотя все и так знали, кто Чимин такой и зачем приехал. Но на официальное представление Чимин и не рассчитывал, полагая, что если уж и представится возможность, то развлекать ему нужно будет лишь короля одного. Очевидно, он ошибался. И если оплошает — не сносить ему головы. Иначе зачем королю брать в судьи свою свиту и выставлять его напоказ?

***

Гости пира, как и предполагалось, были уже достаточно пьяны, чтобы не уделять внимание своим манерам, приветствуя Чимина гоготом и смехом в ответ на его поклон королю. — Вы были правы, господин, он точь-в-точь женщина! — громче других захохотал один из придворных, ткнув в него вилкой с нанизанным куском мяса. Как грубо... Чимин решил не удостаивать это ответом, упорно не отводя взгляда от короля. Тот в ответ взирал на него совершенно незаинтересованно и даже сонно. Но спокойствие его было обманом: поняв, что балаган и ругань с появлением Чимина начали только набирать обороты, глаза его блеснули яростью, и грохотом кулака по столу он заставил весь гомон в зале утихнуть в ту же секунду. Затем взгляд его вновь потух. — Наш драгоценный гость почтил нас наконец своим присутствием, — тянет он, перекатывая слова на языке лениво, прямо как вино в своём кубке. — И года не прошло. Если я говорю «немедленно», Пак Чимин, я именно это и имею в виду. Учти на будущее. На будущее… Звучит обнадёживающе. — Прошу простить, Ваше Величество. Приглашение застало меня врасплох. - Я вижу. Король усмехнулся, очевидно заметив мокрые кончики его волос. Он тоже был пьян, как и все здесь, но всё-таки выглядел и говорил трезвее, и вид не утратил своей остроты и холодности, запомнившихся с первой встречи. — Что ж, Пак Чимин, пришло время продемонстрировать нам всем, чего стоили громкие слова короля Мун Гвана о твоей ценности. Ты, помнится, и сам заявлял, что ценнее золота, лошадей и рабов, так ведь? — Так, Ваше Величество. — Тогда докажи. Давай, развлеки меня и моих гостей. Чимин уже собрался поклониться, рассчитывая присоединиться к девушкам, извивающимся перед длинным обеденным столом посреди зала. Однако же король не собирался упрощать ему задачу. Он встал, пошатнувшись, схватил бутылку со стола и, замахнувшись, разбил её об пол. Чимин отпрыгнул от летящих осколков, едва не вскрикнув с испугу. Танцовщицы, сбившись в кучу, задрожали и замерли. Музыка мгновенно стихла. — Все вы — пошли вон, — ткнул он пальцем в танцовщиц и музыкантов. — Вон отсюда! Девушки закопошились и выбежали, позабыв даже поклониться. Барды оставили свои инструменты и как можно незаметнее вышли через боковую дверь. Чимин нервно огляделся. Он остался здесь один на один с королём и его пьяной свитой. Кивнув собственным мыслям, король грузно уселся на высокое кресло, долил себе из другой, целой бутылки красного вина и отпил, глядя на Чимина поверх кромки кубка почти с насмешкой. — Давай же, покажи, как ты теперь сможешь заменить мне всех моих рабов. Чимин пытается разглядеть в чужом взгляде хоть каплю любопытства, хоть кроху искреннего интереса… Но нет. В его глазах Чимин видит лишь свою скорую погибель. Участь его уже решена, это легко прочесть по глазам: так сытый кот взирает на мучения недобитой мыши. А напоследок король, видимо, захотел поразвлечь себя и своих гостей его предсмертными мольбами о пощаде? Ну, нет уж. Чимин слишком горд для подобных унижений. Такого подарка они не получат. Окинув надменным взглядом всех сидящих за столом, Чимин делает грациозный поклон королю. Затем спускает с плеч лёгкую накидку, накрывая ею осколки на полу, и снимает шёлковые, вышитые золотом туфли, ступая босиком на гладкий холодный пол. Взглянув на это, король вопросительно вздёргивает бровь. — Раздеваешься? Ты, может, и омега, но под одеждами у тебя точно не девичьи прелести. А мы здесь не ценители мужской красоты. — Я всего лишь собирался исполнить ваш приказ, — невозмутимо отвечает Чимин. Хотя стыд обжигает его щёки после таких унизительных слов. — Станцевать. — Без музыки и без обуви? Занятно, но слишком… просто. С едкой усмешкой король достаёт из ножен свой меч и бросает через стол к его ногам. Чимин позволяет себе улыбнуться, осторожно подбирая орудие с пола. В руку меч лёг, как влитой. Чимин ловко прокручивает его, чтобы лучше ощутить вес и баланс, и подкидывает, ловя на лету под внимательными взглядами всех присутствующих. Возможно, этим же мечом были убиты сотни людей, но сейчас Чимину предстоит станцевать с ним свой, вероятно, последний танец. И он соврёт, если скажет, что это не лучший меч, что он когда либо держал в своих руках. Усложнив ему задачу, король, на самом деле, знатно её упростил. Танец с мечом, пусть и без музыки, выглядит куда интереснее. — Может, король пожелает и глаза мне завязать? — Зачем же? Я хочу, чтобы ты станцевал с мечом, а не убил меня им ненароком. — Но вы же хотели увидеть мои таланты. Король хмурится, словно раздумывая, нет ли здесь какого-то подвоха. Но, осушив до дна свой кубок, громко стукает им о стол и поднимается, чтобы подойти. Чимин вздёргивает голову, когда король так близко встаёт перед ним, что чувствуется исходящее от него волнами тепло. Даже с толку сбивает… На вид он всегда так холоден, что Чимин и не ждал, что он окажется теплее мраморной статуи. Король наклоняется, отрывает от подола его красного шёлкового халата лоскут и прикладывает сначала к своим глазам — проверив, не прозрачная ли ткань, — а затем к его, завязывая тугой узел на затылке. Сердце замирает, когда со странной нежностью король убирает из-под повязки мешающие пряди, и пальцы его невесомо скользят по щеке. Показалось, наверное… — Не оплошай, Пак Чимин, — шепчет король ему на ухо. Совсем тихо, что это тоже можно было бы принять за иллюзию. А потом прикосновения исчезли. Чимин остался один в темноте, отрезанный от мира шёлковой лентой на глазах. С глубоким вдохом он заставил волнение утихнуть. Собрался с духом. И меч, подброшенный в воздух и тут же ловко им пойманный, ознаменовал начало его представления. Его обучали чувствовать себя и пространство вокруг так, чтобы для этого не нужны были глаза: его путеводителями были слух, осязание и память. Чимин двигался в танце, почти не отрывая стоп от пола. Он чувствовал, как пропиталась вином ткань его накидки на полу, ощущал каждый осколок под ней. Слышал, как притихли и даже затаили дыхание пирующие. Умело орудуя мечом, Чимин заставлял его стать продолжением своей руки. Вздёрнув уголки губ в насмешке, он направил острие меча на короля, затем на генерала по правую руку от него, словно бы он единственный здесь — вершитель судеб, и ему решать, кого казнить, кого помиловать. Ткань его красных шальвар и халата ловила жаркие блики свечей, золотые монеты на рукавах и кольца на его руках манили переливами. Он овладевал умами, сердцами и мыслями, зачаровывал ловкостью движений, и всё внимание и восхищённые взгляды, какие должны принадлежать одному лишь королю, принадлежали ему. И не нужны были глаза, чтобы знать это, как и не нужна была музыка, чтобы сопровождать этот танец. Он сам создавал музыку. Взмахами меча, рассекающего воздух со свистом флейты. Ритм тамбуринов в прыжках и шорохе монет на рубашке. Поражённый шёпот послышался со всех сторон, когда меч со звоном ударился об пол. Каждый звук в зале окутывал его, направлял и создавал магию. Не слышно было только короля: с его стороны так и не прозвучало ни слова больше, ни шепотка или вздоха, ничего. Мысль об этом отвлекла на долю секунды, но этого оказалось достаточно — Чимин сбился, выйдя за границы брошенной накидки, и крохотный осколок впился ему в ногу. И хоть он не подал виду, даже не изменившись в лице, и продолжил танцевать, но двигался теперь только на носочках, чтобы не вогнать стекло глубже под кожу. Легко подпрыгнув, чтобы в конце своего представления оказаться прямо перед королём, Чимин с треском вонзает меч в столешницу и ждёт, наслаждаясь воцарившимся на мгновение молчанием. Возгласы оглушают. Один громче другого, все собравшиеся рвутся похвалить его танец. Кто-то пьяным рёвом требует продолжения, кто-то просто выкрикивает нечто несвязное, но, по всему судя, одобрительное. А король так и продолжает молчать. Будто и не было его за столом вовсе. Чимин тяжело дышит и пытается вслушиваться в любой, даже едва различимый шорох напротив него. Шумный выдох. Три громких хлопка в ладони отразились эхом от самых сводов высокого потолка. И это прозвучало как лучшая похвала, на какую Чимин вообще мог рассчитывать. — Надо же, моим людям пришёлся по душе твой танец, — напевает король с явной улыбкой и довольством. — Но что же скажете вы, Ваше Величество? — вопрошает Чимин, осмелев от похвалы. — Я скажу, что готов признать: мои танцоры и музыканты действительно и рядом не стоят в сравнении с твоим талантом. Ты меня удивил, Пак Чимин. Позовите всех обратно. И вдруг в зале становится слишком тихо. Нет времени даже подумать, что не так, отчего все вдруг замолкли, — зал наполняется шелестом шагов и шорохов. Чимин всё ещё не видит ничего, что происходит вокруг, повязка до сих пор держит его в темноте и неведении, а он боится двинуться лишний раз. Потому крупно вздрагивает, когда король отбирает у него меч. — Если все они такие же люди, как и ты, то почему не могут так же, как ты? Ни один их танец не трогал моё сердце, ни одна музыка не разбередила душу, а ты это сделал вот так просто, с завязанными глазами и босиком! Без всякой музыки! Вы, все вы держите меня за простака?! Застыв от страха, Чимин краем слуха улавливает скрип распахнувшихся дверей и как вошли ещё несколько человек. Приговор короля звучит холодно и безжалостно: — Казнить сегодня же всех, кто развлекал нас на пиру. Всех музыкантов и танцовщиц. Они посмели оскорбить меня, и я больше не намерен… Отчаянный крик Чимина оглушает всех, перекрывая вопль приговорённых к смерти рабов. Чимин бросается на колени и молительно прижимает к груди руки, собираясь воззвать ко всему человеческому, хоть даже к самой малой толике милосердия, что найдётся в чужом сердце. — Ваше Величество, они же радовали вас столько времени, и вы были довольны! Из-за того, что я оказался в ваших глазах лучше, разве можно отнимать их жизни?! — Вздумал перечить?.. Заступаешься за них, за этих плебеев? — Молю вас… Повязка на глазах намокает от слёз, руки дрожат, но Чимин крепче сжимает пальцы и склоняет голову: он от своего не отступится. Он хотел лишь показать лучшее, на что способен, доказать свою ценность, и даже смог короля поразить! Смог, и этим спас себя от смерти, но неужели без жертв нельзя было обойтись? Король вдруг смеётся. Над ним или просто так, но этот звук пронзает всё вокруг и впивается в самую душу ледяными осколками. Чимин вздрагивает. Где-то рядом шуршит ткань и стучат каблуки сапог. Он чувствует: король вновь стоит прямо перед ним. И вряд ли он стерпит подобное неуважение… Сейчас он замахнётся и отрубит ему голову. Или пронзит сердце. Меч в его руках, Чимин слышал, как острие звякнуло об пол прямо рядом с ним. И всё, о чём Чимин может думать перед смертью, — это было ошибкой… Меч со свистом разрезает воздух. Ледяной металл касается его мокрой, горящей от стыда и ужаса щеки. Казнь состоится прямо здесь и сейчас. И не слуг, а его собственная!.. Но лезвие всего лишь поддевает и рассекает шёлковую ленту на глазах, едва не оцарапав кожу. Лоскуты ткани, струясь вниз по плечам, опадают на пол. — Не понимаю. — Лицо короля оказывается вдруг так близко, так непозволительно близко, что Чимин может почувствовать его дыхание на своей коже. — Неужто жизни этих ничтожных рабов тебе настолько дороже своей, что ты вздумал перечить моей воле? Умолять, не видя перед собой этих хищных глаз и острого меча, было не так страшно, но сейчас... Чимин не может выдавить ни слова. Смелость — не самая сильная его сторона, смелость — удел глупцов, как часто поговаривали в его семье, и он соврёт, если скажет, что теперь и правда готов расстаться со своей жизнью в обмен на жизнь других. Его метания настолько явны, что вызывают у короля очередной смешок. — Позволь, я помогу тебе с выбором. Принесите нашу добычу, — велит он, обернувшись к слугам. Те поспешно уходят через боковые двери зала, а возвращаются уже с огромным деревянным сундуком, который еле приволокли, и открывают его. А внутри… Такое разве что в сказках сказывают. Дорогие меха и море шёлковых тканей с золотым шитьём, россыпи драгоценных камней, кольца, ожерелья... Всё так переливается в сиянии свечей, что попросту ослепляет своей красотой! — На охоте на нас напали разбойники. Мы убили их, нашли пещеру, в которой прятались эти крысы, и всё награбленное забрали в казну. Таких сундуков в их берлоге было аж пять, и ещё целый воз шкур, представляешь? Вот так улов! Глаза короля загораются жадным тёмным огнём при взгляде на эти богатства. — Твой танец, пусть и был хорош, но не стоит и одного самого простенького колечка из этих сокровищ. И всё же я хочу наградить тебя, — говорит он, и, оставляя все подобающие ему приличия, опирается на меч и опускается на корточки, чтобы заглянуть в глаза Чимину. Он по-птичьи наклоняет голову и шепчет тихо, для него одного: — Хочу отдать этот сундук тебе. Скажи, Пак Чимин, воля короля — закон? Чимин робко кивает. — Да… — Закон, верно, — король задумчиво хмурится. — Ты бы стал противиться моей воле? Моему подарку. — Как я могу? Я не посмел бы… — Значит, не всякая воля короля — закон для тебя? На это Чимину нечего было ответить. Но почему кто-то должен умирать из-за того, что он всего лишь станцевал! Это неправильно, несправедливо, и… — Я хочу казнить рабов, — вновь заявляет король, — и хочу отдать тебе сундук с золотом. Такова моя воля. И ты либо согласен и в том, и в другом, либо ты лицемер. Но самое занятное, что если ты примешь мой подарок, то это будет предательством по отношению к твоей совести, разве нет? Это будет значить, что ты продал свою душу, свою добросердечность и человеколюбие за какую-то жалкую горстку золота. Я прав? Не жалкую, о нет. Но Чимин всё равно никогда бы не предал смерти человека, а тем более дюжину человек за золото хоть всего мира! Он не даёт королю никакого ответа, кроме молчания, и тому это явно не по душе. Король поднимается и с хмурым видом кружит вокруг него, подобно разъярённому тигру. Разве что нет хвоста, нервно бьющего по бокам. — А если я накажу тебя сотней палок за то, что посмел мне перечить, но взамен раздам всё золото рабам и отпущу их, ты будешь счастлив? Пострадаешь ты один, зато все останутся… живы. Последнее слово он выделяет с такой неприязнью, будто оставить кого-то в живых и правда сильно его злит. — Выбирай, — приказывает он. Предать кого-то смерти в обмен на награду или быть преданным наказанию в обмен на жизнь других? Разве выбор не очевиден?.. Это всё — игра, издёвка, проверка. Но король — и Чимин в этом уверен! — и так прекрасно знает, какой выбор он сделает, даже ещё до того, как скажет об этом вслух. — Я… Ваше Величество, я… И всё же он мечется. Сотня ударов палкой звучит, как что-то близкое к казни. Его и одной-то палкой никогда не наказывали!.. А целую сотню разве выдержит? Король усмехается в ответ на его лепет и острием меча толкает его подбородок вверх, заставляя поднять на себя взгляд. Мгновение он неотрывно глядит в его глаза своими. Он ищет. Ищет, но не найдёт сомнение или лицемерие, которых так жаждет, Чимин не собирался лгать. Он, может, и боится боли, но если выбор стоит так… Он достаточно насмотрелся, как страдал из-за него в детстве Тэхён, как сносил наказания вместо него и терпел. А уж жить со знанием, что по его малодушию были казнены ни в чём неповинные люди, он точно не сможет. Слишком велика ноша для его сердца. — Они не станут благодарить тебя за твою жертву, Чимин, — тихо произносит король, убеждая выбрать другое. — Ты этих людей не знаешь, так не всё ли равно, что с ними станет? Король медленно наклоняется к его лицу. Ведёт мутным взглядом по волосам, прилипшим ко лбу, каплям пота на висках, мокрым ресницам и к губам, красным и вспухшим от немого рыдания. Чимину и подумать страшно, насколько жалок его вид, но чужой взгляд неотрывно следит за каждым его рваным вдохом и насыщается его страхом. Царскому взору такой он нравится. И это заставляет вспомнить о том, почему короля Мин Юнги прозвали Проклятым… — Ты всё равно готов принести в жертву себя? "Не делай этого" — до странного чётко звучит в голове голос короля, словно он проник в мысли, принуждая к другому выбору. Но Чимин в своём решении твёрд и непоколебим. — Готов, — кивает он, произнеся это настолько чётко и с такой яростью, какой только позволял ему голос. — И лучше пусть по вашей воле меня накажут хоть двумя сотнями палок, чем я продам чью-то жизнь за жалкий сундук ворованных богатств! Рёв и ярость короля заставляют всех в зале вздрогнуть, как от раската грома. Король замахивается мечом, Чимин в страхе сжимает руками голову и прижимается к полу, но тот всего лишь рассекает ещё одну бутылку. Пара капель вина попадает Чимину на лицо и руки. — Уведите его! В темницу, заковать и не вызволять, пока я лично не приду по его душу! Сердце набатом стучит в груди, будто вот-вот проломит рёбра. Подбегают стражи, хватают под руки и выводят из зала, а Чимин едва ноги волочит и дышит через раз, так сильно испугался... Он каким-то чудом остался жив. Просто чудом!.. Он бросает взгляд из-за плеча уже в самых дверях, чтобы найти короля. Сжав челюсти, тот смотрит ему в след, и во взгляде его… разочарование.       

***