Роза Проклятого короля

***

Голых ступней касалась лёгкая прохлада, и, кажется, утро наступило уже довольно давно. Но Чимин всё равно продолжал цепляться за сон — темнота балдахина не отпускала из приятных сновидений. И, может, он так бы и продолжил мирно дремать, только спрятался бы по самую макушку под одеяло, подальше от этих шорохов и шума где-то там, снаружи. Но эта чья-то назойливая возня окончательно развеяла сон. А потом и свет проник в его тёмный мирок с полным бодрости и энергии: — Доброго утра! Завтрак стынет, пора вставать. Не так Чимин надеялся проснуться после почти бессонной и такой волнительный ночи. — Что ты тут делаешь? — мямлит Чимин, донельзя растерянный, и сладко потягивается. Рука падает на соседнюю подушку, и с долей удивления Чимин обнаруживает, что рядом пусто. Тэхён неловко улыбается, совсем раздвинув занавесы — Чимин от яркого света морщится и стонет, уткнувшись в подушку. — Его Величество распорядился, чтобы я подал тебе завтрак в его покоях. Прости, что разбудил. Пока он привязывает занавеси к столбам, Чимин в недоумении осматривается: короля нигде нет. И, судя по прохладной половине постели, проснулся он не пять минут назад. Неприятно… И особенно неприятно, что это на утро после помолвки. Чимин подмял под спину подушку и сел, прогоняя с глаз сонливость. Ни к чему об этом пока думать. Тэхён ставит столик для завтрака на кровать, а сверху — серебряный поднос с тарелкой горячей рисовой каши, заварник с чашкой, варенье и пиалу с горсткой сухофруктов и миндаля. — Почему он просил тебя? — спрашивает Чимин, когда голова прояснилась от сна, и во всём происходящем стало сквозить чем-то подозрительным. — Где он? — Ты же знаешь, слуги встают с рассветом. И я только проснулся, когда король заглянул в твои покои, чтобы найти меня, — объясняет Тэхён. — Сказал, что отправляется на охоту, и что кроме меня никому не доверит о тебе позаботиться. — На охоту? Так внезапно, да ещё и в такую рань? Тэхён неопределённо пожимает плечом — слуги не могут ничего расспрашивать, только выполнять приказы. Очевидно, подробностей он не знал, и сам король ничего больше не сообщил. Тэхён принялся расправлять на постели вещи для переодевания — не идти же через весь дворец в наряде для «раас балади», — а Чимин так и не мог притронуться к еде, только нахохлился и укутался в халат, сложив на груди руки. Утро выдалось прохладным, во всех смыслах. Возможно потому, что проснуться в одиночестве после ночи, проведённой со своим избранным альфой, выглядело как плохой знак? Эта ночь была так прекрасна… Ничего за гранью, ласки и поцелуи, но они подарили такой сладкий и мирный сон, каких Чимин не видел, быть может, за всю жизнь. И вот — он проснулся один. Потому что королю захотелось поохотиться. Что-то в этом всём не сходилось, определённо. Но Чимин настойчиво отгонял от себя всякие сомнения и злые помыслы. Кто он, чтобы судить поступки короля? Пусть он хоть тысячу раз заявит о своей любви, он всё равно остаётся первым человеком королевства и волен делать всё, что только вздумается. Даже сбегать утром, после целой ночи признаний в любви, на какую-то там охоту. — Его слуга здесь? — спрашивает Чимин в надежде расспросить его о короле. — Нет, король приказал никого не пускать сюда, — мотнул Тэхён головой, — даже его личного слугу, пока ты не уйдешь. Смирившись с поражением, Чимин вздыхает и берётся за кашу. Что ж, несмотря на странность этого внезапного порыва поохотиться, король всё же позаботился, чтобы он хорошо позавтракал и никто чужой не смутил его своим присутствием. Стало немного теплее. Тэхён закончил с одеждой и присел на край постели. Чимин чувствовал его изучающий взгляд, как осязаемый. Особенно долго Тэхён разглядывал его шею, на которой наверняка остались тени ночных поцелуев. — Сердцем чую, добром это не кончится, — бормочет он, чем успешно стирает довольное выражение с лица Чимина. — Вся прислуга на ушах стоит, по углам только и шепчутся о безумной любви короля к ''этому чужеземцу''. Они даже по имени тебя не называют… — Какое мне должно быть до этого дело? — вздёрнув бровь, Чимин горько усмехается. — Я ни с кем здесь за всё время так и не завёл дружбы. У меня есть он, есть ты, и этого достаточно. — То есть, на эти… На эти его странные чувства ты действительно решил ответить взаимностью? — А я мог не ответить? — Чимин вдруг чувствует, как закипает в нём возмущение. — Разве ты не видишь, как он заботлив, как добр ко мне? А моё сердце — не ледышка, Тэхён. Мне было предначертано провести всю свою жизнь, развлекая на пирах королевскую знать, и как ты думаешь, мог ли я вообще лелеять надежду на чью-то любовь? Мог бы я когда-нибудь обрести такое счастье? Тэхён пристыженно опускает голову, готовый уже пуститься в извинения, но Чимин не даёт ему этого сделать. — Ты сам знаешь, я не был воспитан как воин и защитник, — продолжает он тише, наливая себе чай. — Какая девушка согласилась бы связать жизнь с себе подобным? Или какой альфа принял бы меня? И разве я мог отринуть искренние чувства короля лишь потому, что они будут поддаваться осуждению? Если он не считает это стоящим внимания, то и я не буду. Он любит меня. Разве ты не рад? Или ты хотел бы, чтобы я провёл всю жизнь как чья-то игрушка, как танцующая говорящая кукла? Такой участи ты мне желаешь? Конечно же, нет, что и подтверждает Тэхён, уныло мотнув головой. — Но, Чимин… — вздыхает он. — Жить в постоянном осуждении, слышать ото всех оскорбления… — Я их не слышу. Так пусть люди говорят за глаза, что им хочется. А в лицо никто не посмеет сказать мне ни слова, если жизнь дорога. На этом дискуссия исчерпывается. Чимин закончил с завтраком под удручённое молчание. Потом переоделся, аккуратно сложив позаимствованный у короля халат на кровати. Тэхён тем временем бережно сложил танцевальный наряд в шёлковую суму и туда же все украшения. — И всё же это неправильно. Тэхён бормочет это себе под нос, с излишним усердием отделяя золотые цепочки, спутавшиеся между собой. Потом бросает это дело и складывает их как попало, присыпав сверху всеми надетыми вчера Чимином браслетами. — Для самого короля опасно, прежде всего. Он ведь должен думать о долге перед народом, должен дать людям наследника, и его увлечение тобой может плохо кончиться. Для вас обоих. — Ох, Тэхён, если б это было всего лишь увлечением… — Я просто боюсь, что он не выдержит давления и бросит тебя в угоду своему месту на троне. Я за тебя боюсь, понимаешь? — убеждает он, в отчаянном бессилии заломив брови. — В наше время истинность — дело второе, власть важнее любви, важнее семьи, важнее… всего! Я боюсь, как бы в его руках ты не стал той самой говорящей танцующей куклой. Наиграется — и опять забудет, как когда ты только приехал. Сколько он не звал тебя, месяца два? А сколько прошло времени с тех пор, как его осенило, что ты создан для него? Сколько девушек до этого делили с ним ложе, ты знаешь? — Он говорил, что ни одной, — хмурится Чимин, припоминая один из разговоров с королём за ужином. — Точнее, что они имеют свойство отвлекать всё внимание на себя. И поэтому он отказывался… — Его отец, между прочим, был так падок до женщин, что успел народить целый взвод бастардов, — щурится Тэхён. — Кое-кто даже работает во дворце. — Кто? — вырывается у Чимина. — Портной Ким, — с долей сожаления отвечает Тэхён. — Его мать была белошвейкой при дворе, а потом, только она понесла, король выставил её. — Откуда тебе знать? — скептично интересуется Чимин, сложив на груди руки. — Слуги всё слышат и ещё больше знают. Поникнув, Тэхён плюхается на кровать, как будто этот разговор отнял у него все силы. — Но он правда любит меня… — Чимин берёт его за руку и вздыхает, уже и не зная, кому и чему верить. — Он не похож ни на кого, с кем мне доводилось общаться. Он добрый и чуткий, и желает мне лишь счастья… Ни ты, ни слуги, никто не знает его так, как успел узнать его я. — Может, он только на словах — само благородство. А на деле? — Не только на словах, вчера мы с ним… Чимин не знает, можно ли рассказать о помолвке, но о своих выводах, наверное, можно, и он объясняется иначе. — Будет только хуже, если я отвергну его, как ты не понимаешь? Плохо будет не только ему и мне — всем вокруг. Проклятым королём его ведь прозвали не просто так. Да и, в конце концов, я тоже не должен забывать о своём долге. — Значит, — печально усмехается Тэхён, — для тебя это такой способ соблюсти мирный договор? Чимин отмалчивается и на это — ни к чему Тэхёну знать о ничтожности мирного договора. И как так получилось, что от одного из самых близких людей у него появилось столько секретов?! — Будущее покажет, — уклончиво отвечает он. — По крайней мере, я попытаюсь сохранить мир здесь. Не хочу, чтобы от гневливости короля полетели головы с плеч, ты же слышал, что тут творилось, когда мы с тобой уезжали навестить семью? Все на цыпочках ходили и прятались, лишь бы не пересечься с ним ненароком… Я не могу и, больше того, — не хочу отвергать его чувства. И да, хочу избежать войны всеми возможными способами. Или, считаешь, это разумно — отказать тому, кто в одночасье может сравнять наш дом с землёй? — Я не понимаю. Ты остаёшься с ним из долга, из страха или из-за его к тебе чувств? Чимину требуется много времени, чтобы подобрать правильный ответ. Всё сразу? А может, и вовсе не из-за этого, а совсем по иной причине. Потому что влюблён, потому что они созданы друг для друга. Потому что так похожи. Король словно понимает его лучше него самого, и это не самообман. Да и кто может поспорить с судьбой и предназначением? — Мы помолвлены, — шёпотом признаётся он в конце концов. — Только никому не говори. Была не была — Тэхён уж точно никому не разболтает. Он никогда не умел скрывать эмоции, всегда всё написано на лице. Вот и сейчас, на нём такая бурная смесь чувств, что он только и мог поражённо моргать, разинув рот. И его глаза стали ещё больше, когда Чимин приподнял подол платья, открыв вид на лодыжку с изящным браслетом. — Король подарил мне это в знак нашей помолвки, по древней келийской традиции. Теперь я принадлежу ему. — Это… немыслимо, — бормочет Тэхён. — Невозможно… Он что, правда решился на это?! — Теперь ты не сомневаешься в его намерениях? — Чимин повалился рядом с ним и прижал к пунцовым от волнения щекам ладони, мечтательно вздыхая: — Ох, Тэхён, если бы ты только знал, какими речами он осыпает меня, сколько в нём любви ко мне! Если бы ты только мог ощутить на себе всю силу этих чувств! Тэхён насмешливо хмыкает и кривится. — Вряд ли я был бы счастлив связать свою жизнь с кем-то, кого все называют про́клятым тираном. Ещё и этот жуткий шрам… — Не смей о нём так говорить! — жёстко одёргивает Чимин. — Тебя разве не учили, что книгу по обложке не судят? Ты не знаешь его, не знаешь, какие несчастья он пережил в жизни и на какие жертвы идёт ради меня, только для того, чтобы я был рядом! Так что не смей… — Прости, я всё понял, я не прав, — залепетал Тэхён и примирительно взял его за руки. — Прости меня. Если ты говоришь, что он тебя любит, я верю. Главное, чтобы и ты был счастлив рядом с ним. — Буду. — Чимин глядит на их сцепленные руки, и весь запал гнева на Тэхёна растворяется на кончиках пальцев. — Мы оба будем, однажды… А пока нас впереди ждут годы трудностей и неприятия. Но что такое годы по сравнению с вечностью? Мы принадлежим друг другу, и я могу чувствовать это! Тебе не понять… Это больше, чем просто влюбленность или даже любовь. Это связь. Нерушимая связь наших душ. — Мне не понять, это так, — согласно вздыхает Тэхён. — Но я верю, что это правда, раз ты говоришь. И Чимин знает, что он честен в этих словах. Так что легко прощает за эту перепалку. Ему, в конце концов, и правда о чувствах потомков Кахири неизвестно ничего больше того, что написано в книжках. А что такое чьи-то слова на бумаге по сравнению с тем, когда ощущаешь это всем своим существом? Ему и правда никогда не понять. Да и много кому не понять, когда истинные союзы стали такой редкостью. — Значит, у тебя скоро свадьба? — с маленькой улыбкой спрашивает Тэхён. — Надеюсь, не скоро, — Чимин хмурится. — Я принял его предложение, я тоже люблю его и хочу быть с ним… Но чем позже состоится свадьба, тем лучше. Тэхён, кажется, совсем запутался. Смотрит куда-то в пустоту и мелко кивает, поджав губы. — Почему же? — Потому что когда мы обручимся, в Кели разразится внутренняя война. Может, не сразу, но ты и сам это сказал — народ и кланы нас не одобрят. Король, конечно, попытается принудить, но даст ли это хоть что-то — нельзя предсказать. Потомков Кахири, на которых подействует его принуждение, едва ли наберётся половина от всех его подданных. — Почему всё должно быть так… сложно, — сетует Тэхён. — Не переживай из-за этого. — Чимин, не в силах смотреть на его волнение, тянется и крепко обнимает. — Я уверен, король позаботится обо всём. И обо мне тоже. Он влюблён в меня так отчаянно, что иногда мне даже больно смотреть на его муки… Тэхён долго молчит, обнимая его в ответ, и кажется, будто хочет сказать что-то ещё, может, попытаться всё же переубедить, но никак не решается. — Скажи… — шепчет он наконец. — Ты правда счастлив? Ты будешь счастлив в союзе с ним? Чимин грустно улыбается ему в плечо и вздыхает. — Счастливее не был… И, несмотря на все грядущие трудности, — верю, что всё будет хорошо.

***

На самом деле, волнение Тэхёна было небезосновательным, и Чимин его тревогу как никто разделял. Чужие шепотки и осуждающие взгляды были неприятны уже сейчас, а что будет, когда о помолвке станет известно всему королевству? Когда об этом заговорит вся Кель? Чимин никогда не признается королю в том, как сильно боится за их совместное будущее, но он наверняка и сам это знает. Будь он хоть на каплю эгоистичнее, то ответил бы отказом, ради собственного покоя и мира, прежде всего. Но отчего-то Чимин всё же чувствовал, что поступил правильно. И всё-таки как же легко было бы, будь они простыми людьми… Но они те, кто есть. А грядущее — густой туман, в который они должны будут смело, рука об руку, шагнуть вместе, либо пойти своими дорогами порознь. И мысль о туманности их будущего так удручала, давила своим грузом на плечи, что всё больше хотелось лишь одного — хоть на время сбежать из собственной головы. Не думать, не пытаться предугадать и подготовиться ко всему, не выискивать во всех злоумышленников и во всём подвох. К большому сожалению, сбежать от самого себя ещё никому не удавалось. Но Чимину было известно одно верное средство от всех суетных мыслей, проверенное годами: труд. Вот пока жил с семьёй, думать лишнее было ведь совсем некогда! С раннего утра и порой до глубокой ночи он учился, танцевал, музицировал, читал и выполнял все поручения, какие бы ни дали. А здесь, в Кели, всего этого больше не было, и львиная доля дня не была занята ничем, кроме размышлений. Однако же как вовремя король дал ему должность при дворе! У Чимина наконец появилось хоть какое-то дело, за которым теперь можно коротать длинные тоскливые дни во дворце, и самое время было этим воспользоваться. Так что, едва вернувшись в свои покои, Чимин подхватил со стола кое-какие уже сделанные записи и сбежал в библиотеку, где пару дней назад начал проводить время за книгами о кельской истории. Инструкции к работе ему никто так и не дал (в глубине души Чимин подозревал, что эту должность искусствоведа король попросту выдумал…), но это не значило, что работы не было вовсе. Король хотел, чтобы он обучал придворных разным искусствам. И Чимин был образован и умён достаточно, чтобы понять, что любое искусство и обучение кого-то чему-то начинается с чего? С самообучения. И дабы не прослыть бездельником, занимающим важную должность только за красивые глаза, он сам организовал себе работу, начав прямо с азов: истории народа, традиций и культуры, и даже начал вести записки особенностей и отличий от ширрийских, чтобы потом свести всё в единую книгу. Возможно, никому и никогда она не пригодится. Ну, и пусть. Кто знает, что впереди? Может, два народа всё же придут к настоящей мирной жизни, и тогда эта книга во многом кому-то поможет? Но была и ещё одна причина всей этой затеи, большая, чем просто попытка сбежать от суетных мыслей: Чимину просто нравилось чувствовать себя занятым чем-то важным. В конце концов, все эти знания будут нужны и ему самому, если он и правда однажды сядет по правую руку от короля. Да и всё лучше, чем слоняться по дворцу или саду от невыносимой скуки.

***

Чимин понял сразу, как впервые пришёл сюда: настоящей сокровищницей короля была вовсе не казна, а его библиотека. Сколько книг, сколько свитков из заморских стран! Старинные и новые, бесценные фолианты и детские сказки, в огромных залах со стеллажами от самого пола до расписных сводов высоченного потолка было собрано столько знаний со всего мира, что и целой жизни не хватило бы их прочесть! И Чимин всей душой полюбил это место. Ещё во времена, когда был неугоден королю, он заглядывал сюда за какой-нибудь книжкой, и каждый раз дух захватывало от величины библиотеки и оттого, насколько строго были организованы все книги. Местный библиотекарь наверняка получал баснословное жалование за работу здесь — у него были собраны записи о каждой имеющейся книге, её расположению на полке, кто и когда её брал и вернул. Причём брать разрешалось всем, кто живёт, гостит или работает во дворце, даже слугам. Однако залы в основном пустовали и безмолвствовали, когда бы Чимин ни приходил. Но в этом, впрочем, были и свои преимущества: не было зорких глаз, отслеживающих каждый шаг. Чимин здесь, среди безгласных призраков истории и знаний, чувствовал себя в безопасности, а облюбованное им местечко за широким столом, прямо у окна с видом на дворцовые ворота, всегда было для него свободно. Чимин расставил там свои заметки и с усердием принялся наконец за работу. И в голове, погружённой в чтение, становилось всё тише и спокойнее, жужжащий рой мыслей постепенно угас, и он мог наконец выдохнуть. Всё хорошо. По крайней мере, сейчас. А уж чему быть — того не миновать, так какой толк тревожиться об этом раньше положенного часа?.. Но, кажется, не так начавшееся утро дало толчок всему дню пойти не так, как обычно. Ведущие себя, как правило, очень скрытно, сегодня пересуды слуг то тут, то там всё равно его находили. Голоса двоих болтунов доносились из коридора даже до читального зала, и ужасно отвлекали. Чимин никак не мог сосредоточиться, перечитывал одни и те же строки раз за разом, и в конечном счёте со злостью захлопнул книгу. Он собирался пойти и попросить этих неугомонных обсуждать свои дела где-нибудь в другом месте, но замер, как только разговор их зашёл о проведённой им ночи в покоях короля.        — Снова? Вот бесстыдник… Неужто ему совсем нет дела до того, что о нём думают? — А может, он гордится этим? Разве ты бы не гордился, если бы делил ложе с самим королём? — А я разве омега, чтобы рассчитывать на такую милость? — Но он-то ведь омега… — Это не делает его женщиной. Мне кажется, он попросту одурманил чем-то нашего короля. Какой альфа в здравом уме согласится делить постель с такой омегой? — Но он красив, этого не отнимешь. Да и мы не принадлежим роду Кахири, чтобы судить их. Может, мы просто чего-то не понимаем?..        В их словах не было ничего, что Чимин не был бы готов услышать. Но это всё равно осело в горле неприятным комом… Вряд ли келийцы когда-нибудь примут его, как омегу Его Величества. И пусть так, Чимин согласен смириться с их неприязнью, лишь бы только на этом всё и закончилось. Но пока о помолвке и свадьбе ещё не объявлено, может, стоило обдумать всё тщательнее? Так ли уж необходимо официальное обручение? Не будет ли лучше сделать всё тихо, оставаться в тени короля, просто быть рядом? Это не сделает их обоих счастливыми, Чимин знает, но это хотя бы не превратит их жизнь в ад?.. Те двое сплетников вскоре разошлись, и в читальном зале вновь воцарилась тишина. И хотя никакого настроения и дальше корпеть над историческими сводками не осталось, Чимин всё равно вернулся к книге. Этого ведь он и добивался: просто делать свою работу, несмотря ни на какие душевные метания, и в конце концов она вытеснит все лишние мысли. Тэхён наведался к нему с чаем и свежеиспечёнными булочками взамен пропущенного обеда и принёс тёплую накидку, потому что в библиотеке не топили как в жилых комнатах. Чимин перекусил и вернулся к работе, и так время за чтением и редкими раздумьями о будущем пролетело почти до вечера. В реальность его выдернул сгусток темноты за окном: в открывшихся воротах собралась толпа. Огни факелов окружили нечто, двигающееся ко дворцу, и заносились суетливо слуги. Странное волнение вдруг скручивается узлом в животе. Чимин наклоняется к окну через стол и в попытке разглядеть среди сумрака и начавшейся метели причину всей этой суматохи: всадники с факелами спешились и окружили кольцом нескольких мужчин, тащащих за собой накрытый полотном воз. Неужто король наконец вернулся с охоты? Это повозка с добычей? Что-то она совсем маленькая… — Чимин! Вскрик Тэхёна пробегает мурашками по загривку. Он влетает в библиотеку на всех парах, ужасно встревоженный и бледный. — Там король! Говорят, сильно ранен, чуть ли не при смерти!.. Чимин срывается с места сразу же. Листы с записями рассыпались ворохом по полу, но он того даже не заметил. Он несётся из библиотеки к лестнице, расталкивая по пути слуг, молится, чтобы только король оказался жив, и проклинает весь этот дворец с его длинными пролётами и коридорами. И добегает до парадной в тот момент, когда короля, укрытого мехами, заносят на носилках внутрь. Это был не воз с добычей… — С дороги все! Дайте пройти! — огрызаются стражи на толпу. Чимина тоже грубо отпихивают в сторону, а он, будто оглушенный, спотыкается и сразу же отходит с прохода к стене, давая носильщикам пройти мимо, не в силах оторваться от мертвенно-серого лица короля и его покоящейся на груди руки, испачканной в крови. Он без сознания. Глаза закрыты, губы посинели. И у каждого на уме — худшее. Чимин так боялся даже подумать об этом, так сильно боялся… — Очнулся! — вскрикивает вдруг кто-то из слуг. Чимин стремглав бросается к носилкам, с недюжинной силой распихав локтями двоих стражей. — Лекарь уже в его покоях, — беспокойно возится над королём Ёнджун. — Скорее, несите его туда, пока он совсем кровью не истёк! — Где… Шёпот короля заставляет весь гомон резко стихнуть. — Где Чимин… — Я здесь, здесь, — торопится он успокоить, взяв за руку. Король чуть ведёт головой, чтобы найти его, и невесомо сжимает его пальцы. — Будь рядом, — едва шевеля губами просит он, дёрнув вверх уголки в подобии знакомой ухмылки. — В болезни и здравии, помнишь? Ты пообещал… Чимин закивал, прижавшись губами к его ледяным пальцам. — Я не отойду ни на шаг, мой господин. Он снова теряет сознание. Кто-то начинает шептаться о странных словах короля, кто-то охает, раньше времени уже оплакивая его. Четверо носильщиков разгоняют всех их и торопятся унести короля в его покои. Чимину ничего не остаётся, как только выпустить его руку и поспевать следом.

***

Как только мужчины перекладывают короля на его постель, лекарь Чон сразу же начинает хлопотать над ним, на ходу ругаясь за то, что те так долго добирались сюда и чем это могло кончиться. — Куда вы смотрели?! Что, черт побери, вообще там произошло?! — Наёмники, — гаркает брезгливо один из мужчин. — Пятерых из наших мы потеряли, защищая короля, ещё семеро ранены. Их было слишком много. — Это были ширрийцы! — вставляет другой. — Нас уже поджидали там с самого начала. Чимин хмурится и робко подходит к ним. — О чём вы говорите? Зло зыркнув на него, охотник склоняется над ним горой и едко усмехается. — Сегодня ночью нам доложили, что к южной границе леса подобралась банда работорговцев, которых мы давно выслеживали. У нашего короля с ними личные счёты, так что он отправился с нами. С юга в лес ведут всего три дороги и десятки — из него, потому мы и отправлялись в спешке, чтобы перехватить их, пока они не затерялись, но по дороге на нас напали. И вовсе не те, кого мы рассчитывали встретить. А вот это я оторвал с пальцем у одного из них. Знакомый герб, тебе не кажется? Чимин вглядывается в покрытый кровью перстень, что тычут ему в лицо как доказательство. Ужас леденит душу от увиденного: это герб Ширры — золотой цветок лотоса внутри солнечного круга. — Уж не по твоей ли наводке состоялась наша с ними встреча? Испуганно замолкнув, Чимин замотал головой и отшатнулся. — Я… я даже не знал… — Что-то не верится. — Хватит! — одёргивает их лекарь. — Вы мне мешаете. Выйдите вон. Перечить лекарю было себе дороже — носильщики мигом ретировались под гневным взглядом Чон Хосока, ни слова больше не обронив. А Чимин так и застыл в дверях королевской спальни, не в силах шелохнуться. Ещё вчера они с королём делили эту постель. Целовались, одаривали друг друга лаской, шептали о любви… А сейчас король лежит здесь — одной ногой по ту сторону жизни. Чимин подходит к нему медленно, шаг за шагом, кусая губы, чтобы не дать пролиться горьким слезам. Рано ещё оплакивать короля. Лекарь напоил его чем-то из крошечной ложечки. Потом достал из своей бездонной сумки хлопковый шарик, пропитал белой эмульсией, зажал щипцами и поджёг. Струйки дыма закружили вокруг головы короля, лекарь замахал ладонью, подгоняя дым поближе к его лицу, и зажал себе нос. — Что это? — рассеянно спрашивает его Чимин, подходя ещё поближе. Но его останавливают вскинутой ладонью. — Маковый сок, в основном. Это усыпит его, пока я буду вытаскивать стрелу и зашивать. Стой там, не дыши этим, ты мне ещё нужен. Лекарь вскоре тушит дымящийся комок в стакане с водой и долго стоять без дела Чимину не даёт. — Помоги его раздеть. Тело не думает, Чимин сразу принимается за работу: стаскивает сапоги, на пару с лекарем снимает с короля шубу и кожаную броню, и лишь когда берётся за ремень кафтана, то испуганно отдёргивает руки. На животе, прямо из насквозь пропитанной кровью ткани, торчит древко стрелы. — Быстрее, — торопит лекарь, уже подготавливая повязки. — Хорошо… Трясущимися руками Чимин расстёгивает ремень, надрезает ножницами край пробитого стрелой кафтана и снимает его, затем режет и нижнюю рубаху, чтобы стащить её за рукава. Когда кроме штанов одежды не остаётся, лекарь кладёт на постель поднос с несколькими сосудами, повязками и иголкой с уже вдетой нитью. Тщательно протирает живот мокрым полотенцем и щедро поливает на рану из склянки. Резкий запах спирта и крови ударяет в нос. — Как только я вытащу стрелу, прижми рану этим, — протягивает он смоченную всё тем же спиртом тряпицу. А дальше всё происходит будто в тумане. Слишком быстро. Наконечник стрелы покидает тело, по команде Чимин прижимает ткань, которая промокает красным прямо под пальцами, потом отнимает её, слышит звук сшивающей края раны нитки, продирающейся сквозь кожу… Отворачивается лишь когда чувствует, как подкатила к горлу тошнота. Перед глазами заплясали тёмные пятна, голова закружилась. — Если стало дурно, уходи, — бросает лекарь. — Не хватало ещё тебя в чувство приводить. — Я останусь, — шёпотом возразил Чимин. — Я ему обещал. В попытке отвлечься от дурноты, он впивается взглядом в лицо короля: лоб покрыт каплями пота, волосы распростёрлись по подушке и мокрыми прядями облепили виски, челюсти болезненно сжаты. Даже во сне ему всё равно было больно… Жгучие слёзы Чимин незаметно стирает рукавом и шёпотом спрашивает: — Он выживет? Лекарь Чон до нелепого весело хмыкает, с ловкостью уже накладывая на рану пахучую травяную смесь и повязку. — Я ему и похуже раны лечил. Эта сама по себе не так уж смертельна, но из-за долгой дороги он потерял много крови, вот в чём самая большая неприятность. Будем молиться, лечить и надеяться на лучшее. Чимин молча кивает. Молиться и надеяться на лучшее… Он как никто знает в этом толк. С усталым вздохом лекарь заканчивает возиться над раной и накрывает короля одеялом. Мнётся, недовольно разглядывая пятна крови на своём фартуке, повязанном поверх серого хлопкового халата. Отстирать это будет трудновато, читается по его сжатым губам. — Как твоё здоровье, кстати? Как спина и нога, не беспокоят? — отвлечённо интересуется он, снимая с себя фартук. Только сейчас Чимин чувствует, как волнение и страх за чужую жизнь наконец покидают его через онемевшие кончики пальцев… Это было быстро, но кажется, будто длилось целую вечность. — Всё давно зажило, и следа не осталось, — Чимин вяло улыбается. — Ваши лекарства настоящее чудо. — Рад это слышать, — с кроткой улыбкой кивает врач. — Юнги в те дни так сильно волновался о тебе, плешь мне проел своим ворчанием по поводу и без. Ну, честное слово, я же не кудесник какой-нибудь, чтобы исцелять больных по щелчку пальцев. До Чимина не сразу дошло произнесённое вскользь имя короля. — Вы… смеете звать его по имени? — Ох, моя ошибка, оговорился, — тут же хлопает он себя по губам. — Мы давние друзья, иногда я забываюсь… Столько лет прошло, а я до сих пор не привыкну к этим почтительным обращениям. Ты же не наябедничаешь на меня ему? Чимин смущённо фыркает и качает головой — конечно, не скажет. Отчего-то верилось, что они правда с королём в дружбе, и даже узнай он об этой оговорке, вряд ли бы как-то наказал. — Он так сильно изменился с твоим появлением… — с поистине родственной теплотой делится с ним Чон. — Я прямо-таки диву давался, что он может так заботиться о ком-то. — Мы предназначенные, — зачем-то признаётся ему Чимин. — Знаю. — Вчера он просил моей руки… Я согласился. К месту это или нет, но, наверное, другу короля можно было это доверить. А ещё поделиться радостной новостью, надеясь получить хотя бы от него что-то кроме упрёков и сетований. — Ох… Кажется, он всё-таки ошибся… Лицо лекаря скривилось от всё того же несчастного выражения, прямо как у Тэхёна утром. Чимин вздохнул и поступил взгляд, готовясь услышать очередную вразумительную речь. Однако, упреки прозвучали вовсе не в его сторону. — Каков подлец, а ещё кичится своей великой мудростью! — возмущённо уперев руки в боки, запричитал Чон, как будто король и правда мог его услышать. А может, как раз потому, что не мог. — И как только додумался променять утро в постели со своим омегой на ловлю каких-то гадких преступников, да ещё и вернулся раненым?! И это после помолвки! Поверить не могу… — Вот и я удивился, — закивал Чимин, не скрывая обиды. — Мне сказали, он уехал на охоту. — Ещё и наврал с три короба… — цыкает лекарь. — Таков уж он. Хочет как лучше, а получается как всегда. Но чего уж там, принимайте мои искренние поздравления, господин избранный омега! Не думал я, что он так скоро решится на этот шаг, но всё же рад, что он перестал наконец слушать всех этих гиен из своей свиты и принял решение собственной головой. Он уже подарил браслет? — Да, — глуповато хмыкает Чимин. — Позволишь взглянуть? Стеснительно кивнув, Чимин устраивается на краю постели, чтобы снять туфлю, и приподнимает край платья. Чон садится на корточки и без стеснения обхватывает его за щиколотку, изучающе разглядывая браслет. — Серебро, агат… Ха, я ведь даже знаю, откуда он его привёз, — удивлённо бормочет он. — И правда, сам сплёл. — В каком смысле? — хмурится Чимин. — Разве он мог кого-то попросить сплести за него? А как же традиция? — Альфам приходится нелегко, знаешь ли, — объясняет лекарь. — Заниматься рукоделием мало у кого есть время, а тем более талант. Да, по традиции сплести браслет для помолвки альфа должен сам, но всё чаще эту деталь опускают и просто покупают уже готовый красивый на рынке. Но Юнги большой мастер в ювелирном искусстве, и этот браслет — могу тебе поклясться! — точно сплёл для тебя своими руками. Такой прозрачный голубой агат у нас не добывают, только привозят с Запада. А этот он купил год назад, когда мы плавали на остров Бхарат. Я был там, когда за горсть этих бусин он отдал торговцу почти целый мешочек золотых. Как чувствовал, что скоро пригодятся! Чимин и представить не мог… Нет, он конечно же понимал, что вряд ли король проявил бы небрежность к этой традиции, в этом подарке чувствовалась жизнь, какая-то особенность, какие были у всех его подарков. Но теперь Чимин ощущал прямо-таки гордость за то, насколько он для короля ценен, и осознание собственной значимости так и раздувалось в груди. — Да уж, нелегко тебе придётся… — вздыхает задумчиво лекарь с ноткой грусти. Но бросив взгляд на тут же помрачневшее лицо Чимина, сводит всё к шутке: — В смысле, что Его Величество, знаешь ли, человек замкнутый. На одноночные ублажения не падок, да и гарема у него никогда не было, даже ради забавы. Все чувства он хранил в себе годами. Так что нелегко тебе придётся в первую брачную ночь, это я имел в виду! Он ведь ждал тебя всю свою жизнь! Смотри, как бы он не перестарался. Я собираюсь знатно напиться на вашей свадьбе, и не хочу после этого провести ночь у вашей постели, если ты лишишься чувств. — Не думаю, что до такого дойдёт, — неловко усмехается Чимин. — Но я всё равно дам тебе одну настойку, — заговорщически шепчет лекарь, — так, для выносливости. Лишней не будет. Чимин, стыдливо раскрасневшись, согласился кивком. И правда, лишней ведь не будет. — Береги его… В своей жизни он и так натерпелся всякого, и ещё успеет хлебнуть дерь… трудностей, — спешно поправляется он, но Чимин всё равно фыркает, и лекарь закатывает глаза. — Уж прости, я рос в не в окружении поэтов! А где же тогда? Как этот человек оказался во дворце, да ещё стал личным лекарем самого короля? То, что он талантлив, это бесспорно и достойно восхищения, но он, очевидно же, совсем простой, точно не потомственный королевский врачеватель. Он удивительно… приземлённый, при всём окружающем его почёте, и Чимину стало попросту любопытно — что же свело его с королём, что они стали столь близкими друзьями? Но он решил, что стоит расспросить об этом как-нибудь в другой раз. Сейчас было явно не время для таких задушевных бесед. — Он рано лишился семьи, и, сколько я его знаю, а это без малого уже лет десять, он всегда был один. Всегда себе на уме, весь такой напыщенный, суровый, «мне никто не нужен»… — передразнивает он смешным голосом, заставляя Чимина вновь улыбнуться. — Но никогда я не видел его таким счастливым, как сейчас. Он прямо… расцвёл. Чон тоскливо улыбается уголками губ, взглянув на короля, а после по-дружески хлопает Чимина по коленке. — Я желаю вам обоим лишь счастья. О тебе я знаю не так уж много, только то, что он сам о тебе рассказывал, но думаю, что и ты, и он заслужили это. Обрести своего истинного… В наши дни не каждому выпадает такая удача. — Он говорил с вами обо мне? — Чимин тут же вспыхивает интересом, но лекарь сжимает губы и ехидно хмыкает. — Я могила. Чимин обиженно дуется. — Но могу лишь сказать, — добавляет он с коварной улыбкой, — что тебе повезёт разделить с ним ложе. О, поверь, он уже знает всё, что необходимо! Ваша первая ночь будет пылать до самого рассвета, а стены этой спальни затрещат от силы вашей любви! — А говорили, что не поэт! — закатывает глаза Чимин и не может сдержаться, услышав такие откровения — прячет зардевшееся лицо в ладонях, за что в награду получает звонкий смешок. — Ладно уж, не буду больше тебя смущать, — сжаливается над ним лекарь. — Хотя ты так мило краснеешь, прости, трудно удержаться. И чем это наш король заслужил столь прелестное создание? Он тот ещё брюзга, как бы не испортил тебя своим характером! Поднявшись с корточек, он принялся наконец собирать все свои склянки и приборы обратно в сумку. Чимин тем временем спрятал браслет и обулся, отбросив безуспешные попытки скрыть свои стыдливо пылающие щёки и улыбку. А перед уходом лекарь оглянулся, проверяя, не оставил ли чего, но уже у самых дверей вдруг хлопнул себя по лбу. — Дурья моя башка, чуть не забыл! Ему же нужно тепло, от малокровия у него может быть озноб. Может, ты… Хотя не уверен, что… — Что от меня нужно? — встрепенувшись, спрашивает Чимин. — Всего лишь лежать рядом с ним и согревать. Было бы лучше, если бы ты лёг с ним прямо под одеяло, и ещё лучше без одежды, но это уж как хочешь. Тебе ведь не впервой делить с ним эту постель? — по-доброму хмыкает он. Чимин кивает, отведя взгляд. Этот человек не упустил ни одной возможности его смутить! — Чем ещё я могу помочь? — Пока это всё. Пусть спит и отдыхает до завтрашнего утра, и не позволяй ему вставать хотя бы до моего прихода. Если ночью начнёт бредить, сразу же шли за мной Ёнджуна. Лекарь, не прощаясь, покидает королевские покои, унося с собой испачканные в крови тряпки, чтобы не звать слуг. А Чимин наконец остаётся с королём наедине. Что сказать… Утро началось не так, как он рассчитывал. Вечер закончился так же. Какие же это у короля личные счёты с работорговцами, что он ринулся на их поимку по первому зову? Оно правда того стоило?.. Вряд ли. Он едва не умер, а Чимину всё, что остаётся, это сидеть теперь здесь и наблюдать, как любимый лик хмурится во сне и как срываются с его губ глухие стоны. Это было подобно пытке. И Чимин знал только одно верное средство, как забыться и отвлечься от всего этого… В первую очередь, нужно было обмыть его лицо. Чимин набрал таз воды из приготовленной к приезду короля горячей ванны, притащил его в спальню и принялся оттирать мокрым полотенцем засохшую кровь со щёк. Затем протёр и шею, и руки с разбитыми костяшками и парой ссадин. Потом не без труда стащил с него штаны и нижнюю одежду, омыл всё тело, осторожно обходя повязки. В гардеробной отыскал чистое бельё и рубаху на завязках, которую можно было надеть через рукава, и переодел его. И только после этого плюхнулся на край постели, чтобы перевести дух. Подумать только… Он рассчитывал насладиться видом этого прекрасного тела, широкой груди и крепких плеч в их первую ночь. Подарить ему ласку и всю свою любовь в прикосновениях и страстных поцелуях… Но случилось так, что в самом уязвимом его облике Чимин увидел его сейчас, разбитого и страдающего от боли. И вместо восхищения и страсти не мог заставить себя испытывать ничего, кроме жалости к нему и сострадания. Погасив лампы и оставив лишь одну горящую свечу рядом с кроватью, Чимин улёгся под одеяло, снова одолжив на ночь чужой халат. Он обещал королю не оставлять его ни на минуту, и так и собирался поступить. Казалось, заснуть не получится. Но он даже не заметил, как глаза сами закрылись, а разум окутало дрёмой. Всё же усталость и пережитое потрясение взяли своё. Через какое-то время болезненный стон над ухом вырвал его из сна. Встрепенувшись, Чимин склонился над лицом короля, но глаза его были закрыты. Он всё ещё спал. Чимин прижал ладонь к его обнажённой груди, потёрся щекой о его плечо, и под гулкие удары сердца под своими пальцами вновь заснул тревожным, сбивающимся сном.

***

Тело ломило, в горло будто песка насыпали и стало вдруг ужасно душно… Юнги с трудом смог открыть глаза, в неясном свете гаснущего огарка замечая, что в постели он не один: Чимин сбоку облепил его всем собой, пытаясь согреть, оттого и стало так невыносимо жарко. Он раскрыл одеяло, тихо простонав, когда ненароком напряг живот, и осторожно коснулся повязки на ране. Чёртов незамеченный стрелок!.. Чимин, потревоженный его суетой, вяло бормочет что-то и медленно просыпается. Он выглядит таким милым, совсем сонным и тёплым, что Юнги жалеет из-за невозможности взять его в охапку и прижать к себе крепче. — Ты здесь… — лишь произносит он шёпотом, легонько погладив его по румяной со сна щеке. — Я же обещал. — Чимин ластится к его ладони и прикрывает глаза, а потом приподнимается и заботливо отводит с его лица несколько прядей. — Как вы себя чувствуете? — Жить буду, — хмыкает Юнги. — Это главное. — Чимин с явным облегчением выдыхает. — Да, это главное… На какое-то время все слова становятся лишними. Ещё даже не утро, но отчего-то спать больше не хотелось, и Чимин тоже не может заснуть. Он рассеянно поглаживал Юнги по плечу и глядел куда-то в пустоту. — Правда, что это были наёмники из Ширры? — решается спросить он спустя долгое время, и в ответ Юнги хмурится. — Кто тебе сказал? — Один из ваших сопровождающих. Он показал мне перстень с гербом. — Догнали всё-таки… — Юнги победно усмехается, но сразу морщится и медленно выдыхает, сдерживая стон. Ни к чему тревожить Чимина ещё больше. — Что ж, значит, это были ширрийцы. — Будет война? — спустя ещё мгновение, Чимин спрашивает совсем тихо. — С чего ты взял? Мало ли, сколько людей из Ширры желают мне смерти. Чимина этот ответ огорчает не меньше, судя по вмиг потухшему взгляду. — Войны не будет, — повторяет Юнги, но не хочет давать ложных надежд и всё же поясняет: — По крайней мере, пока что объявлять войну Ширре нет причин. Возможно, кто-то просто ведёт свою игру и пытался этим покушением натравить Кель на Ширру. Но уж Мун Гван явно не настолько глуп, чтобы в самом начале перемирия пытаться развязать с нами войну, ему этот мир нужен куда больше, чем мне. Пока я не буду уверен в том, что за этим нападением стоит лично Мун Гван, войны не будет. Это я могу тебе обещать. Чимин тихонько вздыхает. Тревога всё ещё омрачает его лицо, но таково положение вещей, и меньше всего Юнги хочет в них Чимина посвящать. Но не хочет отказывать ему в правде, зная, что в данном случае неведение приносит лишь муки неопределенности, а не благо. — Я так испугался… — шепчет Чимин, словно признание, и жмётся ближе к нему, притираясь щекой. Юнги в ответ тепло сжимает его пальцы на своей груди. — За меня? Или из-за войны? Чимин, насупившись от возмущения, выглядит ещё милее, чем обычно, и Юнги не может сдержать улыбку. — За вас, конечно, — бурчит он почти обиженно. В порыве охватившего вдруг чувства умиления, Юнги чуть поворачивает голову и оставляет на его макушке поцелуй. Чимин жмурится и улыбается краем губ, целуя его в ответ в плечо и затем в щёку. Его ласка, пусть и столь невинная, заглушает боль сильнее любых лекарских настоек. — Пожалуй, нужно было поймать ещё парочку стрел, — шутит Юнги, — тогда я, может, заслужил бы от тебя страстный поцелуй в губы? Чимин был явно недоволен такой вызывающей шуткой. Он привстал и почти со злостью поцеловал его в смеющиеся губы, но против того трепетно огладил ладонью его шею и лицо. Юнги не дал ему отодвинуться, когда Чимин уже собирался это сделать, и сквозь болезненный стон потянулся к нему и утянул к себе, ненасытно целуя ещё долгие мгновения. И только тогда, со сбитым напрочь дыханием, отстранился. Мало, Чимина ему всегда будет мало… — Только мысль о тебе до последнего не давала мне лишиться чувств. Казалось, усну — и больше тебя не увижу, — признаётся он едва слышно, заглядывая в блестящие непролитыми слезами глаза Чимина. — Я здесь… — уверяет он шёпотом в который раз. — Я же обещал быть рядом. Сейчас в болезни, потом обязательно в здравии и радости. А горя мы, надеюсь, никогда не увидим… Юнги целует его в печальную улыбку, обнимает и прижимает к себе одной рукой, а другой вновь переплетает с ним пальцы. Этого обещания и самого уютного тепла под боком было достаточно, чтобы уснуть до самого утра мирным спокойным сном.

***