Роза Проклятого короля

***

Слишком тихо. Эта тишина тревожит… воспоминание. Было что-то важное, ради чего непременно нужно было проснуться до восхода. Вино, так много вина вчера было, от него гудела голова. И ещё поцелуев было много, поцелуев и… обещаний. Но разомкнуть тяжёлые веки так и не нашлось сил, а истомлённое бессонной ночью тело и подавно отказывалось подчиняться. Чимин в конце концов сдался, проспав и восход, и всё утро, пока солнечный лучик не нашёл щель между занавесами балдахина и не засветил аккурат в лицо. В тщетных попытках вновь заснуть Чимин с головой накрылся одеялом, но от духоты лежать под ним вскоре стало невыносимо. Тогда он отпихнул его и с ворчливым вздохом проснулся окончательно, дёрнув в сторону занавес, чтобы впустить в тёмный мирок кровати бодрящий свет. Головную боль это только ухудшило. И всё же он наконец вспомнил, что так тревожило во сне — отъезд короля. Рука сама потянулась к соседней, немного смятой подушке. Холодна, давно уже… — Глупый, и зачем только поддался на уговоры? Не нужно было выпивать так много… — укорил себя Чимин, отчаянно жалея, что так и не нашёл сил проснуться вместе с королём и проводить его. Уехал, не попрощавшись… Юнги, его Юнги уехал. Как много раз за прошедшую ночь это имя срывалось с его истерзанных губ, как искрился любовью чужой взор… Чимин прекрасно понимал, его просто пожалели и не стали будить, но разве это достойное оправдание? И ему, и королю. Разве ему самому не хотелось получить поцелуй на прощание? О, как сильно полыхнуло в груди от злости… После всех признаний и обещаний, после сотни сказанных глядя в глаза «люблю», он уехал, не дав на прощание ни обнять, ни поцеловать, ни сказать добрых слов в дорогу! — Это попросту нелепо! Мне теперь каждый раз нужно просить Ёнджуна за меня ручаться?! Вот болван неотёсанный! Я тебе покажу, «посторонний»! Тэхён, разъярённой фурией влетев в комнату с подносом в руках, так яростно осыпал ругательствами некоего ''болвана'', что Чимин аж подскочил с испугу. И встретившись с ним взглядом, Тэхён прямо в проходе спальни так и застыл. — О, хм, прости… Ты что, правда ещё спал? Чимин спешно запахнул полы халата, вновь позаимствованного на ночь из чужого шкафа, боясь, как бы кто ещё из слуг не вошёл вслед за ним. — Нет-нет, как раз проснулся. На этот раз ты вовремя. Глаза Тэхёна вдруг изучающе сузились. — Теперь ясно… — Что? — Ясно, почему король оставил для тебя шёлковые шарфы. Надо было взять их с собой, но я не сообразил… Пока будешь завтракать, схожу за ними. — Ты о чём?.. Чимин мигом сполз с кровати, и перед зеркалами трельяжа поражённо ахнул: шея и грудь были усыпаны пятнами и следами укусов, как будто ночью его не целовали, а пытались съесть! Король самую малость перестарался в своих ласках. Да уж, без шарфов тут точно не обойтись… — Могу и мазь захватить, если нужно, — подтрунивает Тэхён. — Не нужно… Лучше скажи, что там на завтрак? — пытается отвлечь его Чимин, неловко забравшись обратно в постель и прикрывая волосами россыпь красноватых синячков на коже. Не сильно это помогло, судя по тому, как Тэхён покраснел по самые кончики ушей, а взгляд бегал и всё время цеплялся за следы на шее. — Да так… Рисовая каша, сухофрукты, мёд, чай, того-сего понемногу… А, кстати. — Поставив столик перед ним, Тэхён вдруг перешёл на шёпот, а лицо его скривилось: — Там у дверей какой-то гвардеец. Раньше были только слуги, а этот кто такой?! Так вот, на кого он так ругался! Чимин едва сдержал смех. — Он теперь мой личный страж, зовут Чон Чонгуком. Ему поручено охранять меня до возвращения короля. — Славный малый, ничего не скажешь… — презрительно фыркает Тэхён и даже оборачивается, как будто страж мог это услышать. — Битый час ему доказывал, что я твой слуга, а он не хотел меня пускать ни в какую! ''Никто не войдёт в королевские покои, пока господин Пак Чимин почивает'', всё повторял это, как заведённый, пока Ёнджун сам ему не объяснил. — Значит, мне нечего бояться, — довольно посмеивается Чимин, добавляя немного изюма и кураги в кашу и щедро полив сверху мёдом. С одной стороны, такой ответственный подход стража вызывал уважение. С другой — как же тогда теперь встретиться с гонцом, если Чонгук станет его тенью? Он ведь не как Тэхён, который погружён в повседневные заботы и часто отлучается из покоев, особенно по вечерам. Это проблема… Ведь гонец должен прийти сегодня. — Погоди, — вдруг хмурится Чимин. — Ты сказал Ёнджун? Он разве не должен был уехать вместе с королём? — И правда ведь… — хмурится теперь и Тэхён тоже. Пока он бегал за шарфом, Чимин быстро расправился с завтраком. Переоделся во вчерашнее платье, оставив халат короля расправленным на постели. Шарф Тэхён принёс белый, под цвет платья, и прикрыть шею им было даже приятно — казалось, словно не ткань вовсе, а тёплые ладони короля оплели и спрятали его кожу, сохраняя втайне их ночные утехи. На входе у дверей и правда теперь стояли не слуги, а страж, причём носящий меч на поясе, что ясно давало понять — он здесь стоит не красоты ради. Едва завидев его, Чон Чонгук поприветствовал его низким поклоном, и Чимин еле удержался, чтобы не одёрнуть его от таких почестей. Всё же он принц, пусть и втайне… — Тэхён уже успел мне поведать о том, как рьяно ты охранял мой сон, — первым заговаривает с ним Чимин. — Это было также и указом короля, но я бы в любом случае не впустил никого лишнего до вашего пробуждения, — строго зыркает тот на Тэхёна. — Лишнего?! Да ты!.. — Тэхён, прошу, — одёргивает его Чимин. — Это было недоразумением. Чонгук, а тебя я прошу впредь впускать моего слугу без препятствий, в любое время дня и ночи. С коротким кивком в ответ, Чон бросил ещё один подозрительный взгляд на Тэхёна, но по пути к покоям Чимина они этот вопрос больше не поднимали, лишь переглядывались. — У вас есть какие-то планы на этот день? — интересуется страж. — Ничего особенного, — пожав плечом, отвечает Чимин. — Но нужно разузнать, как идёт подготовка к свадьбе и не требуется ли где-то моё присутствие. Кстати, не знаешь ли ты, почему личный слуга короля остался во дворце? Чонгук коротко хмыкает, чем очень напоминает снисходительную манеру своего брата, и объясняет: — Потому что в поездках, особенно военных, наш король любит обходиться без слуг. Ближе к воинам — ближе к победе, а излишняя роскошь заставляет солдат лишь завидовать и злословить на короля, убивает боевой дух и привлекает лишнее внимание врагов. Он не только не берёт слуг, но и даже жить будет в обычной палатке, как у всех, и есть со всеми вместе. Чимина невольно дрожь пробрала. Ему лишь в страшном сне могло бы такое присниться… В столь суровых условиях, один, без Тэхёна, он бы точно не справился. Но для короля в этом, видимо, и правда был свой толк. Когда они дошли до противоположного крыла дворца этажом ниже, где располагались покои Чимина, Чонгук пропустил их вперёд и остался снаружи. — Я буду у дверей. — Будешь весь день стоять здесь? — вздёргивает брови Чимин. — Нет. — И на секунду загорается искра надежды на то, что у него всё же есть какие-то свои дела, помимо охраны, но Чонгук уверенно её тушит: — Я буду здесь до тех пор, пока вы не пойдёте по своим делам, и тогда я пойду с вами. — Тогда уж лучше заходи, — вздыхает Чимин, поманив его внутрь. — У тебя ведь нет сменщиков, чтобы столько времени стоять там. Ты уже ел? — Да, прямо перед отъездом Его Величества. — Тэхён, тогда принеси, пожалуйста, нам всем чаю и сладостей, — просит Чимин. Скоро полдень, обед будет лишь через несколько часов, а Чонгук с раннего утра уже заступил на свой пост и, очевидно, успел проголодаться. Настолько очевидно, что совсем не возражал против свежих булок, к которым потянул сразу руку, но тут же получил по ней от Тэхёна, едва тот поставил корзинку на стол. — Чурбан неотёсанный, первым ест господин! — Тэхён, перестань, — рычит на него Чимин. — Какая кошка меж вами пробежала, что ты так взъелся на него? Он мой страж, ты мой слуга, и я не припомню, чтобы хоть когда-то попрекал тебя своим статусом! Так уж тем более ты не должен этого делать! Тэхён был в ярости, это было видно по его сжатой челюсти и кулакам, и как он зверем глядел на ухмыляющегося ему стража, но в ответ промолчал. Чимин ещё не успел проголодаться, так что булочку лишь попробовал и отложил недоеденной, Тэхён от злости тоже больше пил, чем ел. Зато Чонгук уплетал за обе щеки, как будто наедался прозапас. — Может, ещё принести? Ты так быстро всё съел… — бормочет Чимин, переглядываясь с пустой корзинки на сытое довольное лицо стража. — Благодарю, но я наелся. Ваш слуга может уже прибраться. Теперь Чимин гневно и с упрёком взглянул уже на него. Тэхён, весь красный от злости, готов был, кажется, просто разорвать его на куски. Но он, тем не менее, оказался выше этого и молча ретировался на кухню, прихватив пустую корзинку и чашки с чайником. Так дело не пойдёт… Им бок о бок жить вместе ещё по меньшей мере неделю, и их перепалки Чимину сейчас ну совсем не ко времени! Но, собравшись было поговорить об этом с Чонгуком, пока Тэхёна не было рядом, тот его опередил: — Я, конечно, вам благодарен за заботу, но не нужно со мной носиться, правда. Я рос совсем не как принц, и в этом дворце я лишь гвардеец и ваш страж. — Я и не ношусь, — хмыкает Чимин. — Но ты младший брат моего избранного, я попросту не могу относиться к тебе непредвзято. — И всё же… — В моих интересах, Чонгук, чтобы ты был сыт и бодр и всегда готов к бою, в случае чего. Так что прошу, не отвергай мою заботу о твоём удобстве на этом посту, — настаивает Чимин и мелко жмёт плечами. — Это самое малое, чем лично я могу отплатить за твою работу, раз уж именно тебе король поручил охранять меня. И будь на твоём месте кто-то другой, я поступил бы так же. — Хорошо, — как-то даже расстроенно вздыхает Чонгук. — Как вам угодно. Наверное, он мечтал о том, как сутками напролёт будет грозно караулить покой избранного омеги короля. Уверенный в своём геройстве и готовый пожертвовать жизнью за правое дело. Да уж… Суровый юный воин, как король и говорил.

***

День потихоньку вставал в свою обычную колею. Чимин вновь взялся за работу над своими записями и исследованиями, в то же время пытаясь придумать, как спровадить Чонгука вечером хоть на четверть часа. А с вопросами о подготовке к церемонии ни к кому идти и не пришлось — Ёнджун сам заглянул с новостями чуть позже полудня. — Господин, — негромко окликает он, но Чимин, задумавшись, всё равно вздрагивает, и тот виновато кланяется. — Простите, что потревожил. Церемониймейстер просит вашего присутствия для отбора музыкантов на свадьбу. Он будет ожидать вас в Золотом зале. — Скоро буду, — кивает ему Чимин. Записи пришлось вновь отложить, чтобы перед встречей с церемониймейстером сменить наконец платье, в котором он так и ходил со вчерашнего вечера. Выбор пал на совсем новый, принесённый только вчера портным Кимом наряд — платье сливового цвета с золотой узорчатой вышивкой и белую меховую мантию, совсем лёгкую, так как дворец протопили уже достаточно, чтобы не стучать зубами от холода, бродя по коридорам. А ко всему этому выбрал золотой шарф — король весьма предусмотрительно подарил целый небольшой ларец этих шарфов, всевозможных цветов и материй. Дорогу к залу Чимин почти не заметил, как не замечал и Чонгука, следующего за ним по пятам, с головой погружённый в раздумья. И незаметно даже для себя всё время потирал тяжёлый перстень, подаренный королём вчера. В нём словно поселилось живое тепло его покровительства, частичка его любви — на ощупь оно казалось горячее, чем пальцы. Ещё и дня не прошло, а Чимин уже чувствовал по нему тоску… В этом дворце, пусть и в компании Тэхёна и Чонгука, он всё равно чувствовал себя брошенным. Совсем не к месту. Как гость или просто заблудшая душа. Даже длинные коридоры вдруг стали казаться лабиринтами, и страшно было в них потеряться. Без короля ему и правда здесь не место… С холодной, исключительно любезной улыбкой у дверей Золотого зала их уже ждал высокий мужчина в пёстром кафтане, тюрбане на южный манер и с кипой свёртков в руках. Чимин даже растерялся на мгновение — столь колоритный вид церемониймейстера выбил из головы все удручающие мысли. — Доброго вам дня, господин! Позвольте представиться — Ча Сынвон, придворный церемониймейстер. «Больше никогда никому не кланяйся. Теперь ты здесь отдаёшь приказы.» Это воспоминание, шёпотом произнесённое королём нынче вечером, вспыхнуло как-то само. И не зря, потому что Чимин вовремя удержал себя от поклона в ответ. Больше он не должен кланяться никому, кроме Его Величества, но новый статус всё никак не укладывался в голове. Так что Чимин в ответ лишь сдержанно кивнул. — Все музыканты, изъявившие желание выступать на свадьбе, уже ожидают в зале, — посвящают его в курс дела, затем Ча бегло пролистывает списки. — Они сыграют по паре мелодий, и кто вам больше придётся по нраву — те и будут наняты. На это Чимин вновь кивнул, и слуги отворили перед ними массивные двери, пропуская внутрь. От увиденного у Чимина сердце вдруг замерло. А потом зашлось взволнованным уханием где-то в горле. — Их так… много, — тихо бормочет он, наклонившись к церемониймейстеру. — Конечно, и тому есть простое объяснение: выступающим музыкантам будут выделены покои прямо во дворце, и до самого праздника они будут проживать здесь, чтобы иметь возможность репетировать в тронном зале каждый день. А после им выдадут огромное жалование за работу. Мало кто откажется упустить такой шанс. — Ясно… Честно сказать, из всей толпы, занявшей больше половины зала, весьма трудно было выделить кого-то сразу. Все со своими музыкальными инструментами, трепетно прижатыми к груди, кто бедно одет, кто богато, кто-то волнуется и суетится, а кто-то замер и стоит как вкопанный. И каждому из них нужно было дать шанс. Чимин сел во главе большого стола, за которым обычно пировал король после охоты. Сейчас он не был накрыт, лишь высокий графин с водой и кубок стояли на случай жажды. Чонгук встал ровно за спиной у Чимина, а церемониймейстер — рядом и начал вызывать претендентов по списку. Первая ватага музыкантов вышла в освобождённый центр зала, и так началась череда выступлений. Всех Чимин, безусловно, одаривал улыбкой. На некоторых заострял внимание и даже подавал знак церемониймейстеру отметить их имена, а кто-то со своим репертуаром не соответствовал грядущему торжеству настолько, что кроме как кивком тут и нечего было больше сказать. Но Чимин хвалил их хотя бы за смелость. Её, в конце концов, нужно было очень много, чтобы даже просто явиться на этот отбор. Но спустя больше двух часов очередь не продвинулась и наполовину, а вся музыка стала сливаться в сумбурный поток, из которого толком и не разобрать уже было, кто лучше, а кто хуже. Так что тяжкий вздох Чимина после имён следующих претендентов церемониймейстер распознал без всяких пояснений. — Это утомительно, понимаю, но у нас слишком мало времени на подготовку. Обычно отбор музыкантов на торжества занимает несколько дней, но в нашем распоряжении лишь сегодня. — Тогда предлагаю прерваться, как раз и время обеда настало, — говорит Чимин, с облегчением поднимаясь и еле сдерживаясь, чтобы не размять ноющую шею прямо здесь. — Заодно и наши гости поедят и отдохнут, они, должно быть, вымотаны куда больше моего. — Позвольте напомнить, — хмурится церемониймейстер и шагает за ним, договаривая уже снаружи зала, за закрытыми дверями: — Они пришли сюда продемонстрировать свои таланты, а не аппетиты. Чимин недоумённо выгибает бровь и уточняет: — Хотите сказать, всё это время они будут просто стоять и ждать моего возвращения? — Безусловно, — отрывисто кивает церемониймейстер и даже не глядит на него, весь погружённый в свои свитки. — И чем скорее вы вернётесь, тем быстрее мы закончим отбор, а они отправятся по домам. Чимин аж дар речи теряет. Но ненадолго. — Позволю себе не согласиться с вашей точкой зрения, господин Ча. Я не приветствую спешку в этом деле: музыка на свадьбе ничуть не менее важна, чем список блюд или украшения в зале, и пусть у нас мало времени, но отбор должен пройти тщательно и разумно, иначе он теряет весь смысл. И как мне, так и музыкантам нужно отдохнуть и пополнить силы ещё на несколько выматывающих часов вперёд. Ведь это наши рамки — уложиться в один день, а не их прихоть. — Но, позвольте… — А если бы отбор проходил несколько дней, они бы и тогда сидели и голодали, ожидая моего возвращения? Разве мы не обязаны позаботиться об их пребывании здесь, как подобает гостеприимным хозяевам? Тем более во дворце короля. Ча Сынвон надменно усмехнулся и затряс длинным списком имён у него перед лицом. — Они должны быть благодарны хотя бы даже за то, что им довелось побывать в этом дворце! И из ваших уст требование обеспечить им обед звучит так, будто речь не о почти двух сотнях человек! Чем прикажете накормить весь этот сброд? Чимина до странного укололо слово ''сброд'', сказанное так едко и пренебрежительно. Причём о таких же, как и он, пленённых искусством людях, которые всего лишь пришли попытать счастья во дворец, прекрасно понимая, сколь малы их шансы. — Не знал, что во дворце вдруг закончилась еда и все припасы, — цедит Чимин, даже не скрывая обиды. — Они не солдаты, господин Ча. Они музыканты, живые люди! И питаются отнюдь не одним лишь вдохновением! Я хочу слушать музыку, а не хоровое пение их голодных животов, и я не говорю о пире, если вы неправильно меня поняли. Хоть по плошке горячего супа и хлеба было бы достаточно! Но церемониймейстер до конца стоит на своём: — Если сейчас отдать приказ кухне накормить всю эту толпу даже самым простым супом, то они не успеют приготовить ужин придворным. — Значит, ужин придворным сегодня подадут немного позже, вот уж кто с голоду не умрёт. Церемониймейстер долго молчит, выказывая взглядом всё своё возмущение, а Чимин впервые так сильно хочет ударить кого-то. Даже кулаки сами собой сжались и дрожали. В какой-то мере жёсткость в правлении короля, может, даже оправдана… — Мне пойти и приготовить всё самому? — напирает он. И на этом Ча Сынвон наконец сдаётся, закатив глаза. — Хорошо, я отдам распоряжение кухне. Но имейте в виду, что это… — Вот и прекрасно, — отмахивается Чимин, обрывая на полуслове. — Накройте столы в зале, оставьте всю еду в чанах и нарежьте хлеба и мяса ломтями, пусть наедятся вдоволь. А всё, что останется, раздадим им на обратный путь. Продолжим через два часа. На прощание Чимин даже взглядом его не удостоил — демонстративно развернулся и ушёл, краем уха улавливая почти бесшумные шаги своего стражника позади. Вот ведь несговорчивый какой, этот Ча Сынвон! Прямо весь аппетит отбился после этой бестолковой перепалки… — Я поражён, — тихо усмехается за его спиной Чонгук, когда они отошли достаточно далеко, чтобы не быть услышанными. — Чем именно? — оглядывается Чимин на него. — Тем, как вы заткнули этого выскочку Ча. — Чонгук усмехается и морщит нос, объясняя: — Вероятно, вам с ним ещё не доводилось иметь дела. Он человек рьяно ратующий за то, чтобы любое празднество прошло строго в соответствии с планом, и это похвально, в какой-то мере. Но он часто переходит границы. Как-то раз мы полтора дня без продыху репетировали с сослуживцами парад перед возвращением Его Величества с войны. Не спали, не ели, даже по нужде могли отойти лишь с разрешения. Самого Ча Сынвона всё это не касалось, конечно… Во дворце на него очень много жалоб, и каждый раз, как предстоит организовать какое-то торжество, все с ужасом этого ждут именно из-за него. Он хорошо выполняет свою работу, бесспорно, но я ни одного человека не припомню, кто не жаловался бы на него. — Я не хотел его… затыкать, как ты выразился, — Чимин теряется после его слов. — Но он не оставил мне выбора. Уверен, он хороший человек, ответственный и надёжный в своём деле. Я всего лишь хотел, чтобы к музыкантам отнеслись по-человечески. Кто знает, какой путь каждому из них пришлось преодолеть, чтобы добраться до дворца, и сколько ещё уйдёт времени на обратную дорогу! Некоторые из них были такими бледными и худыми… — Это меня тоже поразило, — одобрительно кивает Чон, — что вы подумали о людях, прежде всего. Полагаю, после этого в народе о вас наконец заговорят и что-то хорошее… Добрая молва вам будет на руку. — А что, сейчас только плохое говорят? — с ноткой горечи спрашивает Чимин. Чонгук извиняюще поджимает губы и отмалчивается. Что ж, яснее ясного.

***

Спустя два часа, как и было условлено, они вернулись в Золотой зал, чтобы продолжить отбор. И нельзя было не заметить, как музыканты оживились за это время: лица их порозовели, скорбная смиренность исчезла из глаз, и теперь они были настроены не хуже, чем их собственные инструменты, а музыка лилась на порядок ярче и веселее. Наконец, когда последние названные отыграли свой репертуар, Чимин поднялся и расправил плечи, жестом прося негромкий гомон их взволнованных голосов утихнуть. И больше сотни лиц, горящих надеждой на удачу, обратились на него в ожидании ответа. А назвать предстояло лишь один ансамбль. — Я принял решение, — обращается Чимин ко всем ним. — Но прежде, чем я озвучу его, хочу поблагодарить вас всех за то, что не побоялись прийти и поучаствовать в отборе. Для меня, такого же человека искусства, как и вы, было большой честью и наслаждением послушать ваши выступления! Музыка… — Чимин даже вздыхает, так сильно он воодушевлён. — Музыка — это душа любого празднества. Только она способна передать его истинное настроение, а услышанная даже спустя много лет — мгновенно перенесёт в воспоминания о том дне. И я бесконечно счастлив, что в наш дворец прибыло столько талантливых музыкантов, чтобы я мог выбрать… не лучших, нет, но тех, чью музыку я буду вспоминать через много лет и возвращаться в дни нашего с королём торжества. И после этого Чимин просит выйти вперёд нескольких юношей, чья игра ему особенно запомнилась, и с улыбкой наблюдает за тем, как вытягиваются от удивления их лица и даже слёзы выступают на глазах. Они отыграли свой репертуар ещё до перерыва, а во время обеда и после их музыка никак не выходила у Чимина из головы. Барабан, тамбурин, две скрипки, флейта — пятеро молодых людей, сумевших захватить его внимание своей ритмичной живой игрой, от которой истосковавшееся по танцам тело так и просилось в пляс. — Все остальные могут быть свободны! — объявляет Ча Сынвон, подозвав к себе лишь выбранных музыкантов, чтобы раздать им указания по расположению во дворце и предстоящей работе. На этом Чимин, шумно выдохнув всю напряжённость, скопившуюся в груди ото всех этих взглядов и принятия решения, тоже откланялся. Ему предстояло ещё найти способ ненадолго избавиться от Чонгука, ведь дело близится к вечеру, и уже совсем скоро должен навестить гонец… Но уже в дверях зала Чимин застывает, обернувшись. — Эвре́рия ка́нтха Кель! Атта́рия раи́м Кело́тх! Нелиа́вари акру́тх Нао́н! Молодому господину долгих лет жизни и процветания!.. Музыканты громко провожали его, выкрикивая благодарности и добрые пожелания, и ещё много того, что толком и не разобрать было, но отчего на сердце стало вдруг очень, очень тепло. Церемониймейстер с натянутой, даже презрительной улыбкой взглянул на них, затем на Чимина, но что он об этом всём думал — не имело никакого значения. — Моё присутствие ещё где-то требуется? — спрашивает его Чимин, когда они покидают зал под шум несмолкающих в своих хвалах музыкантов. — На сегодня всё, — отвечает тот. — Тогда раздайте каждому, кто выступал, оставшейся с обеда еды и по двадцать медных монет в дорогу, — велит ему Чимин. — Они потрудились и заслужили свою награду. Стоило ли надеяться, что его приказ сразу исполнят? Конечно, нет. Ча Сынвон, не наученный опытом прошлой перепалки, и тут нашёл в себе наглости поспорить. — Двадцать медяков?! Господин Пак Чимин, — сквозь зубы произносит он, приблизившись почти вплотную и надменно глядя на него сверху вниз, — так не положено. — А это и не просьба, — тем же тоном вторит Чимин, задрав голову с той царской властностью, обладателем которой он и является теперь. — Если вы не выполните мой приказ, я буду вынужден сделать за вас вашу работу. Но тогда можете начинать считать дни до приезда Его Величества, потому как в первый же день его прибытия вас взашей прогонят из дворца. Я объяснил доходчиво, господин придворный церемониймейстер? С крайне разозлённым видом, Ча Сынвон, тем не менее, кивнул. — Вполне. — Я не ищу ссоры с вами, — уже более мирно говорит Чимин, — и нам предстоит немало потрудиться, чтобы организовать достойное нашего короля торжество. Так давайте же попытаемся найти общий язык? — А уходя, он оборачивается и бросает со смешком: — В конце концов, сейчас вы организуете великий праздник для всей Кели — королевскую свадьбу, а не руководите парадом юных гвардейцев. От Чимина не скрылось то, насколько злого взгляда удостоился в тот же миг Чонгук при упоминании о параде гвардейцев. И с какой ухмылкой взглянул тот на него в ответ. На этом Чимин гордо удалился. А Чонгук теперь мог считать себя отмщённым.

***

И всё же… как быть с Чонгуком? Чимин начинал не на шутку нервничать. Просить его отойти ненадолго куда-нибудь будет чересчур подозрительно, а должного повода найти никак не удавалось. Зато Тэхён пчёлкой-труженицей вместе с несколькими помощниками носился с блюдами, накрывая на них троих стол к ужину (вопреки уверениям церемониймейстера в том, что на кухне с ужином опоздают). Стоило ли попросить Чонгука потом помочь ему с уборкой?.. Нет, глупая идея. Общение у них с самого начала не заладилось, и за весь день это не переменилось. А времени осталось совсем мало перед тем, как гонец увидит Тэхёна, выходящим с корзиной белья, и проникнет в покои. И попадёт в ловушку. Но, в конце концов, повод всё же нашёлся. — Тэхён, приготовишь мне ванну пораньше? — просит Чимин, приняв самый усталый вид и даже широко зевнув. Хотя стараться особо и не пришлось — день и правда выдался долгим и на редкость утомительным. — Конечно, — сочувствующе взглянул на него Тэхён. — Добавить мятного масла в воду? И, думаю, лавандовые благовония будут кстати. — Ты так хорошо меня знаешь, — тепло улыбается ему Чимин. Отложив уборку стола на потом, Тэхён вновь призвал слуг покоев и распорядился натаскать горячей воды. Что-то было не так… Чимин понял это не сразу, пока в ожидании ванны читал книгу в спальне. Шумно. Чужие голоса, топот, перешёптывания. Что-то не так… — Тэхён, — окликает он, захлопнув книгу, когда до него наконец дошло. — Тэхён! — А? — суетливо заглянул он наконец в спальню, взмыленный и растрёпанный. — Ванна почти готова. — Ты взял помощников? — спрашивает Чимин, не скрывая удивления. Тэхён с самого начала, ещё когда они приехали в Кель, отказался от слуг покоев. Он всегда был страшно ревнив в своей работе, и о Чимине никому другому заботиться не позволял. Но сегодня здесь толпились с полдесятка слуг, вот, что было не так. — А, ты об этом… — Тэхён нахмурился и цыкнул. — Король приставил их, чтобы я как можно меньше отлучался из покоев. Сказал, так нужно для безопасности. Сердце Чимина вмиг ухнуло куда-то вниз. Руки от страха обдало ледяным холодом. — А ты же сегодня… Ты… Сегодня же нужно относить бельё на стирку, да? Ты сам или отправишь кого-то отнести корзину? — На кой ляд мне лишний раз таскаться, — хмыкает Тэхён. — Раз уж приставили помощничков, пусть работают. — Но как же… Там моё платье… — мямлит Чимин, судорожно пытаясь придумать повод. — Ты помнишь? То платье, из белого шёлка… Там ужасное пятно. Прачки наверняка попытаются убрать его и всё испортят! Наверное, тебе придётся им объяснить, как правильно отстирать. — Они вроде не глупые, разберутся… — Нет, — отрезает Чимин. — Если его испортят, король будет так огорчён, это ведь его подарок. Да и мне оно дорого. Ты должен сходить и убедиться, что они знают, как его стирать. Тэхён захлопал глазами в недоумении. — Хорошо… Сам отнесу корзину, — тянет он и, подозрительно щурясь, кивает. — И все остальные пусть уйдут, когда закончат таскать воду, — заодно просит Чимин. — Голова гудит, я так устал, а они слишком шумят. И мне… не по себе, когда здесь столько незнакомых людей. Как будто мои покои — проходной двор. — Но король велел… — Со мной же останется Чонгук, так что всё в порядке. Прошу, только убедись, что прачки не испортят платье. Глядя на него теперь ещё подозрительнее, Тэхён, тем не менее, кивнул и ушёл. Чимин измождённо выдохнул и осел на кровать. Кажется, на этот раз хитрость удалась. Но больше и не понадобится: до приезда короля он покончит с письмами, он дал себе слово. Быть может, он встретится с гонцом ещё раз через неделю, и на этом всё. Никаких больше тайных встреч и переписок. Совсем скоро в покоях повеяло ароматом зажжённых благовоний, и воцарилась наконец тишина. Все ушли. Тэхён крикнул, что ванна готова, а сам он пошёл относить стирку. Осталось только спровадить Чонгука. Он сидел за столом в прихожей, скрупулёзно начищая свой меч. К большой удаче, ванная располагалась так, что нужно было миновать прихожую, чтобы попасть туда, и обычно Тэхён запирал покои на ключ на время купания, чтобы никто не застал его в неглиже. Но Чонгуку об этом известно не было. Чимин начал своё маленькое представление: снял шарф, с утомлённым стоном запрокинув голову, и потёр шею. Затем вышел в прихожую и стянул мантию, скинув её на кресло у зеркала. Краем глаза он всё поглядывал на Чонгука, но тот сидел, не шелохнувшись. Он, что, ждёт чёткого приказа?.. — Чонгук, — неловко окликает Чимин его, — ты не мог бы оставить меня ненадолго? Ванная комната здесь располагается не очень удобно, мне нужно раздеться и… — Я подожду снаружи, — тут же тушуется он, быстро ретируясь к дверям. Но Чимин успел заметить на его щеках красноту и, ох, совсем вылетело из головы, что шея-то вся в синяках… — Лучше иди и тоже умойся перед сном. А Тэхён, как вернётся, постелит тебе на… на полу, если не возражаешь? Здесь нет лишней кровати, извини. Но ты ведь не собираешься всю неделю не мыться и бодрствовать? — Я могу не мыться хоть две недели, — смешливо фыркает Чон, — я же человек военный, к такому не привыкать. Со сном, правда, сложнее. — И всё же, — мягко настаивает Чимин, — я был бы очень признателен, если бы ты, как мой сопровождающий… — Не смердел рядом? — усмехается Чонгук. Чимин морщит нос и извиняюще улыбается ему. — Я понимаю, хорошо. Помоюсь и вернусь как можно скорее, — сдаётся Чонгук наконец. — Тэхён ведь ненадолго ушёл? — Он сейчас вернётся, — спешно уверяет Чимин. Этого хватило, чтобы Чонгук кивнул и ушёл привести себя в порядок перед сном. Сразу, как захлопнулась за ним дверь, Чимин вымотанно плюхнулся в кресло и прижал ладони к лицу. Как же это трудно — хранить секреты. Скрывать что-то, плести интриги. Хоть бы Чонгук не заподозрил чего… Гребень в шкатулке хранил очередное бесполезное послание для господина Гу. Чимин выудил его из тайного отверстия, чтобы вскользь перечитать, с замиранием сердца ожидая своего тайного гостя. Зубцы сжатого в руке украшения больно впивались в кожу, но так он заставлял себя не нервничать. Так он оставался здесь, в этой комнате, а не погружался в зловещие мысли о возможном исходе событий, когда он признается во всём королю… А он сделает это. Он дал себе слово, что сделает после его приезда. И там уж положится только на его милосердие. Гонец не заставил себя ждать. Пару минут спустя после ухода Чонгука и Тэхёна в дверях бесшумно появился всё тот же мужчина в тёмных одеждах и с вуалью, скрывающей лицо. — Вот… — Чимин поднимается, чтобы отдать ему письмо. Молчаливо кивнув, гонец сразу спрятал его в потайной карман в рукаве. И оттуда же вынул и протянул ему другой свёрток — письмо от господина Гу, впервые за долгое время. Дрожащими руками Чимин не сразу смог упрятать его внутри гребня. Но только он защёлкнул крышечку — случилось то, чего он так боялся… Он и моргнуть не успел, как гонца в мгновение ока скрутили и повалили на пол, а к горлу приставили меч. — Нет! Чонгук! — взмолился Чимин, упав на колени со страху. — Прошу, не убивай! — Ты кто такой? — рычит Чон, игнорируя его. — Он всего лишь гонец из Ширры, прошу, отпусти его! — отвечает Чимин за него. — Он шпион?! — Нет, говорю же, смотри… — Чимин показывает ему гребень, — я лишь хотел передать подарок моей матери, только и всего! Никакой он не шпион! — Тогда почему явился сюда посреди ночи? Да и одет он точно, как те крысы, что мы ловим на улицах! — А как ещё мне передавать семье вести о том, что со мной всё хорошо?! Вы ловите шпионов, и весь этот мир между Югом и Севером — иллюзия, любой ширриец будет всё равно что шпионом, если посмеет переступить границу! Прошу, отпусти его, он ни в чём не виноват… Чонгук рявкает от злости, хватку не ослабляет, но хотя бы убирает меч в ножны. — Вы для этого меня выпроваживали? — цедит он сквозь зубы. — Да, — честно отвечает Чимин, — я не хотел, чтобы ты узнал об этом. Ты бы не понял… — Его Величество знает? — продолжает допрашивать Чонгук. — Нет… — Я не могу его отпустить. Его вообще тут быть не должно, тем более в такое время! А если его видел кто-то ещё? Давно он к вам наведывается? Чимин отмалчивается, опустив голову. И у Чонгука уходит слишком много времени на принятие решения: Тэхён возвращается, застав их врасплох в немой тишине, пялящимися друг на друга. — А… что тут происходит?.. — медленно выговаривая слова, спрашивает он, чуть не выронив корзину со свежим постельным бельём. — Чонгук принял моего гонца за шпиона и собирается его арестовать, — тихо объясняет Чимин, глядя на свои трясущиеся от страха руки. — Ах, вот как… Что ж, не буду мешать, раз такое дело. Неловко переступив через ноги лежащего на полу ширрийца, что загородил ему проход, Тэхён с кряхтением потащил корзину в спальню. А после, напевая себе под нос, принялся перестеливать постель. И это выглядело так комично, так… нелепо! Чимин, разнервничавшись, зашёлся хохотом. Громко, со слезами на глазах, скрючившись и держась за колющий живот, он просто умирал со смеху под суровым взглядом своего стража и его заложника. Даже зажатый в ладони гребень уже не отрезвлял. — Чему вы смеётесь? — хмурится Чонгук, рванув к себе наемника, который попытался воспользоваться моментом и сбежать. — Замри, не то прикончу на месте! И Тэхён, который, будто не замечая ничего из этого, продолжал насвистывать песенку и шуршать постельным бельём, Чимина окончательно добивал. — Я не понимаю… — Чонгук совсем уж теряется. — Просто… просто отпусти его!.. — Чимин пытается выговорить ещё хоть слово, но живот от смеха так скручивает, что он валится на пол. Он ничего не видит за слезами, не может дышать, и на сердце так паршиво и страшно, но он никак не может остановиться… — Тэхён, сделай что-нибудь? — боязливо просит его Чон. — Да, сейчас, только простынь заправлю, сейчас-сейчас… Волна безумной истерики набрала силу и вновь заставила Чимина зарыдать от неверия в то, что он видел своими глазами. В конце концов, Тэхён налил ему воды из графина и накапал в чашку успокоительные капли. — Тихо, на вот, выпей, — просит он, сев рядом с Чимином на полу. — Успокойся… Бесполезно просить человека, задыхающегося от истерики, успокоиться. Но Чимин всё же протянул трясущуюся руку к чашке, кое-как выпил воду с лекарством, периодически не в силах даже глотать. И за всем этим с каменным лицом наблюдал Чон Чонгук. — Его скоро отпустит, он просто перепугался, — объясняет Тэхён. — Да отпусти ты этого несчастного! Он правда всего лишь гонец, никакой он не шпион. Чонгук, вконец растерянный, всё-таки ослабил хватку. — И что прикажете с ним делать? Поверить вам на слово в то, что он не крыса? — Вот этот? Ты серьёзно? Да ты вон, как легко поймал его! — Потому что я хороший воин! — обижается Чон. — А не потому, что он лёгкая добыча. Когда я на посту, мимо меня даже мышь не проскочит! А тем более этот! — Что-то не верится… Тэхён щурится и кивает ему обернуться. Чонгук оглядывается: гонца уже и след простыл. — Что?! Ты меня уболтал! Да я его сейчас!.. — Чонгук, прошу тебя, — сиплым голосом останавливает его Чимин, найдя наконец силы посмотреть на него. — Он не делает ничего плохого. Не надо гнаться за ним. — Как же, не шпион он, конечно! Он умудрился буквально уйти у меня из-под носа! — Может, и шпион, но сейчас он всего лишь гонец от моей семьи, — прерывисто вздохнув, врёт напропалую Чимин. — И если ты найдёшь в себе достаточно смелости, чтобы лишить меня единственной связи с семьёй, которую я оставил на родине не по своей воле, то пожалуйста. Но тебе ли не знать, каково это — жить вдали от своих родных… Чимин знает, что это неправильно. Что давить на совесть Чонгука, напоминая о его прошлом, неправильно. Что неправильно и то, что он до сих пор не разобрался с этими донесениями для господина Гу, в слежке для которого больше участвовать не хочет, да и никогда не хотел. Но пока придётся выкручиваться любыми способами, раз уж случилось то, что случилось. — Я… Нет, так нельзя, — стонет от досады Чонгук, — я должен… — Этот человек — моя единственная связь с семьёй. Но если ты считаешь, что это опасно, и долг не позволит тебе молчать об этом, иди и убей его… — шепчет Чимин. — Ты лишишь меня возможности отправлять моей матери хотя бы редкие весточки обо мне, зато выслужишься перед генералом и королём. Я тебя удерживать не буду. Чонгук всё молчал и думал. Слишком долго. Достаточно, чтобы дать форы гонцу убежать так далеко, чтобы было уже не догнать. — Я очень, очень надеюсь, что то, что вы сказали, окажется правдой. И этот человек — всего лишь гонец. Иначе… Его длинный разочарованный стон объяснял всё намного краше слов. — Я буду ждать за дверями, — бросает он, уходя. — Обойдусь на сегодня без сна и мытья. Мало ли, какие ещё гости решат к вам заглянуть. Чимин поджимает губы, но уверять в том, что больше он никого не ждёт, бесполезно. Чонгук ему больше не верит. А теперь ещё и будет подозревать его в измене, наверняка. Дверь за ним захлопывается с излишней силой. — Ты как? Тэхён сочувствующе заглядывает в его лицо, придерживая за плечи. Чимин сжал в руке гребень, зажмурился, и боль снова сработала. Он прерывисто вздохнул и поднял заплаканные глаза на Тэхёна. — Если он сдаст меня… Если расскажет об этом кому-то… Чимин привалился спиной к креслу, подтянул колени, утыкаясь в них лицом, и взвыл, не в силах даже заплакать. Давно он не испытывал такого всепоглощающего страха. Но самое ужасное, что этот страх будет теперь преследовать его, пока он во всём не признается. Пока не избавит душу от этого груза. Или пока его не арестуют за измену… — Это ведь был не просто гонец, да? — тихо спрашивает Тэхён, подсев к нему. — Я не спрашивал никогда, но ты ведь обещал, что сам всё расскажешь, когда будет можно. Уже можно? Чимин всё ещё не уверен, боится, но… кивает. — Этот человек — всего лишь гонец, это правда. Только не от семьи… — признаётся он наконец. И от этого как камень с души. И кажется, что признаться королю будет теперь немного легче, когда об этом знает кто-то ещё. Кто-то достаточно близкий, чтобы понять его мотивы правильно. — Он передавал тайные послания господину Гу Михвану, если ты его помнишь. — Это тот, что самый приближённый чиновник к нашему королю?! — Тихо! — шипит Чимин, зажав ладонью его рот. — Да, он самый. Он просил меня шпионить за королём. И отчитываться каждую неделю. — Но зачем? — ошарашенно хлопает глазами Тэхён, перехватив его руку и сжав в своей. — У нас ведь с Келью мирный договор! — Я же сказал, этот договор — иллюзия! Всего лишь попытка отсрочить неизбежное. — Чимин долго собирается с духом, чтобы выдать наконец самую главную тайну: — Ширра хочет напасть первой. Поэтому господин Гу просил меня разузнать о слабостях короля — чтобы получить преимущество. Не знаю, как бы он распорядился этой информацией, но… Подожди. Он же прислал мне письмо! Теперь Чимину скрывать нечего. Он достал спрятанный в гребне свёрток и распечатал. А из него вдруг вывалился крошечный, размером меньше мизинца, пузырёк с красной жидкостью. Очевидно, это не лекарственная настойка. Плохое предчувствие засвербело у сердца, но прежде чем делать выводы, нужно было сначала прочесть само письмо. Чимин развернул его, а Тэхён поднёс свечу со стола, чтобы прочесть вместе с ним.

«Пишу тебе не с наставлениями, но уже с волей самого короля. Нам неведомо, что мешало тебе в выполнении миссии, но ожидания наши не оправдались, твои донесения не принесли нам никакого толку, и мы вынуждены прибегнуть к крайней мере. Но мне искренне жаль, что до этого дошло.

Всё же ты очень смелый, мой мальчик, и я ценю это очень высоко, как и твоя семья это ценит. Но твой отец в глазах короля более ненадёжен. Он обещал Его Величеству, что ты справишься, и это обещание поставило его в безвыходное положение.

А ты и сам знаешь, насколько гневлив бывает наш король.

И что значит для него невыполнение обещаний.

Твоя семья попала под немилость. Твой отец рискует лишиться статуса и даже головы за свою опрометчивость, и если так случится, то твои мать и братья лишатся всего имущества и денег. Их постигнет судьба, быть может, даже худшая, чем твоего отца — нищета и изгнание.

Но я упросил короля дать тебе ещё один шанс. И это последний шанс, Чимин.

Всё, что требуется от тебя, — лишь добавить в вино яд и дать выпить его Проклятому королю. Это не убьёт его, твои руки останутся чисты. Этот яд всего лишь вызовет припадок, от которого Проклятый король сляжет с неизвестной болезнью. Это даст нам возможность первыми нанести удар и без больших потерь как с нашей, так и с той стороны, захватить Кель.

Ради своей родины, народа, семьи ты должен исполнить это поручение.

И оно будет последним, уверяю тебя.

Нам известно, что Проклятый король отправился на границы захваченных им земель разбираться с бунтами. Как только он вернётся, разберись со всем и беги в Ширру.

Гонец придёт через неделю за твоим ответом, если тебе ещё будет, что рассказать нам. А в следующую встречу будет ждать тебя в месте, которое сам тебе сообщит. Оттуда он увезёт тебя, и ты вернёшься наконец домой.

Как герой, как гордость своей семьи и всего королевства.

Гу Михван.»

Как герой… Подлый изменщик здесь, и герой — там. — Поверить не могу… — Тэхён прижимает к губам ладонь, дочитав до конца. — Поверить не могу, что он просит о таком! Немыслимо… — Это безумие, — согласно кивает Чимин. — Они думают, что историю пишут победители, и об их грязной игре никто никогда не узнает. — Ты ведь не сделаешь это, да? — всё же спрашивает Тэхён с некой опаской, за что получает тычок в плечо от Чимина. — Я никогда на такое бы не пошёл! Ни раньше, ни тем более сейчас, когда речь идёт не просто о короле Кели, а о моём избранном! Но я… боюсь, Тэхён. Боюсь за родителей и даже братьев, будь они неладны… Правда это или нет, но господин Гу никогда не желал мне зла, относился ко мне даже лучше, чем мой собственный отец. Я склонен верить его словам. — Власть меняет людей, — горько вздыхает Тэхён, — и кто знает, не использует ли он тебя сейчас ради собственных целей? — Об этом я тоже думал. Но всё же… — Послушай, — Тэхён вдруг аж подпрыгивает на коленях, — ты же ведь можешь попросить короля вывезти твою семью оттуда? Вряд ли он тебе в этом откажет, он ведь так любит тебя! Если ты объяснишь, что писал господину Гу только из страха за семью, он, быть может, поймёт? — Это большой риск, — мотает Чимин головой. — Но, возможно, это единственный шанс… Чимин сгибается, как от удара. Снова прячет лицо, прижавшись лбом к коленкам, и сжимает руками голову так сильно, что от боли слезятся глаза. — Я не знаю, что мне делать, Тэхён… Не знаю… — Зато я знаю. Мягко погладив по спине, Тэхён заставил его подняться и помог раздеться, пока Чимин безвольной куклой стоял, глотая слёзы. — Прими ванну, ложись спать. А завтра найдёшь решение. На свежую голову думается лучше. Чимин запоздало кивнул, когда Тэхён уже подвёл его к ванне, и нежно обнял его, находя в этом тепле каплю утешения. В уже подостывшей воде долго сидеть не было никакого желания, так что с купанием Чимин справился быстро. Переживания попросту опустошили его, но тело работало само по себе: он надел сорочку, привычно расчесал волосы, выпил снотворное, лёг в кровать. Свежее бельё приятно шуршало, а взбитое одеяло развеяло вокруг постели запах лаванды — Тэхён повесил новый мешочек с сухоцветами у изголовья. Сон долго не шёл. Но, в конце концов, вихрь тревожных мыслей уступил ему место, позволяя наконец отдохнуть перед неизвестностью грядущего дня.

***