Роза Проклятого короля

***

На свежую голову думается и правда лучше, Тэхён был прав. Решение, принятое ещё до отъезда короля, теперь казалось ещё правильнее, но после случившегося Чимин больше не собирался откладывать: он покончит со всей этой ложью сегодня же. А по возвращении короля сразу расскажет ему всю правду. ''Никогда, даже если я буду жаждать этого всем своим существом, запомни: никогда я не причиню тебе боли…'' Он пообещал. И нет, Чимин не был так уж наивен и не собирался корыстно использовать его чувства, надеясь, что предательство так легко спустят ему с рук. Глупо полагать, что король не будет жаждать наказать его за столь низкий поступок, ведь его сердце будут разрывать любовь и боль предательства, а уж что на чаше весов перевесит — никому знать не дано. Но положиться на веру его слову — всё, что Чимину оставалось. В конце концов, он тоже любит. И не выдал ни одной важной тайны. У него есть оправдания. И он готов молить о прощении хоть до конца жизни, чем угодно загладить свою вину, лишь бы король хотя бы не отверг его и не прогнал от себя прочь… Так что, пока горел ещё в груди запал и смелость не позволяла передумать, Чимин позавтракал в спешке, почти не чувствуя вкуса еды, а после сразу же сел за письмо. Последнее своё письмо господину Гу Михвану.

''Я помню, как вы увидели моё первое выступление, господин Гу. Тогда я был ещё совсем маленьким, неуклюжим, но ваша похвала так вдохновила меня, что и в будущем придавала сил не опускать руки. Помню и то, что вы всегда относились ко мне даже с большим теплом, чем мой собственный отец.

Но это моё последнее письмо. Не посылайте больше своего гонца.

Больше я не скажу ни слова о короле Мин Юнги.

Я приехал в Кель слугой, а не как шпион или доносчик. И не буду участвовать в войне, ради предотвращения которой меня сюда и прислали. Я не смогу выполнить вашу просьбу, даже если короля Мин Юнги это не убьёт. Не смогу.

Проклятый король — жестокий, страшный в своих поступках человек, если вы его враг. Но своих людей и свой народ он любит искренне, всем сердцем, и будет защищать Кель до самого последнего придворного и раба.

И теперь я — тоже часть его народа.''

Чимин не предатель. Никогда им не был и не хотел становиться. И несмотря на все страхи, все опасения за собственную семью, он больше не намерен подчиняться ни королю Мун Гвану, ни господину Гу, ни кому бы то ни было из своей прошлой или нынешней жизни. Разве что только своему королю. Своему избранному альфе. Своему Юнги. Он придумает, как вывезти семью из Ширры. Тэхён и тут прав, возможно, король ему поможет, когда узнает обо всём, уж ему ли не знать, что такое страх за свою семью… Как же не хотелось вовлекать Тэхёна во всё это… Но Чимин понимал: если случится так, что Чонгук его сдаст и его арестуют раньше, чем придёт гонец или вернётся король, то он будет вынужден просить Тэхёна об этом одолжении, Тэхён должен будет передать письмо вместо него. И на этом вся эта паршивая история будет наконец закончена. Блаженное освобождение… Редко кто задумывается о том, что будет после смерти. Чимин же в последние дни часто думал об этом. Будет ли это пустота, холод и небытие?.. Нет. Он отказывался в это верить. Там, где душа его будет свободна от телесных оков, он верил, что будет по-настоящему счастлив. Верил, что вместе с королём они однажды окажутся по ту сторону настоящего, там, где смогут быть счастливы вдвоём до скончания веков. Без страданий, без боли, без страха или осуждения. Он не ждал смерти так уж скоро, но верил, что там уж точно будет лучше. По-настоящему страшно оставаться здесь, в мире, где за свою жизнь, любовь и свободу приходится воевать до последнего, претерпевать множество боли и мук, выбирать и жить в угоду другим, но не себе. Король всегда давал ему выбор. Даже признаваясь в своих чувствах, несмотря на собственные желания, он дважды дал возможность принять решение, которое с ног на голову перевернуло всю его жизнь. И Чимин не смог бы никакими словами описать то, насколько значимо было это для него… А что же господин Гу? Разве он давал выбор? В своих письмах он только принуждал, давил на совесть, заставляя думать о людях, которым он был безразличен, о семье, которая позабыла о нём. Разве что о своей матери Чимин по-настоящему волновался. Она ведь так любила его, всю жизнь оберегала и хранила, как сокровище. Если не всю семью, то хотя бы матушку Чимин до последнего будет умолять вывезти из Ширры. А дальше — будь что будет… За дверьми вдруг раздаются тяжёлые шаги, шум, возня. Громкий возглас Чонгука пронзает утреннюю тишину. Чимин судорожно вскрывает потайное отверстие гребня и второпях прячет своё письмо. Кто там? Неужели его так скоро пришли арестовывать? Чонгук не дал ему даже и дня? Начальник королевской гвардии громогласно отдаёт приказ Чону отойти и открыть двери. Чимин бросает гребень в шкатулку с украшениями и разворачивается ровно в тот момент, когда двери чуть не срываются с петель, а в покои вваливается толпа гвардейцев во главе с генералом. Встретившись с его перепуганным взглядом, генерал Квон даже не пытался скрыть свой победный оскал. — Пак Чимин! — объявляет он, тыча в него пальцем. — Как начальник королевской гвардии, стоящий на страже безопасности Его Величества, я объявляю тебя подозреваемым в измене и шпионаже. Ты будешь арестован и тщательно допрошен, а после, с большой вероятностью, повешен на площади в назидание всем шпионам из Ширры, кто ещё хоть раз посмеет ступить на наши земли. Схватить его! Стража только и ждала этого приказа: цепными псами они рвутся наперебой и грубо заламывают ему руки, заставляют подняться и волоком тащат вон из комнаты. Лишь один из гвардейцев, опустив голову, даже не решился войти внутрь — Чон Чонгук. Кандалы, которыми оплетают ему руки, воняют металлом и кровью, но это последнее, что Чимина волнует сейчас. Он всё же находит взгляд Чона, и тот шепчет едва слышно, встав позади него: — Это был не я. Но если не он донёс, тогда кто?.. Чимина грубо толкают вперёд, и он едва не падает. От падения его спасает крепкая хватка на локте: Чонгук поддерживает его и бросает предупреждающий взгляд на стражника. — Полегче. Он приближённый нашего короля, и его вина не доказана, чтобы обращаться с ним как с преступником! — Нет смысла осторожничать с этой грязью, — самодовольно усмехается генерал, — он не заслуживает никакого уважения в этом дворце. Как только с ним будет покончено, придворные наконец вздохнут спокойно. А наш король вернёт себе былую славу и силу. Славу кого, жестокого и бездушного убийцы? Чимин даже не пытался сдержать усмешку, назло генералу его губы растянулись в улыбке. — Вы так уверены в том, что я виновен… Рано радуетесь, генерал. Когда Его Величество узнает обо всём, мы ещё посмотрим, кто окажется на виселице раньше, я или вы, — едва успевает бросить он напоследок, когда стража снова хватает его под руки и толкает идти вперёд, в сторону тюремных подвалов. Чимина разбирал глупый смех сквозь слёзы. Как же всё это… нелепо. Как же глупо. Как же он был глуп… Как же глупо, что его счастье может так легко разрушиться от этих дурацких писем. Если бы знал… если бы он хоть на миг мог предвидеть будущее, не стал бы слать эти письма вовсе! От них всё равно не было никакого толку, но они так легко могут разрушить его столь хрупкое сейчас счастье. Так легко… Нет. Так не должно быть! Он будет всё отрицать. Квон не получит от него ничего, пусть обвиняет сколько угодно, но у него всё равно нет никаких доказательств измены! А король не поверит на слово в эти подозрения, как ни разу не верил до сих пор ни в один из слухов. Чимин ему сам признается. И доверится его милосердию. Но ни за что не сдастся генералу. Только бы король скорее вернулся… — Да как только обо всём узнает, Его Величество собственными руками казнит тебя, подлый ты червь! А я буду смотреть тебе в глаза до последней секунды твоей жалкой жизни! Поганый колдун, посмел соблазнить нашего короля — получишь заслуженную расплату! Чимин лишь засмеялся громче. Как же нелепы слухи о том, что он околдовал короля, кто додумался до такого?.. Что ещё генерал вопил ему вслед, он уже и не слышал, лишь обрывки ругани и грохот мебели. Очевидно, они начали искать доказательства его вины. Они ничего не найдут. Письмо спрятано, вчерашнее сожжено, флакон с ядом вылит и разбит. Не найдут. Ничего не найдут. Не должны… Теперь оставалось надеяться только на то, что Квон на допросе не запытает его до смерти прежде, чем король вернётся во дворец и выслушает его сам.

***

По всем правилам, как настоящего преступника, его связали и усадили посреди допросной, той же самой, где его избили месяцы назад. И лишь королевский перстень, который Чимин судорожно сжимал в кулаке, придавал ему сил и давал хоть какую-то надежду на то, что скоро это закончится. В тюремном подвале было так сыро и зябко, что дрожь пробирала до костей. Тут оказалось гораздо холоднее, чем запомнилось с прошлого раза, но не это было самым большим неудобством. Самое большое — оглушающее рявкание Квона, от которого Чимин каждый раз вздрагивал, стоило тому открыть рот. — Я выбью из тебя все ответы, мерзкий ты лгун! В последний раз спрашиваю: зачем тебя послали сюда?! — Чтобы служить Его Величеству, — в который раз повторяет Чимин. Чонгук, стоящий у него за спиной, не успевает остановить Квона, и по подвалу разносится громкий хлёсткий звук пощёчины. Голова даёт в сторону, в шее стреляет резкой болью от этого, а щека огнём горит. Но Чимин без страха возвращает взгляд на генерала, задрав голову после унизительного удара по лицу. — Не испытывай моё терпение, Пак Чимин… — Спросите хоть сто раз, генерал, мой ответ останется прежним. Я прибыл сюда лишь как слуга. Лицо генерала вспыхивает и краснеет так сильно, словно он вот-вот взорвётся. Разозлённый до предела, он замахивается уже не ладонью, а сжатым кулаком! Чимин вжал голову в плечи и зажмурился, но удара так и не почувствовал: чужую руку перехватил Чонгук. — Генерал Квон! В ваших полномочиях задавать господину Пак Чимину вопросы, но не пытать! Ещё один удар, и уже я буду вынужден арестовать вас за покушение на его жизнь! — Не смей мешать мне вести допрос, Чон Чонгук, — шипит генерал сквозь сжатые от злости зубы. — Уйди прочь! Или ты заодно с ним? — По распоряжению Его Величества я приставлен к господину Пак Чимину личным стражем, он носит королевский перстень, а к приближённым людям короля нельзя и пальцем прикасаться никому, кроме самого короля! — Чонгук с силой отталкивает его руку и возвращается за спину Чимина. — Не много ли вы на себя берёте, генерал? Даже если он подозревается в измене, моё назначение и его статус никуда не делись. И я буду защищать своего господина, пока Его Величество не отзовёт этот приказ лично, нравится вам это или нет. — Даже если он виновен?! Даже если он мог подвергнуть всех нас и тем более короля опасности?! — Он всё ещё помолвлен с нашим королём, — кивает Чон, — а вина его не доказана. Ваши обвинения голословны. Поджав губы, Чимин взглянул на него почти со слезами. Не зная всей правды, а может уже и догадываясь, что вовсе не семье он посылал весточки, Чонгук всё равно защищает… Чимин рвано вздыхает, опустив голову. Не время для слёз. Он должен быть сильным. — Генерал Квон, — решается он спросить, — к слову об обвинении: вы так и не сообщили, какие у вас основания подозревать меня в измене? — Здесь я веду допрос, а не ты! — рявкает тот. — И всё же. Что послужило моему столь внезапному аресту? Раздув ноздри, генерал Квон всё же даёт нехотя ответ: — Одна из служанок видела, как в твои покои проник подозрительного вида мужчина вчера вечером. Этого более, чем достаточно, чтобы у меня были основания допросить тебя. — Вы лично видели это? — спрашивает Чимин. — Я же сказал, мне донесли на тебя слуги! — Так их было несколько или всё же одна? Его так легко вывести из себя. Взревев, генерал вновь пытается ударить его, но Чонгук кидается вперёд и снова преграждает ему путь, выпаливая: — Погодите, это какая-то ошибка! — Я разжалую тебя до оруженосца, как только вернёшься к службе, — чеканит генерал, вырвав руку из его хватки. — Нет никакой ошибки! — Да послушайте же вы меня! Я вчера весь день был с ним! — И что?! — После отбора музыкантов мы вернулись в покои к ужину, затем он лёг спать. Я был рядом, — рьяно убеждает его Чон. — И уж если бы кто-то пришёл, я бы, наверное, не упустил это из виду. Сердце замерло в страхе. Даже дышать стало трудно. Чонгук врёт. Врёт ради него… — Хочешь сказать, донесение было ложным? — зло щурясь, спрашивает Квон. — У Пак Чимина много недоброжелателей, — Чонгук заговорщически понижает голос: — Не удивлюсь, если кто-то захотел оклеветать его и навредить, воспользовавшись вашей… преданностью королю. То есть пылким нравом и тщеславием, сделал выводы Чимин. — Подумайте. В какую ярость придёт король, когда узнает, что вы навредили Пак Чимину, не удосужившись сначала разобраться в правдивости его обвинения? Быть может, вовсе и не он — цель этого доноса, а вы? Кто-то хочет убить двух зайцев: и Пак Чимина — вашими руками, и вас. Квон хмурится, нервно постукивая по рукояти меча в поясных ножнах. — Приведите ту служанку, — велит он после минутного раздумья. Двое стражников тут же ретировались из допросной выполнять приказ. Генерал Квон тем временем прохаживался от стены к стене, о чём-то задумавшись и насупив брови. Чонгук же, приняв суровый вид, встал к Чимину ближе. Побледневший, он спрятал свои подрагивающие руки за спиной, сжав кулаки. Чимин, вновь опустив голову, тихо выдыхает и сосредотачивается на биении своего сердца, заставляя его утихомириться. Раз… два… три… четыре… пять… Нет. Не выходит, всё равно от страха бьётся так часто и сильно, будто в самом горле. Связанные за спиной руки уже начинали неметь. Что это за служанка? Что вообще она видела?.. Мучительное ожидание длилось достаточно долго, чтобы тревога из кома превратилась в огромный шар, мешающий даже дышать. Но в конце концов по каменным стенам подземелий разнеслось эхо чужих шагов. Её привели не так грубо, как вели сюда Чимина. А генерал Квон её приходу со всей очевидностью был даже рад. — Расскажи-ка нам, что ты видела вчера вечером? — спрашивает он елейным голосом и самодовольно усмехается. Чимин вгляделся в её лицо с тем же немым вопросом. А служанка в ответ вдруг зыркнула на него с таким злорадствующим видом, словно вершила сейчас одну лишь ей известную месть. В глазах её было столько яда, что он мог бы убить, если б был осязаем. — Вчера в его покои, — тычет она в Чимина пальцем, — заходил мужчина в странных одеждах и со скрытым вуалью лицом. Он показался мне подозрительным, и я решила об этом сообщить. — Погоди-ка, мне, кажется, знакомо твоё лицо… — щурится Чонгук, подавшись вперёд, и вдруг ахает: — Я тебя знаю! Ты же одна из тех танцовщиц, которых король помиловал по просьбе господина Пак Чимина, ха! Да ты же только спишь и видишь, как найти повод оболгать его, все знают, как безумно ты влюблена в нашего короля! — И что это меняет? Я ведь не лгу, я говорю правду! Мы видели этого шпиона! — Мы? — переспрашивает генерал. — Кто-то ещё был с тобой? — Я… Нет, я одна, только я видела, — поправляется она сразу, но сказанного уже не воротишь. И если Чимин ещё мог сопротивляться звериному гневу генерала, то она не продержалась и нескольких секунд под его каменным взглядом. — Со мной был ещё один слуга, — залепетала она, сразу растеряв весь свой запал. — Но я не могу назвать его имени… — Мне допросить тебя как следует? — пригрозил генерал. — Сотни розг будет достаточно, чтобы разговорить тебя? — Я говорю правду, этого слугу я ни разу не встречала во дворце! — уверяет она, боязливо обняв себя за худые плечи, и уже тише продолжила: — Я шла, чтобы заварить снотворный отвар для госпожи, когда меня задержал один из слуг и попросил подсказать дорогу к кухне. Я подумала, что он здесь совсем недавно, раз заблудился. Мы стояли за углом коридора, когда я объясняла ему дорогу, и в тот момент из покоев Пак Чимина… — Господина Пак Чимина, — цедит Чонгук. — …вышел этот, — договаривает служанка, кивком указав на него, но и бровью не поведя на его замечание. — Его стражник, я полагаю. Но до нас он не дошёл — мимо шли караульные, и он остановился, чтобы с ними поговорить. Я обернулась на них и тогда же и заметила, как в покои Пак Чимина проник тот незнакомец. — Я отрежу тебе язык, если ты ещё раз проявишь неуважение, — рычит Чонгук. Нервный смешок едва не сорвался с губ — Чимину предстало ещё одно сходство между Чоном и королём: отрезать языки у них обоих была любимая угроза. — Дальше? — напирает Квон, усиленно игнорируя эту перепалку. — Тому слуге, что просил у меня помощи, я предложила проводить до кухни, раз уж нам было по пути, да и он оказался таким непонятливым, что не запомнил моих объяснений… Страж распрощался с караульными и собирался уйти, но как будто почуял неладное и рванул обратно в покои. После этого я слышала крик, кажется, он всё-таки схватил ночного гостя Пак Чимина. Чимин почувствовал, как онемело в груди. Всё. Она видела и слышала практически всё. — Почуял неладное? Я тебе кто, собака? Генерал, это сущая выдумка! — надменно усмехнулся Чонгук. — Мы отужинали в покоях, потом я вышел за дверь, пока господин Пак Чимин принимал ванну. Я перебросился парой слов с караульными. Но мимо меня бы и муха не пролетела! Выдумщица! — Закрой рот и дай ей договорить, — огрызается на него генерал. — Что было дальше? — Какой толк слушать этот бред… — пробубнил себе под нос Чонгук. — Я уже собиралась позвать на помощь караульных, — заканчивает служанка, — но слуга, с которым я говорила, пропал. Как сквозь землю провалился! — Как он выглядел? — Обычно… Ничего примечательного. К тому же, я не знаю в лицо всех во дворце, зачастую со слугами придворных советников, например, в нашем крыле мы даже не пересекаемся. Возможно, он слуга кого-то из них. — И почему тогда ты не позвала караульных? Почему доложила обо всём только сегодня утром? — Я… растерялась. Слуга исчез, госпожа меня ждала, и я решила пойти выполнять приказ, мне некогда было думать обо всём этом… А когда возвращалась той же дорогой, страж Пак Чимина как ни в чём не бывало стоял за дверьми. И я подумала, вдруг я неправильно поняла… — То есть, — хмыкает Чонгук, — всё равно получается, что что-то там видела лишь ты одна. А может, тебе всё привиделось! Ты выдумала всё это из-за ревности! Где этот твой слуга, существует ли он вообще или тоже был плодом твоего завистливого воображения?! — Хватит! — во всю глотку ревёт генерал. — Кто-то из вас определённо пытается меня обдурить, но вам это даром не пройдёт! Я непременно разберусь… Его гневную речь прервал топот двух спешащих гвардейцев, что оставались проводить обыск. Чимин весь подобрался и замер, понимая, что сейчас и услышит приговор. — Генерал, — запыхавшись, говорит один из них, — мы ничего не нашли. Облегчение волной пронеслось до самых кончиков онемевших пальцев. Как же трудно было не подать виду… Не нашли. Письмо не нашли. Чонгук с ехидцей усмехнулся в лицо генералу: — Вот видите? Никаких доказательств. Только слова одной-единственной служанки, у которой и с головой-то поди неладно! У которой нет ни капли благодарности к тому, кто заступался за неё ценой собственной жизни! — выплёвывает он с таким ядом, что Чимин и правда начинает верить в свою невиновность. — Полагаю, допрос окончен, генерал? Я требую освободить господина Пак Чимина немедленно. Промолчав со всей читающейся на лице яростью и разочарованием, Квон скупо кивнул своим гвардейцам. Те тут же принялись развязывать путы. Чонгук подал ему руку, помогая встать, и чувствуя, как от пережитого ужаса ноги онемели и не слушались, Чимин его поддержке был несказанно рад. — Вы свободны, господин Пак Чимин, — со злостью выплёвывает генерал Квон. — Пока я во всём не разберусь. Чимин не удостоил его ответом. Лишь оправил одежду, повыше поднял шарф на шее и, крепко ведомый Чонгуком, направился к выходу. — Ты!.. Служанка, оставшись уже позади, завопила вдруг так пронзительно и громко, что Чимин даже застыл на месте, обернувшись к ней. — Бесстыдник! Поганый ширрийский червь… — захлёбывается она своей злобой. — Цирковые балаганы, должно быть, рыдают, что упустили такого лицедея! Чонгук молниеносно хватается за меч. — Я убью её. — Не горячись, ты же видишь, она не в себе… — тихо просит его Чимин, перехватив за руку, и затем с искренним огорчением глядит на служанку: — Ты смеешь говорить мне о моём стыде, когда я спас тебе жизнь, а в благодарность получил лишь клевету из твоих уст? Что такого я сделал тебе, чем заслужил твою ненависть? Схватившись за сердце, она вперилась в королевский перстень на его пальце и взвыла пуще прежнего: — Ты отнял у меня шанс, я должна была быть на твоём месте! Ты околдовал короля и забрал себе моё место, это я, я должна была стать ему супругой! Я бы смогла дать ему наследников! А ты… Очаровал, приворожил его, и все знают, что ты здесь только за тем, чтобы разрушить нашу Кель до основания! — Так расскажи обо всём этом Его Величеству, — пожимает плечом Чимин. — Ну же! Как только он вернётся, пойди и расскажи. Он ведь со всем вниманием выслушает ту, кто ни во что не ставит ни благородство, ни благодарность, ни уважение, правда? Тем более одержимую страстью, от которой даже разум помутился. — Об этом я и говорил, генерал, — тихо добавил Чонгук, многозначительно кивнув. — Сами поглядите. Служанка замолкла на полуслове, глотая воздух от возмущения, но глаза её загорелись ещё больше от кипящей в душе злобы. Чимин легонько хлопнул по плечу Чонгука, прося отпустить его локоть, который тот сильно сжал, заведя его за свою спину. Чонгук отпустил, тихо извинившись, и Чимин сделал небольшой шаг вперёд. — Я не колдун, — оправдывается он в который раз. Пусть она и не поверит, но он скажет всё равно. — Не чаровник. И прислали меня сюда лишь в услужение королю. Как живую вещь, подарок, знак мира между королевствами — называй, как хочешь. Я был таким же, как ты, с одной лишь разницей, что меня сюда отправили против моей воли. И никто не мог предугадать, что я придусь по сердцу королю, и он захочет связать жизнь со мной, никто! Но чем же я так вам всем не угодил? Тем, что не подарю ему наследников?! Но если бы его это волновало больше, чем наша предн… — Господин. — Чонгук настойчиво сжимает вновь его руку. — Вы можете пожалеть о том, что скажете в запале. Чимин с застывшими в глазах слезами горечи и обиды взглянул в ответ. Ярость внутри так и клокотала! Но он сдался, опустив голову. — Ты права… — уже на порядок тише произносит он, бесстрашно глядя в залитые горем глаза несчастной служанки. — Будучи омегой, как и я, ты всё же обладаешь тем, чего у меня нет и никогда не будет — способностью зачать и родить. Но в своей страсти к королю ты не учла желания его сердца. Никто здесь не считается с его чувствами и желаниями, всё только и речь, что о долге и наследниках… А что толку в детях, если они родятся от соития по принуждению, по долгу? Всё равно что сеять семена в песок, в котором даже самый крепкий жёлудь не уживётся, сколько его ни поливай. А если и пустит корни, то вырастет слабым и никаких плодов не даст. Эти дети выросли бы как сорняки, и король прекрасно понимал это, потому и оставался один все эти годы. Так что как и у меня, так и у тебя, и у любой другой омеги, служанки, или придворной дамы, или знатной дочери, к которым король так и не воспылал чувствами, были равные шансы. Но выбрал он меня. Выбрал по любви. Так в чём же я тогда виноват перед тобой? На этом Чимин, собрав остатки своей гордости и обессиленно взявшись за руку Чонгука, ушёл прочь из этого проклятого места. Вопль девушки, чьё сердце и вера в свою любовь разбились на тысячу осколков, провожал его до самого выхода из тюремных подземелий. Заслужит ли он когда-нибудь любовь подданных? Нет, конечно же, нет. Любовь заслужить нельзя. Но хотя бы доброту и уважение — можно попытаться. Только принесут ли эти усилия хоть какой-то толк?.. Наверное, лишь время покажет.

***

В покоях творился настоящий погром. Перевёрнуто было всё, что можно было перевернуть. Наряды раскиданы и затоптаны сапогами, украшения рассыпаны по полу. Чернильница пролилась со стола прямо на ковёр под ним, и несколько упавших на него же книг были, вероятно, теперь безвозвратно испорчены. Зато гребень был цел и не вскрыт. Это самое важное… Где же Тэхён? Вдруг его тоже арестовали как сообщника? Хотя, если бы так и было, Чонгук бы об этом наверняка знал, а он молчит… — Прости, что тебе пришлось соврать из-за меня, — тихо извиняется перед ним Чимин, едва тот затворяет за ними обоими двери покоев. — На самом деле, я не соврал ни единым словом, — устало усмехается тот. — Но ты же сказал… — Что был рядом. И это правда — днём я был с вами, вечером ужинал. Ещё я сказал, что если бы кто-то пришёл, то я бы не упустил это из виду. И я ведь не упустил. Всего лишь скрыл лишние подробности. Чимин обессиленно падает посреди комнаты, прямо на ворох испорченных шёлковых платьев, и так долго смотрит на чернильную лужу на ковре, что глаза начинает щипать. — Но ведь ты задержал гонца и ни словом не обмолвился об этом генералу. Почему? — в конце концов спрашивает он. Чонгук сморщил нос и рассеянно поднял с пола треснутый бутылёк с розовым маслом. — Потому что должен был защитить вас. И я не любитель врать. — Почему? — вновь спрашивает Чимин, лишь мгновением позже поняв, насколько глупый этот вопрос. Но Чонгук всё равно ответил: — Во лжи очень легко запутаться. Но ничто не мешает увиливать от прямых ответов. Он горестно вздохнул и поставил треснутый бутылёк на стол к остальным. Их ровный ряд посреди всего бардака выглядел даже комично. — Генерал повёл себя опрометчиво, арестовав вас, он ослеплён своими убеждениями и мог натворить дел… Так что я защищал не только вас, но и его тоже, — объясняется Чон. — Он единственный, кто до конца будет на стороне королевской семьи, даже при всей его вспыльчивости и скверном нраве. Но я знаю брата, и меньше всего хочу, чтобы в пылу гнева он убил того, кто с детства был ему почти заместо отца. А он так и сделает, если узнает. — Но почему? — уже трижды задаёт Чимин всё тот же вопрос. — Он и правда настолько… жесток? — Да, — кивает Чонгук, — но дело не только в этом. Его к вам любовь — чистой воды безумие и одержимость, уж поверьте. Юнги вас боготворит. И я понимаю, такова природа любви у предназначенных, это целый новый мир… Но генерал-то об этом не знает и не понимал, чем ему это всё грозит. За арест, а уж тем более за пощёчину от него, брат придёт в такую ярость, что запросто может убить его. Но это я виноват, что Квон вас ударил, я не среагировал вовремя… Поэтому, пожалуйста, не рассказывайте брату обо всём этом. Чимин медленно кивнул, осознавая суть его слов как-то запоздало от всего пережитого волнения. — Значит, о том, что произошло, король узнать не должен… — Он всё равно узнает, — со вздохом качает головой Чонгук. — Но лучше уж позже, когда это останется позади, и он не будет так злиться. А вам я бы советовал среди чужих помалкивать о том, что вы его избранный омега. Сегодня я перебил вас неспроста. — Но все же и так это знают, — хмурится Чимин. — Вы не заметили, что в своей речи в день помолвки брат ни разу не упомянул о том, что вы избранный омега? Именно избранный, — хмыкает Чонгук с чувством лёгкого превосходства оттого, что знает больше. — По-вашему, отчего все думают, что вы его околдовали? Ответ, казалось, был очевиден. И в то же время Чимин впервые задумался об этом глубже, чем когда-либо. — Я и правда не знаю… — растерянно шепчет он. — Все просто говорили это, а я отрицал. — Никто не может понять, чем вы так покорили короля, а ответ прост: они не знают о том, что вы его избранный. И, вообще-то, Юнги просил меня не говорить… — Чонгук раздосадовано цыкает: — Нет, ну почему я должен об этом вам рассказывать, а не он?! — О чём, Чонгук? — настороженно шепчет Чимин. — Что король просил мне не рассказывать? Чонгук долго не сдавался, только сопел и чесал затылок, поджав в раздумье губы. Но всё же решился раскрыть ему правду. — Кланы могут попытаться убить вас, если прознают, что вы избранный. Истинный союз короля им сейчас нужен меньше всего на свете. — Но что в этом плохого? — искренне недоумевает Чимин. — Ничего. Просто истинный союз сделает его намного, намного сильнее. И когда ваша сила после обряда перейдёт брату, кланы больше не смогут ему сопротивляться. Чистая власть, полное подчинение. Их мечтам о марионетке на троне придёт конец. — Быть не может… Поражённый этой новостью, Чимин ещё долго не находил, что сказать. А что тут скажешь, что король был прав, не посвятив его в эту тайну? Хотя Чимин и сам мог бы догадаться, если бы вспомнил историю своих предков… И всё же, только теперь он осознал, что незнание порой — всё же благо. Потому как желание запереться в покоях до самой свадьбы, что он в шутку и предлагал королю ещё до отъезда, теперь шуткой совсем не казалось. И душащий страх, он знал, теперь будет преследовать его до самого возвращения короля. — Брат думал, раз вы ни с кем не общаетесь, то и рассказать никому не сможете. А сам не посвящал вас в это, чтобы защитить — не хотел, чтобы вы жили здесь, всё время оглядываясь по сторонам в поисках засады, — подтверждает Чонгук его выводы. — И был, пожалуй, прав… — убито шепчет Чимин. — Может, и так, — отмахивается Чонгук, пожав плечом. — Но вы сегодня чуть не выдали генералу всю правду из-за этого незнания. Так что ради вашей же безопасности вы должны были это узнать, у меня просто не осталось выбора. А теперь, — Чонгук присаживается на корточки рядом с ним и заглядывает в глаза: — Я бы хотел тоже знать правду. Не скажу, что я так легко поверил, будто тот гонец был от вашей семьи, и что действительно хочу знать ваши тайны. Но, опять же, ради вашей безопасности я должен знать хотя бы часть правды, которую вы можете мне поведать. И так получилось, что теперь уже двое знали о его тайне. Чимин рассказал всё без утайки, даже о том, что господин Гу Михван велел ему отравить короля и бежать с гонцом в Ширру в скором времени. Чонгук, пока слушал его рассказ, отводил взгляд и задумчиво кивал, но в конце со вздохом всё же поднял голову. — Как и Тэхён, я тоже считаю, что вы должны рассказать всё Юнги. От начала и до конца. — Я расскажу, обязательно расскажу… — Он вас простит, — уверенно заявляет Чонгук. — Да тут и прощать-то особо нечего, самые важные его тайны вы сохранили, а сказанное в письмах вовсе и не было так уж важно… Не знаю только, согласится ли он помочь вашей семье. — Мне было бы достаточно увезти оттуда хотя бы мать, — тихо вздыхает Чимин, подцепив с пола серьгу и рассеянно перебирая в пальцах гладкие жемчужины. — Если бы не она, то и меня бы тут не было. Я обязан ей всем… — Значит, остаётся только дождаться приезда нашего короля, — говорит Чонгук напоследок и поднимается, хлопнув в ладоши: — Так, думаю, стоит наконец навести тут порядок. И куда Тэхён запропастился? Его возмущение было так громко, что Тэхён на него ответил ещё из коридора: — Это ты обо мне, лентяй? Да я всё утро возился со стиркой! Почти все прачки слегли с какой-то хворью, а потом пора было готовиться к обеду, и… Чтоб меня!!! Тэхён при входе аж подпрыгнул и чуть не уронил поднос со всеми приборами и тарелками. Замешательство на его лице за секунду сменилось таким ужасом и гневом, что фарфор начал звонко дребезжать из-за сжатых до предела ручек подноса. — Какого дьявола тут произошло?! Чимин тяжело вздохнул и встал наконец с пола, разведя руками на весь этот погром. — Генерал и его свора решили, что стоит прибавить тебе хлопот, и устроили у меня обыск. Тэхён медленно прикрыл глаза, так же медленно и шумно выдохнул, но алые пятна по всему его лицу говорили о том, что разозлился он не на шутку. Он даже не спросил причин, не волновался, нашли ли у него то, что искали. Лишь процедил сквозь зубы: — Садитесь обедать. И потом погуляйте где-нибудь до ужина, пока я наведу здесь порядок. — Только не зови слуг покоев, — спешно просит Чимин, виновато потупившись. — Они опять пустят какие-нибудь сплетни, а их и так хватает… — Мы сами поможем, — жалостливо глядит Чонгук на Тэхёна. — К черту мне не сдалась ваша помощь, — строго отрезает Тэхён. — Только мешать будете. Чимин молча мотнул головой Чону, чтоб не настаивал. Тэхён и правда в порядке и уборке куда больше смыслит, чем они оба, и своими силами справится быстрее. Да и остынет, быть может, пока их не будет… — Платья твои затоптали своими вонючим грязными сапожищами! — ворчит себе под нос Тэхён, накрывая на стол. — Я только вчера их погладил и развесил! И ковёр теперь менять, он же залит чернилами, их не выведешь ничем! Вот что можно было найти в чернильнице, что?! На рожи бы себе их намазали, тупоголовые индюки… Или не остынет. — Отдохни завтра, ладно? — тихо предлагает ему Чимин. — Возьми себе выходной… — Да не нужен мне выходной! Мне нужно только, чтобы люди научились хоть каплю ценить чужой труд! Чимин ссутулился и опустил голову, хотя и не был виноват вовсе. Ну, может отчасти. Чонгук во все глаза пялился на Тэхёна, который, разливая по тарелкам суп, бранился похлеще сапожника и причитал о своей тяжкой доле и делах, которые придётся отложить из-за уборки. В конце концов, их не совсем мирную трапезу прервал осторожный стук в дверь и вошедший вслед за этим Ёнджун. — Господин Пак Чимин, вас ждёт… Ох! — вскрикивает он с выражением крайнего замешательства на лице. — Тут что, пронёсся ураган?! — Ага, — ехидничает Тэхён, — ураган по имени… — Просто я встал не с той ноги, — зыркнув на Тэхёна, перебивает его Чимин. — Как-то внезапно вышел из себя, вот и… Он в очередной уже раз развёл руками на этот бардак, мол, что поделаешь, такой вот скверный у него характер. Лучше так, чем Ёнджуну станет известно об аресте и обыске, а он, судя по недоумению в лице, пока об этом не знал. — Прислать вам помощь? — скромно предлагает он. — Да не нужны мне никакие помощники!.. — Тэхён сам справится, — заверяет Чимин и переводит тему: — Меня кто-то ждёт? — Да… — придя наконец в себя, Ёнджун кивает. — В Золотом зале накрыли столы, церемониймейстер ожидает вашего одобрения списка блюд и вин на свадебный пир, но его самого на дегустации не будет. И также он просил написать, если у вас будут какие-то личные пожелания, чтобы можно было приготовить эти блюда завтра. Поняв, что с обедом маялся зря, Тэхён просто швыряет половник обратно в супницу и уходит. Чонгук ему вслед смотрит уже с неприкрытой жалостью. — Нельзя было раньше об этом сообщить? — стонет Чимин. — Так мне самому только сейчас передали, — тихо оправдывается Ёнджун. Он ловко пробирается между рассыпанными по полу книгами и украшениями и аккуратно, чтоб не испачкать в чернилах, кладёт на край письменного стола несколько свитков. — Это списки сегодняшних блюд. Когда закончите, можете передать их мне. Господина Ча Сынвона сейчас трудно поймать, боюсь, сами вы его не найдёте, — поясняет он и поспешно уходит. Чимин тихонько вздыхает. — Что-то мне подсказывает, что после вчерашнего наш дорогой церемониймейстер будет меня избегать… — Вы ещё успеете насладиться его компанией, не переживайте, — усмехается Чонгук. — А ещё, думаю, сегодня-завтра к вам должен будет заглянуть портной. Вот уж кто больше всех будет ворчать, что до свадьбы так мало времени. Несколько недель… Кажется, что это совсем мало, но на деле это больше двадцати дней, которые будут наполнены тревожным ожиданием дня свадьбы. Хорошо хоть хлопоты как-то отвлекают… — Поможешь мне с дегустацией? Я не уверен, какие блюда любит король, но ты-то наверняка знаешь. — С огромным удовольствием! — ухмыляется Чонгук и доедает последнюю ложку супа в своей тарелке под изумлённый взгляд Чимина. — Помочь с дегустацией — я имел в виду, чтобы ты тоже пробовал блюда. Но если ты наелся… — Одним супом сыт не будешь, — задорно пожимает он плечами. — Идёмте, а то там всё остынет.

***