Say Yes To Heaven

      — Ну надо же! Здесь царит та самая драматическая атмосфера, которую так обожает Берлин. Он самый настоящий граф Дракула нашего времени, — рассмеялась Найроби, кружась по коридору, пока им устраивали грандиозную экскурсию по монастырю. Денвер фыркнул.       — Это и объясняет наличие у него гарема из пяти жен, не так ли?       Мартин сделал вид, что ничего не слышал, но заметил, как напряглись Андрес и Серхио, услышав этот язвительный комментарий Денвера       — Дети, ведите себя прилично, — упрекнула грабителей Ракель, виновато улыбаясь, когда они прошли мимо монахов, направлявшихся на утреннюю службу.

***

      Найроби нравилась Мартину больше всех. Он видит в ней что-то знакомое, что-то такое, что отражает ту боль, которую он чувствует в своей душе. Очевидно, что она неровно дышит к Хельсинки, похожему на большого плюшевого медведя, но Мартин, конечно же, замечает восхищенные взгляды в свою сторону, исходящие от этого мужчины. И для него это уже не секрет — они являются признаком того, что этого сербского здоровяка мало интересуют чувства Найроби.       У Андреса и Найроби, похоже, были очень неустойчивые отношения. Она сразу же обняла его, когда увидела, но вслед за этим отвесила ему сильную пощечину, разнесшуюся эхом среди каменных стен монастыря. Богота разинул рот подобно рыбе, уже двигаясь к ним, на случай, если придется разнимать этих двоих, в то время как Марсель наблюдал за Серхио и Мартином, ожидая их сигналов, если придется принять какие-то меры. Палермо напрягся, но Найроби только и сказала:       — Никогда, блять, больше так не делай. Придурок!       Андрес засмеялся, и она снова обняла его, на этот раз со слезами на глазах. Хотя Мартину до смерти хотелось узнать, что это вообще было, он не стал задавать вопросов, позволив друзьям продолжить их маленькое воссоединение.       Хельсинки, очевидно, тоже тепло относился к Андресу. При их встрече здоровяк заключил его в свои крепкие объятия и похлопал широкой ладонью по спине, и Берлин даже не выглядел раздраженным. Наоборот, он радостно рассмеялся, приветствуя мужчину на его родном языке.       Мартин злился на себя за то, что ему также нравилась Ракель, или Лиссабон, как она была представлена. Она идеально подходила Серхио, это было очевидно. Палермо знал его очень долгое время и еще никогда не видел таким счастливым. Эта женщина была в равной мере добра и остроумна. Группа уважала ее, Мартин видел это собственными глазами, но все еще относился к Ракель с недоверием. Он не мог отделаться от мысли, что именно она помогала тем, кто собирался убить Андреса, что из-за нее он мог навсегда потерять своего возлюбленного. Мартин никогда не отличался отсутствием злопамятности.       Токио по большей части сторонилась его, и это вполне устраивало обоих. Он видел, как она смотрела на Андреса, когда банда приехала в монастырь, и с уверенностью мог сказать, что между ними не было никаких теплых чувств. Токио была молода и порывиста, но при этом достаточно умна. Мартин чувствовал, как ее проницательный взгляд следил за его передвижениями по монастырю, пока она думала, что он не замечает этого, и знал, что ему придется присматривать за ней. Токио стала помогать ухаживать за домашними животными, но даже кормя очаровательных ягнят она все еще выглядела опустошенной, и Мартин понимал, что пропавший член команды, любимец Серхио, которого они потеряли, был для нее действительно важен.       Больше всего Мартина занимали Денвер и его жена, известная всем как Стокгольм, поэтому однажды вечером за ужином он спросил их о том, как они познакомились. Ведь действительно, что красивая, явно образованная женщина, нашла в этом идиоте? Все рассмеялись, когда он озвучил эту мысль, и Стокгольм мило покраснела, отмахиваясь от комплимента. Несмотря на это, Денвер охотно начал рассказ, стремясь приукрасить его трогательной историей любви, начиная с того момента, как он выстрелил ей в ногу. Закончив, он взял Стокгольм за руку, и она посмотрела ему в глаза так, словно он только что достал для нее луну с неба. Все отвернулись, чтобы не нарушить их идиллию, но Мартин увидел, как Ракель под столом сжимает ладонь Серхио.       — Но ведь не только мы обрели там любовь, а, Берлин? — дразнящий тон Денвера заставил сердце Мартина пропустить несколько ударов, и он уже знал, что ему явно не понравится то, что должно последовать дальше.       Андрес с пренебрежением рассмеялся, не соглашаясь и не возражая.       — Она была очень хорошенькая. Как ее звали? Ариадна? Что вообще с ней случилось? — продолжил Денвер, проигнорировав предупреждающие взгляды, которые бросили в его сторону Стокгольм и Найроби. Серхио неловко откашлялся, пристально глядя на старшего брата.       Ариадна, так ее звали. Как чудесно. Была ли она номером шесть? Или номером семь? Черт побери, он бы даже не стал возражать против того, чтобы она была номером восемь. Этот человек поменял жен столько раз, сколько сменил сшитых на заказ костюмов.       Так много для родственных душ, верно? Неужели он вернулся только потому, что она тоже устала от того, что он ее игнорировал? Устала от того, что ее отшвыривали в сторону, как бесполезный мусор, когда она успевала наскучить Андресу? Неужели она ушла от него, как и все остальные?       И снова он оказался на скамейке запасных в игре, которую вел Андрес. Оказался не более чем собакой, которая всегда будет терпеливо ждать возвращения хозяина, как бы долго он ни отсутствовал, будет лежать у его ног, тщетно пытаясь завоевать внимание, и это никогда не изменится. Мартин почувствовал, что у него перехватило дыхание, и все, что он хотел сделать в этот момент — встать из-за стола и уйти к себе в комнату, чтобы успокоиться. Но он не позволит Андресу получить удовольствие от того, как сильно он его обидел. Не в этот раз.       Найроби, почувствовав неловкую атмосферу, воцарившуюся за столом, сменила тему разговора, и вскоре Хельсинки уже был на ногах, демонстрируя большого медведя гризли, вытатуированного на его внушительном животе.       Мартин сделал небольшой глоток пива прежде чем беззастенчиво перебить его:       — Эй, здоровяк, почему бы тебе не позволить мне попробовать приручить его? Я умею хорошо обращаться с дикими животными, — он с удовлетворением заметил, что серб покраснел, но, прежде чем тот успел ответить, Серхио прервал его.       — Это очень верно. Я имею в виду, вы только посмотрите, что он сделал с Берлином.       Ракель фыркнула в свой бокал, и все за столом громко расхохотались. Теперь настала очередь Мартина краснеть, поскольку он смотрел куда угодно, только не на Андреса, не желая видеть его реакцию на язвительный комментарий Серхио.       И Палермо никак не ожидал, что Андрес тоже рассмеется. В его глазах плясали веселые искорки, когда он передавал салфетку все еще хохочущей Ракель, и, хотя он все еще смеялся, его хватка на бокале вина, который он держал в руке, была жесткой, а костяшки пальцев побелели. И это было верным признаком того, что он совсем не так счастлив, как могло показаться.       Мартин заметил это только потому, что слишком хорошо знал этого человека. Он мог читать Андреса как открытую книгу, лучше, чем кто-либо другой, даже лучше, чем Серхио. Поэтому, когда Палермо увидел выражение едва сдерживаемой ярости на лице своего друга, направленное в сторону Хельсинки, в его голове пронеслась лишь одна мысль.       — «Попался!»       И на его лице появилась торжествующая улыбка.