Say Yes To Heaven

      За всю жизнь Мартина называли по-разному. Многие прозвища были не слишком милыми, даже обидными, но его еще никогда не называли глупцом.       Потому что он был одним из самых умных людей в этой небольшой веселой компании. Его интеллект ничем не уступал умственным способностям Серхио или Андреса, поэтому, когда он увидел реакцию друга на фразу, которую он бросил Хельсинки, то не смог сдержать смеха. Он знал, что происходило в голове Андреса в тот самый момент, и также догадывался, что, возможно, настал прекрасный момент для небольшой мести.       Всякий раз, когда он находил себе партнера, который задерживался бы у него дольше, чем на одну ночь, Андрес легко вставал на пути их развивающихся отношений, подбирая любой предлог, чтобы выгнать незваного гостя из жизни Палермо, и все это он оправдывал желанием защитить Мартина и его чувства.       В конце концов, он желал своему другу только лучшего.       Мартин знал, что Андрес буквально расцветал от внимания, которое ему уделялось. Ведь никто не поклонялся ему так, как Палермо. Поэтому было очевидно, что он будет недоволен, видя, что внимание его друга сосредоточилось на ком-то другом.       Это давало Мартину надежду. Надежду, которая ярко горела в его сердце. Надежда, что Андрес поступал так, потому что его друг был для него гораздо дороже, чем он готов был признать.

***

      Мартин старался вести себя легко и непринужденно. Хвастался перед грабителями, как будто только он знал, как это делается, помогая им выучить части стихотворения, которое написал для Андреса. Позволял Серхио командовать и кивал в ответ на все его приказы, весело улыбаясь при этом. Он по-доброму смеялся и подшучивал над младшим из братьев, позволяя Андресу и дальше думать, что все в порядке, что все было так же, как и раньше.       Но правда заключалась в том, что Мартин все еще не простил Серхио за то, что тот сделал много лет назад, забрав у него Андреса. Профессор имел наглость сказать, что никаких личных отношений в команде быть не должно, а Мартин никогда особенно не любил выполнять приказы.       Он усмехнулся, думая о лицемерии самого Серхио.       Мартин не будет завидовать его счастью, нет. Хотя, более ничтожный человек на его месте испытывал бы это чувство. Мартин никогда не был таким, но ему все еще не удавалось забыть то время, когда Серхио убедил Андреса оставить его, заявив, что чувства Мартина могут помешать плану. А теперь он был здесь вместе с Ракель, прекрасно зная об опасности, которую она представляла.       Она даже не провела с обоими братьями достаточно времени, чтобы узнать о них что-то существенное. Мартин был уверен, что Ракель очень удивится, если узнает, что даже мягкий Серхио когда-то был таким же нарциссическим социопатом, как и Андрес. Она не была рядом с ним столько времени, сколько он. Мартин знал обоих братьев уже почти двадцать лет и при этом бывал с ними и в лучшие, и в худшие времена. Но казалось, что запрет на личные отношения к этой парочке был неприменим.

***

      — Как давно ты знаешь Берлина? — спросила Ракель как-то утром во время завтрака. Мартин не мог избавиться от ощущения, что его загнали в ловушку. Ракель говорила с ним тоном следователя, который допрашивал подозреваемого.       — Плюс-минус десять лет, — просто ответил он, усаживаясь за стол и начиная накладывать еду себе в тарелку. Ракель посмотрела на него с мягкой улыбкой на лице.       — А ты сильнее, чем я думала. Целых десять лет ты терпишь его, и до сих пор не убил.       Мартин горько усмехнулся.       — Поверь, иногда у меня появляется такое желание. Это с Серхио у тебя все легко и просто.       — О, я знаю. Иногда я не могу поверить, что они на самом деле братья. Они оба такие разные.       Мартин был не совсем согласен с этим, но он ничего не сказал, лишь пожал плечами и отправил в рот кусочек глазуньи.       Ракель еще некоторое время наблюдала за ним, прежде чем отвела взгляд.       — Когда я впервые встретила Берлина, он представлял мне заложников, словно мы были судьями на конкурсе красоты, и все это время пытался флиртовать со мной.       Мартин ухмыльнулся. Это определенно звучало как то, что Андрес бы сделал, если бы рядом с ним была красивая женщина.       — Ты никогда мне этого не говорил! — упрекнул Серхио брата, подойдя к нему и бросив в его сторону свирепый взгляд.       Андрес рассмеялся и сел рядом с Мартином.       — Успокойся, hermanito, ты ведь не можешь меня винить, правда? — он подмигнул Ракель, которая лишь закатила глаза в ответ на его выходки.

***

      Чертов Хельсинки не входил в его планы. Как бы ему ни хотелось сказать Серхио все, что он думает о лицемерном правиле отсутствия личных отношений, когда все члены банды могли слышать, как Профессор и Лиссабон обсуждают план в три часа ночи, Мартин не хотел, чтобы у серба возникли какие-либо ложные надежды.       Но, в конце концов, он устал от того, что его держали в неведении.       Судя по всему, Андрес в ближайшее время не был намерен рассказать ему о том, что он и его товарищи пережили внутри Монетного двора.       Он очень устал слушать разговоры и шутки банды о чем-то, о чем знали лишь они. Мартин был чужаком, который абсолютно ничего не знал, и задавался вопросом, почему так получилось. Даже Серхио и Ракель знали больше, чем он. Боготе и Марселю было плевать на это, но он хотел быть в курсе всего.       Он должен знать.       И в самом деле, что может быть проще, чем получить информацию от кого-то, когда он сыт и убаюкан после хорошего, долгого секса на мягких простынях?       Его план включал в себя и другого члена банды, который определенно рассказал бы все, о чем Мартин хотел знать, при этом не наделав лишнего шума.       В тот вечер он подошел к Денверу и Хельсинки, неся с собой бутылки с дорогим виски и текилой, и с лукавой улыбкой вручил их им в руки.       Он знал, что они будут более чем счастливы напиться этой ночью мужской компанией, и рано или поздно начнут говорить.       Мартин умел держать себя в руках, когда выпивал, так что к тому времени, когда Хельсинки и Денвер уже хихикали над всем подряд, мужчина даже близко не был пьян. Он начал задавать вопросы, и ему даже не нужно было прилагать каких-либо усилий — Денвер рассказывал ему все, что Мартин хотел знать, как будто все это время его сдерживал обет молчания, который он устал соблюдать.       Мартин окончательно понял, что Серхио или Андрес первым делом договорились с бандой об этой секретности, ведь он прекрасно видел смущенные взгляды и стремление побыстрее сменить тему, когда кто-то упоминал что-то отдаленно конкретное об их последнем ограблении.       — Нет, но что было действительно очень забавно, так это когда Токио приказала нам привязать Берлина к стулу, чтобы поиграть с ним в русскую рулетку!       Мартин молча подмечал все это, все еще не понимая, о чем, черт возьми, думал Серхио, когда позволил этим людям участвовать в ограблении.       Они могли убить его брата, черт возьми!       К концу вечера Мартин решил, что Хельсинки был единственным, кого он взял бы на новое ограбление, и, если бы его двоюродный брат Осло был жив, он бы тоже прекрасно вписался в эту команду.       Хельсинки был тем, кому можно было полностью довериться, зная, что он будет исполнять приказы Берлина, не пытаясь препятствовать ему.       Мартин все еще не был уверен насчет Стокгольм, в особенности учитывая тот факт, что она, кажется, была по уши влюблена в Денвера, и поэтому, скорее всего, будет верна лишь ему.       Даже Найроби не избежала его осуждения. Не после того, как Мартин узнал, что именно ее резкие слова, сказанные сгоряча, заставили Андреса чуть ли не пожертвовать собой ради товарищей. Она с жестокостью разрушила его иллюзию счастья, задев теми словами, что услышала от той девушки, Ариадны. Найроби причинила ему боль там, где он был наиболее уязвим.       Неудивительно, что Серхио и Андрес не хотели, чтобы он что-то знал! Единственный человек, готовый принять участие в самоубийственной миссии с товарищами по команде, которые в любой момент могли отвернуться от него, должен был быть крайне надежным.       В промежутках между временем, проведенным с Хельсинки в постели, и распитием виски с Денвером, Мартин узнал больше, чем ожидал.       Он почувствовал на себе осуждающие взгляды Серхио и Ракель, когда пришел на завтрак. Конечно, уже было поздно, но если Профессору не нравилось то, что делает Мартин, он всегда мог сказать ему об этом.

***

      Найроби бросила на него холодный взгляд, и, хотя какая-то часть его души сочувствовала ей, он не мог не думать о том, какая же она все-таки жалкая. Как будто Хельсинки когда-нибудь сможет полюбить ее так, как она хочет. Может быть, он сможет заставить Андреса сказать ей ту же самую поучительную речь, которую тот прочитал перед Мартином много лет назад.       Андрес отодвинулся от него, но Мартин лишь мысленно улыбнулся, наслаждаясь сладким вкусом мести. Ему было приятно быть тем, кто был на другой стороне, тем, кто причинял боль. Даже если бы он знал, что его друг просто расстроен из-за того, что Мартин не уделяет ему достаточно внимания.

***

      — Ты должен поговорить с ним, Андрес, — прошептал Серхио, наблюдая за старшим братом, который с каменным лицом смотрел на картину, разворачивающуюся прямо перед ним. Мартин и Хельсинки сидели очень близко друг к другу на травянистой полянке, где ели свой завтрак и о чем-то оживленно разговаривали.       Андрес ничего не ответил.