Say Yes To Heaven

      Цинциннати был особенно увлечен Мартином, и этот факт, казалось, больше всего беспокоил Найроби. Мужчина однажды обнаружил, как маленькая тень с ангельскими кудрями крадется за ним по коридорам монастыря, следя за каждым его движением своими большими голубыми глазами.       — Ты ему нравишься, — шептала Стокгольм, и глаза ее были полны нежности и ласки.       — Что ж, у него хороший вкус, — отвечал Мартин. Он никогда не испытывал особенно теплых чувств к детям, однако должен был признать, что этот ребенок чем-то напоминал ему самого себя.       — Слинки! Возьми! — потребовал малыш, протягивая руки к большому сербу, чтобы тот поднял его. Мартин не смог сдержать улыбки, услышав это прозвище. Хельсинки сделал именно то, о чем просил Цинциннати, взяв мальчика на руки и осторожно покачав его. Кажущийся суровым и жестким со стороны, серб мог быть удивительно мягким.       Мартин был очень недоволен, когда узнал, что в монастыре появится ребенок, но Цинциннати был на удивление хорошо воспитан и явно очень любил всех членов банды, которые жили под одной крышей. Единственным человеком, кому ребенок, казалось, не слишком доверял, был Андрес. Он старался держаться подальше от него и прятался за чью-либо спину, когда мужчина оказывался рядом, пытаясь не смотреть на него и не говорить с ним.       Даже Марсель и Богота не смогли устоять перед чарами малыша. Марсель позволял Цинциннати помогать ему ухаживать за Софией. К этой задаче малыш относился очень серьезно. А Богота, казалось, напоминал ребенку Хельсинки, потому что мальчик всегда просил, чтобы он покатал его на спине или подержал на руках.       Мартин постоянно чувствовал на своей спине тяжелый взгляд Андреса, но не предпринимал ни малейшей попытки обернуться. В последние дни его друг вел себя совершенно невыносимо, он мог сорваться даже на Серхио, который с мрачным выражением лица следил за тем, как стремительно меняется настроение его брата. Андрес отворачивался от Мартина, едва замечал его присутствие, и вел себя приемлемо лишь тогда, когда это было необходимо, например, пока они были в классе, обсуждая части плана, которые нужно было объяснить им обоим.       Однако это не мешало Андресу следить за каждым движением Мартина с балкона и из окон верхнего этажа, как будто он был его чертовой собственностью.       Палермо сидел на пледе, с улыбкой наблюдая за тем, как Цинциннати теребил бороду Хельсинки, а большой серб смотрел на него с лучезарной улыбкой, нисколько не раздраженный действиями маленького мальчика.       — Эй, Цинциннати, скажи Слинки, чтобы он помог нам помахать Берлину. Он выглядит так, будто ему нужно немного поднять настроение, — сказал Мартин приторно-сладким голосом, наблюдая, как мальчик с любопытством посмотрел на него, прежде чем Хельсинки схватил его маленькую ручку, и все они повернулись туда, где стоял Андрес, наблюдавший за ними. Они помахали ему, а на лице Мартина появилась сияющая улыбка, когда он заметил тень, пробежавшую во взгляде Берлина.

***

      Мартин прикусил губу так сильно, что у него потекла кровь. Все это было ради того, чтобы не выкрикнуть имя человека, о котором он думал все утро. Это было бы несправедливо по отношению к Хельсинки, но Мартин никогда и не обещал ему ничего, кроме того, что у них уже было.       Каждый раз, когда серб пытался быть с ним нежным, он отталкивал его. Мартин не хотел нежности. Он хотел, чтобы ему причиняли боль. Он нуждался в этом.

***

      Андрес почувствовал, как стоны Мартина эхом отдаются в его голове, и ему захотелось пойти в спальню друга и прострелить Хельсинки голову за то, что он осмелился прикоснуться к тому, кто по праву принадлежал ему. Его руки начинали чесаться при мысли, что он, вероятнее всего, снимет шкуру с серба живьем, вынуждая Мартина смотреть на это, заставляя его увидеть последствия своих действий, наказывая за то, что он позволил другому мужчине касаться его. Мартин принадлежал ему, принадлежал с тех самых пор, как много лет назад впервые встретился с Андресом.

***

      Серхио был первым, кто заметил напряжение между друзьями. Он старался не затрагивать эту тему в разговоре с братом, потому что не мог даже подобрать правильных слов для ее обсуждения.       Он хотел поговорить с Мартином лично, он знал, что должен извиниться перед ним, но также Серхио знал, что его старший брат должен сделать это первым, пока их отношения не испортились окончательно. Он был уверен, что Мартину наплевать на Хельсинки, что мужчина просто использует его, чтобы разозлить Андреса, и, судя по ужасному настроению его брата, это у него определенно получалось.       Андрес начал это понимать, когда они всей компанией играли в футбол. День в монастыре выдался на редкость теплый, и им удалось выпросить у Серхио выходной, чтобы они провели товарищеский матч, воспринимая это как своего рода способ сплочения команды.       Мартин был одет в зеленое поло, под которым был еще и лонгслив. Токио язвительно прокомментировала этот необычный стиль, но Мартин только закатил глаза.       Стокгольм решила не играть, сказав, что лучше будет смотреть со стороны и чем-то занимать Цинциннати. Серхио решил выполнять роль судьи, а все остальные разделились на две команды. Так уж вышло, что Мартин и Андрес оказались по разные стороны баррикад. Андрес со свойственным ему самолюбием презрительно усмехнулся, увидев предложенную форму красного цвета, и вместо этого надел свой спортивный костюм почти такого же оттенка. Когда жара стала невыносимой, он снял толстовку, с любопытством разглядывая Мартина, который совсем не торопился снять лонгслив и остаться в футболке.

***

      Андрес ворвался в его комнату на следующее утро, словно эхо прошлых времен, когда он приходил и уходил, когда ему было угодно, в спальню друга.       Он не делал так с тех пор, как приехала банда, отчасти из страха, что обнаружит Мартина в постели с Хельсинки, а отчасти потому, что избегал своего лучшего друга. Андрес остановился, увидев шрамы, украшающие внутреннюю сторону рук Мартина. — Что это такое? — его голос прозвучал тихо даже для его собственных ушей. — Конечно, Андрес, входи, спасибо, что постучал, — Мартин проигнорировал вопрос и быстро закончил застегивать рубашку с длинными рукавами. Берлин схватил Мартина за руку и резко притянул к себе. — Что это, черт возьми, такое? — страх всегда заставлял его терять контроль, но на этот раз он думал, что его поведение абсолютно оправдано. Мартин выдернул руку из его хватки. — Ничего страшного. Пойдем, а то опоздаем. — Мне плевать, если мы опоздаем, что это такое? — Последствия моей собственной глупости. Доволен? Теперь мы можем идти? Я не хочу, чтобы твой брат отчитал меня перед твоей командой. Андрес уловил отчетливый акцент, который Мартин сделал на этом слове.