Say Yes To Heaven

      Их крики можно было услышать в любой части монастыря. Ракель и Стокгольм обменялись тревожными взглядами через большой обеденный стол, стоявший в саду, гадая, могли ли услышать братьев монахи, но Мартин был счастлив игнорировать происходящее, полностью сосредоточив внимание на Цинциннати и маленькой модели Банка Испании, которую они строили из пластиковых кубиков, что мальчик принес с собой.       В то утро Андрес огрызнулся на Ракель во время очередной лекции, но женщина не ответила на этот выпад. Она уже успела привыкнуть к брату своего избранника и его переменчивому настроению. А глаза Серхио при этом сузились, прожигая взглядом хмурого Андреса. Профессор отпустил грабителей с занятия пораньше, но брата попросил задержаться.       Так и началась их словесная перепалка. Она продолжалась уже несколько часов, и Мартин уже начал от нее уставать. Весь смысл его жизни в монастыре заключался в том, что он наслаждался блаженной тишиной и спокойствием, которые царили в этом месте. Но все это исчезло в тот момент, когда Серхио и его драгоценные питомцы приехали сюда.       — Мартин, не будешь ли ты так любезен проводить меня до рынка? — мягкий голос Стокгольм прервал его размышления. Он повернулся и посмотрел на женщину.       — А по какому случаю? — обычно они ходили на рынок только два раза в неделю, и ответственны за это были как раз Мартин и Стокгольм. Очевидно, что любой другой в их небольшой компании мог привлечь гораздо больше внимания, чем обычные мужчина и женщина, которые, в отличие от остальных членов банды, пока еще не были самыми разыскиваемыми преступниками.       — Ты что, не слушал меня на лекции? — удивленно спросила Ракель. Он был слишком занят тем, чтобы игнорировать прожигающие насквозь взгляды, которые Андрес бросал в его сторону, зная, что мужчина непременно захочет поговорить о том, что видел сегодня утром на руках Мартина.       — Нет. Прости, — ответил он, смущенно улыбнувшись.       — Сегодня придут гости, и мы хотели устроить небольшой пир.       Ну конечно. Остальные сербы и их замена последнему шахтеру, которого они потеряли. Серхио упомянул, что они будут неотъемлемой частью плана, но почему-то его желание пригласить их в монастырь было выше понимания Мартина. По его мнению, у них уже было более чем достаточно гостей, живущих здесь.       Хотя ему меньше всего хотелось идти на рынок, он встал, отряхнул грязь с джинсов и стал ждать, когда Стокгольм соберется.       — Надеюсь, к тому времени, как мы вернемся, они не сожгут это место дотла.

***

      — Ты ведешь себя как избалованный ребенок! Ты серьезно злишься из-за того, что Хельсинки играет с твоей любимой игрушкой? — Андрес зарычал в ответ на это обвинение, отказываясь смотреть в глаза брату, когда тот повернулся к нему лицом к лицу. Серхио раздраженно вздохнул, пытаясь успокоиться. Ему уже надоело смотреть, как Андрес с Мартином танцуют вокруг друг друга. Ограбление должно было состояться через несколько дней, и они обязаны решить все вопросы, возникшие между ними, прежде чем войти внутрь банка.       — Тебе придется сказать ему об этом, рано или поздно! Разве это не главная причина, по которой ты вернулся сюда?! Ты провел с ним целых два года! — Андрес молчал, а Серхио продолжал свою тираду. — Неужели ты настолько отвратительно упрям, что отказываешься видеть то, что видишь своими же глазами?! Ты любишь его, Андрес! Я сам говорил тебе об этом много лет назад, а ты отказывался это принять.       — Я не отказывался принять это! Я сказал ему, что тоже люблю его.       — Нет. Ты оставил его сломленным, поцеловав и сказав, что никогда не сможешь любить его так, как он хочет, — он не стал упоминать об идиотском оправдании с митохондрией, которое его брат бросил Мартину. Даже Серхио, у которого не было абсолютно никакого чувства коммуникабельности, неприязненно поморщился, впервые услышав пьяную болтовню брата об этом.       Андрес побледнел, вспомнив ту ночь, когда он напился до чертиков и во всем признался младшему брату. Рассказал ему все, что сказал Мартину в ту ночь, когда оставил его одного. Он никогда не думал, что Серхио снова заговорит об этом.       — А кто сказал мне оставить его? Кто сказал мне, что то, что происходит между нами, опасно? Что, в конце концов, это убьет нас обоих? — тихо прошептал Андрес, тут же замолкнув.       Серхио пристыженно опустил глаза.       — Даже я иногда ошибаюсь, Андрес. Ты знаешь это лучше, чем кто-либо другой. Мне не следовало вставать между вами, и ты даже не представляешь, как глубоко я сожалею об этом. Разве ты не видишь? Оставив его, ты сломал не только Мартина, но и себя. Ты не в порядке. Ты был готов умереть в Монетном дворе, черт возьми! Готов был оставить меня и все остальное в прошлом!       Андрес потерял самообладание при воспоминании о том, что он почти сделал. Он отвернулся от брата.       — Просто поговори с ним. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы у тебя были какие-то проблемы. Это ты подтолкнул меня к продолжению отношений с Ракель, и мне стало гораздо лучше. Теперь мне нужно, чтобы ты сделал то же самое. Ты должен помочь себе, исправив то, что происходит между вами.

***

      По настоянию Мартина они взяли с собой Цинциннати, зная, что Стокгольм беспокоится, когда маленького мальчика нет в поле ее зрения, а также зная, что, кроме Ракель, другие грабители, несмотря на их добрые намерения, были не самыми лучшими няньками.       Продавщица на рынке перепутала их с семьей, приторно заворковав при виде этой троицы, и вместо того, чтобы попытаться поправить ее, Мартин просто улыбнулся и накрыл ладонью руку Стокгольм, задаваясь вопросом, была бы его жизнь проще, если бы он действительно любил женщин, а не эгоистичного социопата мужского пола.

***

      Вернувшись в монастырь, он помог распаковать продукты, которые они купили на рынке, а потом извинился и отправился вздремнуть.       По крайней мере, крики наконец стихли.       Позже, когда Мартин проснулся, принял душ и оделся, ему поручили помочь женщинам накрыть на стол, и он уже шел в направлении кухни, когда услышал, как Найроби и Серхио разговаривают вполголоса.       Он притих, гадая, что же все-таки происходит, стараясь держаться в тени и напрягая слух, чтобы прислушаться: не обсуждают ли они недавний скандал братьев? Чем больше он слушал, тем выше поднимались его брови. К нему пришло долгожданное осознание, и он не смог сдержать ухмылки. Неужели Серхио уже говорил об этом с Ракель? Неужели женщина согласилась на это?       Он не мог поверить, что Серхио согласился даже на такие слабые манипуляции другой женщины. Как можно сравнивать ограбление с рождением ребенка?!       — Я имею в виду, если ты не хочешь этого делать, я всегда могу попросить Берлина. — невинно тараторила Найроби, и Мартину пришлось закусить губу, чтобы не расхохотаться. Она ведь шутит? Как будто Андрес вообще согласился бы на это. Что же произошло в Монетном дворе, что навело ее на мысль о том, что из этого человека получится хороший отец?       Он жутко хотел рассмеяться, но сдерживался, слушая, как Серхио молниеносно и без сомнений отметает этот вариант, размышляя так же, как и Мартин. Он закатил глаза в ответ на молчаливое согласие Серхио.       Ну, что сказать, Серхио — идиот. Палермо хотел бы быть свидетелем того, как Профессор сообщает эту новость Ракель, но решил, что в последнее время в его жизни и без того хватает драмы. Поэтому он выждал еще несколько минут, прежде чем начать движение и сделать свои шаги громкими и размеренными, чтобы объявить о своем приближении. Мартин вошел, игнорируя самодовольное выражение лица Найроби и подозрительно счастливого Серхио.

***

      Мартин слушал, как они обсуждали план, поднимая бокалы в тосте за их будущий успех, и смотрел на них с едва скрываемым презрением.       Вся эта шайка идиотов могла поверить страстным речам Серхио о том, что все это ради Рио, ради личной свободы каждого, но Мартин мыслил гораздо глубже. Он знал, что происходящее устроено ради того, чтобы полиция ответила за то, что она чуть не сделала с Берлином. Братья жаждали мести.

***

      Мартин лежал в постели, уставившись в потолок, все еще одетый в джинсы и кожаную куртку. Было уже поздно, но он не мог заснуть, копаясь в мыслях, что сейчас роились в его голове. Уже не в первый раз он задавался вопросом, какого черта он здесь делает. Серхио сказал, что он нуждается в нем, что ему нужно его благословение, чтобы осуществить задуманное, но какой в этом смысл?       Неужели он действительно забыл то презрение, с которым он отбросил эту идею, назвав Мартина сумасшедшим, назвав весь план самоубийственной миссией? Палермо должен был уйти. На самом деле, он все еще мог уйти. Но сопротивляться притяжению Андреса было невозможно. Мартин был слаб, очень слаб, и Андрес всегда использовал привязанность Палермо против него, а Серхио, несмотря на то, что считал себя благородным Робин Гудом, который сражался на стороне отбросов общества, был таким же социопатом, как и его брат. Он был готов использовать других, чтобы получить то, чего хотел, так же, как и Андрес.       Ракель была тому доказательством. Ей посчастливилось влюбиться в неуравновешенного психа. Ведь все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мартин знал, что единственная причина, по которой он сейчас здесь, заключается в том, что он знает этот план лучше, чем Серхио, и также он знал, что, вероятно, именно по настоянию младшего брата Андрес втянул его в это.       Раздался тихий стук в дверь, но Мартину не хотелось вставать. Сегодня вечером Хельсинки придется развлекаться самому, Палермо был не в настроении. Внезапно он услышал отчетливый звук открываемого замка и вздохнул, повернувшись, чтобы посмотреть на единственного человека, который осмелился бы войти, когда ему явно были не рады. Андрес был одет в красную водолазку, благодаря которой его глаза оттенка дорогого коньяка выделялись еще больше.       — Нам нужно поговорить, Мартин.