Don't Worry, I'll Protect You

Пока чудовище в теле Амелла допрашивало магистра, Зевран прислонился к стене, скрестив руки на груди, и приготовился ждать. Хоук и Алистер по обоюдному безмолвному согласию выбрали противоположную стену и отодвинулись немного назад, чтобы Зевран мог видеть их краем глаза, но не были под его непосредственным взглядом. Через некоторое время Хоук просто прислонился головой к стене и закрыл глаза, стараясь не зацикливаться на боли, как в теле, так и в душе. Пока не почувствовал, как что-то ударило его по щеке. Он медленно открыл глаза и огляделся. Взгляд Зеврана был прикован к Амеллу, он смотрел так, словно от этого зависела его жизнь. Алистер, казалось, дремал и сложил руки так, что было почти невозможно понять, что одна из них была короче другой. Амелл стоял перед Эрастенесом, не обращая внимания на остальных в комнате, когда допрашивал человека под светящимся куполом из магии. Хоук медленно повернул голову и посмотрел на полуоткрытые двери, через которые они вошли. Его глаза расширились, когда он увидел знакомую и слишком желанную фигуру, прижавшую палец к губам. Хоук коротко кивнул, вглядываясь в темноту, чтобы увидеть, кто сопровождал Дориана. Он отмечал одного за другим: Бык, Варрик, Солас, Лелиана, а также многообещающее количество солдат позади них. Его взгляд встретился с Лелианой, обнаружив, что она поняла всё без слов, и кивнул. Сохраняя свои движения небрежными, он перевёл взгляд на Зеврана, отметив, что угол двери закрывал эльфу обзор тех, что стоял снаружи комнаты. Медленно вздохнув, он ещё раз посмотрел на Дориана, а затем подал Варрику знак, который, он был в этом уверен, тот узнает: сначала маг. Варрик кивнул и отступил назад, потянув Дориана вниз, чтобы тихо прошептать на ухо магу. Дориан кивнул, затем посмотрел на Хоука и указал на своё ухо, а затем на спину Амелла. Конечно, было логично, что Дориан захочет узнать всё, что сможет о том почему Амелл вообще прибыл в эти Богом забытые руины, поэтому Хоук снова принял незаинтересованный вид, сутулясь и пытаясь притвориться, что ничего особенного не произошло. Следующие несколько минут тянулись медленно, наполняя Хоука чрезмерным напряжением, поскольку он готовился к тому, что должно было произойти, как только Дориан и его спутники начнут атаку. Он надеялся, что они не затянут настолько, что Амелл повернётся, увидев их, и даже не осмелился предупредить Алистера о том, что происходит, опасаясь, что это может всё испортить. Вместо этого он старался спрятать свой взгляд, откинув голову назад и глядя на мир через щёлки, чтобы контролировать происходящее со стороны. Разговор, проходящий сквозь купол магии, превратился в слабые жужжащие звуки, пока он напряжённо ждал начала действия. В какой-то момент Амелл повернулся, чтобы посмотреть на него с задумчивым выражением, и Хоук осмелился ответить на этот взгляд с намёком на смелость. Амелл просто покачал головой, прежде чем вернуться к разговору с магистром, и Хоук позволил своей голове откинуться назад, когда стук сердца начал отдаваться в ушах. «Пусть это будет моей возможностью», — горячо молился он снова и снова, обращаясь… ну, честно говоря, ко всем, кто слышал. В конце концов, может быть, на этот раз кто-нибудь его услышит. Словно в ответ на его отчаянные мольбы, в дверной проём шагнул Варрик и вскинул Бьянку, целясь Амеллу в затылок. Мышцы Хоука мгновенно напряглись, зная, что будет только один выстрел — в буквальном смысле. Наконечник болта светился какой-то магией, и Хоук мог только молиться, чтобы этого было достаточно, чтобы преодолеть любую защиту, которая была у Амелла. Варрик выждал один-два вдоха, а затем напрягся всем телом, чтобы устоять перед отдачей арбалета. А потом вылетел болт. Время, казалось, замедлилось, когда Хоук резко повернул голову, чтобы посмотреть на Амелла, молясь Богам во всей их непредвзятости позволить на этот раз свершиться чуду. Он наблюдал за вспышкой молнии, когда она ударила в какой-то магический барьер вокруг Амелла, но в следующее мгновение он очнулся. Он не мог разглядеть, куда угодил болт, но этого было достаточно, чтобы заставить Амелла закричать и пошатнуться. Как раз в тот момент, когда Зевран ругнулся и оттолкнулся от стены, возле которой стоял в расслабленной позе, рядом с ним возникла размытая фигура и начала атаку. Её кинжалы били точно, рассекая лицо и шею Зеврана, но этого было недостаточно. Зевран нанёс яростный удар, отправив Лелиану в полёт, затем зарычал, выхватив свои кинжалы и побежал за ней, громко ругаясь на антиванском. Когда остальные ворвались в комнату, Хоук схватил растерянного Алистера за руку и оттащил в сомнительно безопасное место в коридоре снаружи. Оказавшись там, он схватил Алистера за плечи и толкнул на землю. — Ты не будешь пытаться играть героя, понял? — требовательно спросил он. — Ты останешься здесь и спрячешься, как только сможешь, а потом уйдёшь только с Инквизитором. — Но… Ненавидя опускаться до эмоционального шантажа, Хоук перескочил черту и напомнил себе, что это для его же блага. — Тейрин, ты действительно хочешь, чтобы Лелиана увидела, что тебе причинили ещё больше боли, чем уже есть? Алистер заметно сглотнул. — Она здесь? — Чёрт побери, да. Так что оставайся здесь, пока она не придёт за тобой, — на этот раз он обхватил лицо Алистера ладонями и удержал его взгляд. — Обещаешь? Через мгновение или два тот, то открывая, то закрывая рот, наконец, осел на месте. — Обещаю. Не то, чтобы я мог чем-то помочь, — с горечью добавил он, махнув обрубленной рукой. Однако, когда Хоук встал, выражение лица Алистера сменилось беспокойством. — Куда ты? Взгляд Хоука стал пустым, когда он снова уставился в комнату, где продолжалась борьба. — Я чувствую себя малость мстительным по какой-то причине, — прорычал он, а затем бросился к двери, не обращая внимания на выкрикивающего его имя, Алистера. Когда Хоук снова вошёл в комнату, она казалась не более, чем корчащейся борющейся массой. Там, где он ожидал увидеть Дориана и его спутников, сражающихся против Амелла и Зеврана, он обнаружил, что появились ещё и демоны. Взяв цепь, всё ещё висевшую на его шее в качестве оружия, Хоук бросился в атаку, обмотав её вокруг ближайшей тени и используя всю свою мощь, чтобы оторвать ей голову только с помощью грубой силы. Демонический ихор стекал по его рукам, когда демон кричал и царапался, но он отказывался обращать внимание на боль. Только когда удары того прекратились, он остановился, чтобы вытереть руки от крови, прежде чем снова взялся за цепь, оглядываясь в поисках другой жертвы. И увидел Амелла, сцепившегося в какой-то магической дуэли с Дорианом, они стояли друг напротив друга, швыряя заклинаниями над куполом с пленником. Когда глаза Хоука затопило красным от ярости, его фокус сузился до Амелла и никого больше. Прежде чем у него появился план, он бросился бежать через поле боя, ныряя под широким замахом Железного Быка и взмахом демона гордыни, против которого сражался кунари, пока Хоук, наконец, не врезался всей своей силой в спину Амелла и не опрокинул его. Прямо в мерцающий магический купол. Крик Амелла был практически нечеловеческим, когда левая сторона его тела провалилась сквозь барьер, параллельно с криком испуга Эрастенеса. Когда заклинание барьера засветилось и развеялось, тевинтерец замерцал и исчез в пустоте с тихим вдохом. Амелл же просто рухнул на землю неподвижный и, казалось, безжизненный. Демоны вокруг них массово погружались под землю, отчаянно цепляясь за воздух в то время, как Тень возвращала их обратно с удвоенной силой. Даже когда Хоук опустился на колени, чтобы обернуть цепь вокруг шеи Амелла, просто чтобы убедиться, размытое движение краем глаза дало ему слабый намёк на предупреждение, прежде чем рука обернулась вокруг его собственной шеи. Рычащий антиванский акцент оглушил его на одно ухо как раз перед тем, как Зевран яростно толкнул Хоука на землю с силой достаточной, чтобы выбить воздух из лёгких. В следующее мгновение лезвие прочертило болезненную неглубокую линию вдоль его горла, а колено больно впилось в поясницу, чтобы удерживать его беспомощным. — Остановись или Защитник умрёт! — крикнул Зевран. Угроза была достаточной, чтобы Дориан и его спутники остановились, и Зевран воспользовался их колебанием, чтобы протянуть руку к Амеллу и снять этот странный амулет с его шеи. Однако, момент неуверенности быстро прошёл, и Бык взревел, бросившись к ним с занесённым над головой молотом. Когда он полетел вниз, Зевран взмахнул амулетом, ударяя по черепу на верхушке посоха. Когда кристалл ударился о светящийся красный лириум, он внезапно вспыхнул такой яркой вспышкой белого света, что на мгновение ослепил Хоука. Когда зрение вернулось, комната изменилась. Молот Быка всё ещё висел в воздухе, окружённый облаком парящей пыли, которая искрилась и переливалась в солнечном свете, льющемся сверху. Дориан стоял в другом конце комнаты, вытянув руку и открыв рот, как будто застрял на полуслове. Как только Хоук увидел Варрика, Бьянку, прижатую к его плечу, и арбалетный болт, застывший в паре футов перед ним, Хоук, наконец, понял, что произошло. — Как?.. — выдохнул он, а затем вскрикнул, когда Зевран резко ударил его по голове. — Никаких вопросов, — прорычал Зевран. — Глупец, неужели ты думал, что хозяина так легко убить? Пока эльф говорил, Амелл медленно поднялся на ноги, затем потянулся, чтобы откинуть опалённый, но практически целый капюшон своей мантии, и оглядел комнату. Глаза Хоука расширились, когда он увидел, что сделала с ним магия купола: левая сторона его лица, прежде покрытая шрамами от ожогов, теперь выглядела просто расплавленной, а один глаз полностью исчез. В щеке зияла дыра, обнажая зубы и сухожилия, а рука безвольно висела сбоку, выглядя не более чем обгоревшей массой мышц, покрывающих кости, окроплённые кровью, которая всё ещё капала на пол. Когда тот посмотрел на Зеврана, Хоук увидел красные слёзы, вытекающие из его единственного оставшегося целым глаза, оставляющие красные полосы крови на его лице. Он был жив, но как, Хоук понятия не имел. — Уходим, — сказал Амелл Зеврану хриплым и надтреснутым голосом, когда наклонился и поднял свой посох. — Веди птичку. — Да, amor, — сказал Зевран, хотя его глаза были немного дикими, когда он смотрел на лицо Амелла. — Но что насчёт… — Не задавай вопросов, — проскрежетал Амелл, очевидно, ему было трудно говорить. — Уходим. Челюсть Зеврана дрогнула, но он быстро принял решение. — Как скажешь, — снова надев наручники на Хоука, он встал и схватил цепь на его шее, таща за собой, прежде чем Хоук смог подняться на ноги. — Спасения нет, — прорычал он Хоуку. — Никогда. От этих слов Хоука окутало отчаянием. Единственные люди, которых он мог назвать своими друзьями, застряли в этом странном заклинании, вызванном амулетом Амелла. В их глазах он, Амелл и Зевран просто исчезнут, тайна, которую не сможет разгадать даже Инквизиция. Его единственным утешением было то, что ему удалось вырвать Алистера из лап Амелла, но это также означало, что теперь он остался один, единственной мишенью для всё более иррациональных вспышек Зеврана и потребности Амелла в крови, дабы питать его магию и садизм. Их побег из Храма прошёл, как в тумане, когда он, спотыкаясь, шёл за Зевраном, подгоняемый шквалом проклятий, пинков и тумаков. Когда они добрались до лошадей, Зевран быстро перекинул Хоука через седло и привязал к месту такими крепкими путами, что тому приходилось бороться за каждый вздох. Каждый рывок и отскок животного вызывал боль в напряжённых суставах, пока, наконец, Хоук не впал в своего рода транс в отчаянной попытке отогнать боль и просто не существовать. Сколько времени прошло, прежде чем его стащили с лошади и бросили на твёрдый каменный пол какой-то отдалённой пещеры, он так и не узнал. Его путы оставались на месте, ограничивая движения, когда он изо всех сил пытался изучить своё окружение. Когда грохот падающих камней достиг его ушей, Хоук заставил себя повернуться достаточно, чтобы увидеть, как несколько из них завалили вход, через который они вошли в своё временное убежище. Он увидел Зеврана, стоящего рядом с Амеллом, очевидно, готового поддержать и помочь своему хозяину в случае необходимости. Когда Амелл отбросил руку Зеврана, эльф заскулил: — Но, amor… На этот раз Амелл с рычанием оттолкнул его. — Когда мне понадобится помощь, я позову тебя. А пока держись подальше. Учитывая игру эмоций на лице Зеврана, которая показывала смесь боли, предательства и обожания, борющихся за первенство, Хоук задался вопросом, сколько ещё раз Амелл сможет говорить с Зевраном в таком тоне, прежде чем эльф поддастся негодованию. Однако, пока он наблюдал, Зевран повернулся, чтобы посмотреть на Хоука, и внезапная ярость затопила его лицо багровым румянцем. Хоук успел только получить предупреждение, прежде чем Зевран бросился вперёд и пнул Хоука в бок, затем оттащил его к удобному валуну, прижав Хоука коленом к груди. — Ты, — прошипел Зевран. — Ты доказал, что ты предатель и лжец, как и все шемы, — Хоук зажмурился, когда тот использовал его собственный кинжал, чтобы срезать одежду с его тела, отчаянно пытаясь отринуть реальность, когда Зевран с силой раздвинул его колени так, что бёдра запротестовали в агонии. Это не помогло. Не в этот раз. Зевран атаковал его с жестокой эффективностью, его движения были подпитаны отчаянным безумием, поскольку он неоднократно называл Хоука предателем и лжецом с каждым толчком. В конце, когда Зевран глубоко вонзился бёдрами в Хоука, он схватил его за волосы и рывком поднял, заставляя смотреть в глаза, пока кончал глубоко внутри. — И подумать только, я почти поверил тебе, — прошептал он так тихо, что голос сорвался от силы слов. — Я должен был догадаться, что ты хочешь только использовать меня. Ты ничем не отличаешься ото всех остальных. И с этими словами Зевран плюнул ему в лицо. Только когда эльф отпустил Хоука, выходя с презрительной усмешкой на лице, прежде чем столкнуть Хоука с валуна, чтобы тот рухнул на землю. — Ты должен был бежать с ними, когда выдался шанс. Теперь у тебя ничего не осталось. Ты мой. Хоук лежал на полу там, где его оставил Зевран, уставившись в пустоту и пытаясь ничего не чувствовать. Однако, внутри, боль и отчаяние взвились в нём вихрем, который быстро смешался с чем-то другим: гневом. Не обращая внимания на агонию от этого движения, Хоук медленно поднялся, но почти сразу же откинулся назад, когда волна головокружения захлестнула его. Со стоном он перевернулся, вставая на четвереньки, опустив голову и ожидая, пока заклинание пройдёт. — Надеюсь, ты понимаешь, что сам навлёк это на себя, кузен. Тело Хоука напряглось при звуке весёлого тона Амелла, и он медленно поднял голову. Странность на мгновение привлекла его внимание, когда он увидел, что их лошадей стало меньше, двое теперь лежали на земле, иссохшие трупы, как было с венатори, которых Амелл уничтожил в Храме. От этого зрелища по его спине пробежали мурашки, стоило задуматься, сделает ли Амелл это и с ним. Но тогда, возможно, такая судьба предпочтительнее того, что Амелл приготовил для него. Покачав головой, Хоук заставил себя сесть на корточки, не удивившись, что Амелл внимательно наблюдает за ним. Он обнаружил, что кузен закрыл голову и большую часть лица обернул тканью, оставив открытым только оставшийся глаз и неповреждённую сторону рта. Угрюмое красное свечение создавало впечатление, будто под тканью горел и потрескивал огонь – тревожная мысль, от которой по спине Хоука пробежала дрожь. Искалеченная рука каким-то образом восстановила кожу, но оставалась тонкой, как скелет, будто кожа выросла из самой мышцы. — Это того стоило, — хриплость его собственного голоса застала Хоука врасплох, как и боль от того, что он вообще что-то сказал, но он мрачно продолжал двигаться вперёд. — Алистер свободен. Амелл наклонил голову, его глаза сузились, когда его рассматривал Хоука. Вытянув правую руку, он медленно сжал её в кулак, когда медленный импульс магии окутал её. Хоук обнаружил, что его подняли на ноги, а затем ещё выше, когда потрескивание энергии зафиксировало его на месте. — А, Алистер. Да, ты хорошо выполнил свою роль. Он снова с Инквизицией и поступит так, как от него ждут — так же, как и ты. — Н-нет, — выдохнул Хоук, хотя хватка заклинания не позволила ему покачать головой. — Я п-помог ему. — Ты сделал именно то, что мне было нужно, — сказал ему Амелл, медленно улыбаясь. — Они примут его обратно в свои объятия без лишних вопросов, этакого потерянного ангела, и там он сделает то, что должен. Инквизиция, конечно, раздражает, и Якорь, украденный Инквизитором, был бы прекрасным трофеем, но моя истинная цель остаётся прежней. Корифей должен пасть, и сфера попадёт ко мне. Присутствие Тейрина жизненно-важно для этого плана — но только внутри Инквизиции. Я использую его так же, как использовал тебя, и в конце концов, я выйду победителем, — когда Хоук издал сдавленный звук, Амелл громко рассмеялся. — Ты действительно думал, что сможешь добиться успеха, маленькая пташка? Когда в последний раз ты преуспевал хоть в чём-то кроме неудач? Нет, нет, нет! Всё существо Хоука вопило в отрицании возможности того, что его единственный хороший поступок по спасению друга из лап зла был не более, чем ещё одной частью плана Амелла. Более того, понял Хоук с внутренней жесточайшей честностью, что он отказался от собственной свободы из-за ряда плохо продуманных реакций. Если бы он просто схватил Алистера и побежал прочь от битвы, прочь от Храма в мир за его пределами — доверяя кому-то другому сделать то, что было необходимо, чтобы уничтожить Амелла раз и навсегда — тогда вполне возможно, что он был бы не только свободен, но и Амелл был бы действительно мёртв. Вместо этого Хоук только гарантировал свои собственные мучения в отчаянной, опрометчивой попытке отомстить. В каком-то смысле это осознание ударило по Хоуку сильнее, чем вся боль, причинённая ему Зевраном и Амеллом, потому что он мог винить только себя. По мере того, как сопротивление Хоука ослабевало, веселье Амелла улетучивалось. С горящим красным глазом его кузен подошёл ближе и потянулся к заклинанию пут вокруг Хоука. Когда его рука легла на чужое горло, Амелл сказал: — Тем не менее, ты ослушался меня несмотря на то, что я дал тебе последний шанс узнать твоё истинное место. То, что я знал, что ты снова отвергнешь меня, не означает, что я позволю твоему бунту или степени, в которой ты причинил мне вред, остаться безнаказанным. Всё, что мне нужно от тебя — быть сосудом, и теперь я знаю, что свободная воля тебе ни к чему, чтобы служить мне в этом качестве. Таким образом, я отниму у тебя то, что ты ценишь больше всего: самого себя. Эти слова снова оживили Хоука, хотя всё, что он мог сделать — вцепиться в непоколебимую хватку Амелла на своей шее. При каждом движении ему казалось, что он протягивает руку сквозь осколки стекла, но он не мог просто ничего не делать — не тогда, когда ставки были так высоки. В конце концов, он ничего не добился. Как всегда. Взгляд Амелла поймал взгляд Хоука и удерживал его, пока руки Хоука снова не упали по бокам в полном поражении. Амелл покачал головой. — Какая жалость. Я мог бы сделать из тебя чистую силу, с которой в Тедасе будут считаться, если бы ты только научился повиноваться. Увы, — пробормотал он, когда его рука неумолимо сжалась на шее Хоука. — Пришло время прощаться. Хоук попытался отвести взгляд от этого зловещего глаза, но обнаружил, что не может. Это красное свечение требовало внимания, даже когда мир вокруг потускнел и потерял цвета, когда его руки и ноги превратились в странные и далёкие, когда его имя исчезло, а воспоминания испарились из головы. Глаз остался — в конце концов, это всё, что осталось, его оттенок и интенсивность боли, подавляющие присутствием в тёмном мире. Но потом исчез даже он, оставив его одиноким.

***

Он плыл в мире бесконечной тьмы без имени, без надежды. Он был никем, и будет никем до тех пор, пока ничего не существует, и каким-то образом он знал, что заслужил это, хотя и не мог вспомнить почему. Как он оказался здесь, он уже не мог вспомнить – но тогда ему было всё равно. Это было всё, что он знал, в конце концов, и всё, что он будет знать в далёких пределах времени и пустоты. Понимание, хотя и медленно, проходило, оказавшись одновременно пугающим и успокаивающим, но даже оно исчезло через несколько мгновений, когда пустота вокруг него забрала последние страхи и оставила его ни с чем. Ничто было тем, что он когда-либо почувствует. Ничто было тем, что он когда-либо будет знать. Ничто было тем, что у него когда-либо будет. Когда чья-то рука опустилась ему на плечо, ему потребовалось много времени, чтобы вспомнить, что вообще такое плечо или, что означает существование чего-то кроме него. В конце концов, ни у кого не было плеча, и ничто не было им, он был ничем. Как только эти мысли пронеслись в его голове, он попытался вспомнить, был ли он когда-нибудь чем-то большим, чем ничем. Любопытство исчезло, как и страх, поэтому, когда он обнаружил, что кто-то стоит рядом с ним, он не подумал подвергать сомнению чужое присутствие. То, что тут кто-то был, являлось таким же вероятным, как и то, что там никого не было, и он не мог потрудиться выяснить, почему произошло то или иное событие. И всё же это было лучше, чем ничего. Это всё, что он знал. Рука на его плече напряглась, когда её владелец сказал: — Слава Создателю, я наконец нашёл тебя. Ты должен пойти со мной, Хоук. Хоук. Хоук. «Хоук». Когда-то это слово что-то значило, он был уверен, но сейчас оно не значило ничего, даже когда он произносил его, двигая губами, о которых забыл. Другой, тот, кто не был частью ничего повернул Хоука так, что их лица практически соприкоснулись. — Хоук. Это я, — чья-то ладонь сжала его лицо. — Помнишь? Он оглядел его сверху вниз: поношенная мантия с перьями на плечах и отросшие волосы на макушке, собранные в неряшливый хвостик. В глубине его старого, почти забытого «я» что-то шевельнулось, и он кивнул, вспомнив, что тоже может произносить слова. — Меня… можно заставить вспомнить, — в следующее мгновение с его губ сорвалось слово, шёпот, почти растворившийся в просторе пустоты вокруг них… почти. — Андерс. — Да, — выдохнул другой. Руки легли ему на плечи. — Попытайся вспомнить того, кто сделал это с тобой. Ты можешь сделать это. Помнишь глаз? Помнишь боль? Постепенно в его сознании сформировалась картина, а вместе с ней и что-то ещё — гнев. Ярость медленно, но верно нарастала внутри, когда память о глазах становилась памятью о лице, памятью о человеке. — Амелл, — прорычал он, когда бессвязный гнев вспыхнул в его голове. С яростью росло и более сильное чувство собственного «я», потребность в чём-то большем, чем ничего. — Я помню. Руки на плечах на мгновение напряглись. — Человек, который украл твои воспоминания, заставил тебя предать друзей и отнял у тебя всё. Хоук на мгновение закрыл глаза, снова представив светящийся красным глаз. Ожог от отпечатка ладони на его груди внезапно болезненно вспыхнул, но это заставило Хоука почувствовать себя самим собой более, чем когда-либо. Он кивнул в ответ на слова собеседника. — Я заставлю его заплатить. — Да, — руки скользнули к его груди, и от их прикосновения боль стала отдалённой. Она никуда не исчезла, просто не имела больше никакого значения. — На самом деле, тебе нужно только одно, не так ли? Всего одна вещь, чтобы всё стало нормально. Ноздри Хоука раздулись, а глаза расширились. — Да. Судорога сотрясла руки, лежащие на его груди, и Хоук почувствовал, как по телу пробежал странный жар. — Дай ему имя. Мне нужно услышать имя. Потратив мгновение на то, чтобы посмаковать это слово в уме, прежде чем произнести, Хоук подвинулся вперёд, пока дыхание от произнесённого не коснулось губ собеседника. — Месть. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по телу мужчины — Андерса? — когда тот улыбнулся. — Точно, — со всё ещё закрытыми глазами он наклонился и завладел губами Хоука в отчаянном поцелуе. Когда их губы соприкоснулись, на его лице появилась трещина, показав линию ярко-фиолетового света. Линии медленно расширялись, увеличиваясь, пока сетка неровных фиолетовых линий не распространилась по нему, ужасающе светясь с целью, которую Хоук чувствовал глубоко внутри своего существа. Когда он отстранился и открыл глаза, они сияли тем же цветом, что и этот свет, а голос вибрировал со скрытой силой, которая заставляла Хоука задрожать от желания. — Месть. Что-то было не так. Хоук знал это. Существовала черта, о которой он не знал, и не должен был пересекать, не должен был заключать сделку, но на данный момент всё, о чём он действительно заботился, заключалось в существе, стоящем перед ним. — Когда придёт время. — Всегда, — сказал Месть, а затем притянул Хоука в ещё один дикий поцелуй.