Платина и изумруды

«Но я вернусь, вернусь, вернусь сюда И осень смоют холода, В стеклянном небе изо льда Вновь закружит меня метель моя метель, моя метель, метель моя метель, моя метель» © Андрей Денисов — Метель

      Предрассветные сумерки нагоняли серости в и без того мрачную комнату. Особняк Блэков ни в одном измерении не славился любовью к ярким краскам. Надо будет поговорить с Джи, возможно ей удастся убедить своего благоверного сделать небольшой ремонт. Или хотя бы перестановку. Снейп скривился на собственную сентиментальность. Определенно, второй шанс всё больше склонял его к изменению былых взглядов на жизнь. Одна из причин его внезапно пробудившейся сентиментальности, например, сейчас стучала зубами от холода и куталась в одеяло, упрямо отказываясь согреться в его объятьях, которые он был готов любезно ей предоставить. Как бы там ни было, а его и Эмму Свон связывали странные отношения, построенные на обоюдном диком страхе испортить всё то, что уже и так оказалось безнадежно испорченным.       Северус вздохнул, спустил ноги с кровати и наложил еще один слой согревающих чар. Пламя в камине разгорелось ярче. Эмма закутала в одеяло босые пятки. Хотелось чаю со специями. Или виски со льдом. Или набить морду парочке-другой Пожирателей. Или всего и сразу, взболтать и не смешивать. Снейпу вдруг показалось, что он приручает мантикору, и он не был абсолютно уверен, что ему это удастся.        — Эмма, поговори со мной, — с колебанием попросил он. Свон опустила глаза. Северуса посетила мысль, что она едва сдерживается, чтобы не выпустить по нему картечь из нецензурной брани. Что ж, он бы ее не осудил.        — Мне лучше уйти, — пробормотала себе под нос Спасительница и подползла поближе к огню.        — Рискую прослыть тем, кто подчеркивает очевидное, но тебе нехорошо сейчас находиться в одиночестве, ты на грани нервного срыва. И мне очень хотелось бы узнать его причину.       Эмма вскинула подбородок и обернулась, пронзая Снейпа невысказанной болью, затаившейся в глубине изумрудных глаз. Он поморщился.        — Если не хочешь говорить, то позволь, хотя бы, тебя обнять. Что тебя тревожит, Эмма? Чего ты так боишься, что всех от себя отталкиваешь?       Свон подышала на озябшие пальцы и протянула ладони к огню. Бодро трещавшие в камине дрова не прибавляли ей жизнелюбия. Казалось, ей попросту было стыдно и глодала злость на саму себя.        — Понимаешь… И я вовсе не стремлюсь разыгрывать из себя жертву обстоятельств сейчас или тем более взывать к твоей жалости, но я так запуталась, Северус. Я всю свою жизнь была одна! У меня было две прочные картонные коробки, в которые я раз в полгода прятала свою жизнь, сметала с пола осколки, доставала из шкафа красную кожанку и пускалась в путешествие по Штатам. Я ничего не боялась, потому что уже успела отбояться за годы, проведенные в Системе. Меня отовсюду гнали, но меня устраивало такое положение вещей. Меня арестовывали, мне подбрасывали наркотики, я прекрасно научилась уничтожать улики и заметать следы. Нет такого города на карте США, где бы я не провела хотя бы пары дней. Кажется, меня знают все бездомные Америки, и все бродячие собаки разделяли со мной сандвич, украденный в ближайшем супермаркете. Я была просто Свон, гадким утенком из сказки, облезлым лебедем с той подвески, что болтается у меня на шее. И мне было этого достаточно.        — Эмма, послушай…        — Нет, не перебивай, пожалуйста. Это важно. Потом можешь сказать мне, что я заблуждаюсь и выставить вон, — с нервным смешком попросила Эмма и вновь пустилась в пространное повествование, в котором Северус пока мало что понимал. — Потом в мою жизнь так внезапно ворвалась эта страшная сказка и ожившими героями и злодеями, я стала Спасительницей и поняла, что несу теперь некую ответственность за окружающих меня людей. Я не жаловалась. От меня требовали сражаться с драконами, ловить за хвост злых колдунов и спускаться в Преисподнюю. Я могла за себя постоять, потому шла вперед. Я ничего не чувствовала. Я умела отработать двойную смену в участке, уничтожив очередного демона накануне вечером. Никто не требовал от меня излишней сентиментальности. Я не верила в счастье. И, признаться, я и сейчас в нем сомневаюсь.        — Но потом появился твой пират и научил тебя тому, что ты тоже заслуживаешь любви? — всё-таки перебил Эмму Снейп.       Эмма шмыгнула носом и отрицательно помотала головой. — Нет. Дело не в Киллиане, и не в моей самооценке, и даже не в счастье. У меня появились вы. Ты видел эти огромные глазищи, которыми пацан на меня смотрит? Называет «Ма'» Я понимаю, что он не может пока выговорить моё имя, но сам знаешь. Кому я тут объясняю? Блэк и Реджи сами кому хочешь задницу надерут, и эта Магия Рода — та еще штука, не нам с ней связываться. Их не надо спасать. А я ночами не сплю. Жду вас всех домой, рассказываю Гарри сказки, брожу по дому. Мне впервые в жизни страшно! Что будет, если кто-то из вас не вернется?       Снейп, нахмурившись, долго и внимательно рассматривал смущенную и совершенно разбитую Эмму.        — Нужно выпить чаю. И постараться заснуть, — заключил он и пересел на пол, поближе к камину. — Не буду оригинальным, если скажу, что всегда страшно начинать с нуля. И ты вряд ли мне поверишь, если я пафосно заявлю, что понимаю тебя. Ты не веришь людям, и имеешь на это полное право. У тебя теперь есть семья, Эмма. Такая странная, собранная из боли и ошметков разорванных судеб, но все-таки семья. А в Стае принято заботиться друг о друге. Разве не об этом нам постоянно твердят Блэк и Джи? Они сами себя убеждают в этой истине, так почему не рискнуть и не осмелиться поверить им? Я точно так же за тебя боюсь. Потому что точно так же всю жизнь искал себя, а потом плюнул и просто шел вперед к безумным и бессмысленным целям. А когда не осталось сил, то падал на колени и полз. А когда приполз, то оказалось, что все напрасно. И тут вдруг этот второй шанс… Ты не знаешь, но я видел, как ты приходила на могилу к своему пирату в годовщину его смерти и безразлично стояла под снегопадом. Мне точно так же было все равно, умру я или выживу. Меня волновало только то, чтобы Поттер выиграл ту проклятую Битву! И вот, вдруг, Гарри. И эти невозможные зеленые глаза, совсем такие, как у тебя. И Джи твердит безумные вещи о Стае, и Роде, и возможности всё изменить. И я хватаюсь за этот шанс, пытаясь удержаться на плаву. А потом ты бросаешься к Дементорам. И на нас падает Истинная Любовь и другие предрассудки.        — И что нам делать дальше? — прошептала Эмма, протягивая, наконец, Снейпу озябшие ладони.        — Учиться жить, Мисс Свон. Посмотри на Джи и Блэка, они не умеют сдаваться. Чем мы хуже? Разве мы не были самыми сильными и самыми упрямыми в своих обреченных мирах? Я знаю, как сильно тебе хочется вернуться в тот осенний Бостон и пить какао воскресным утром в съемной квартире. А мне — скрыться в лаборатории, обложиться древними трактатами и писать статьи, проводить безумные эксперименты и никого никогда не видеть. Так проще. Легче. Прятаться в красную куртку или черную мантию, сыпать саркастическими комментариями, сжигать мосты и отдавать всего себя ради бессмысленных целей. К черту! Мы должны идти вперед и сами ставить себе цели. И создавать смысл. Нам страшно утратить контроль, но у нас есть теперь те, за которыми не стыдно последовать. Наш дом сгорел, Эмма, и все исходные данные затерялись в перепутье путей.       Эмма сморгнула слезы и позволила Северусу себя обнять.        — Что не так с этой новой жизнью, Северус?        — Ее надо жить. А мы умеем только бороться. Потому мы так запутались.        — Я так боюсь тебя потерять…        — Я никуда не денусь, Мисс Свон, я уже умирал. И это слишком скучно.        — Давай вместе учиться жить, — Эмма закрыла глаза и прижалась к его губам.