Дело всей жизни

      Шэй не хотел прислушиваться к отвратительным звукам, но не мог. Чарльз уже не выл, как в начале всех этих... медицинских манипуляций, а только постанывал и кряхтел, когда послышался новый звук — на стол с инструментами упало что-то твердое.       — Пейте, — строго скомандовал доктор. — Пулю я извлек, теперь надо зашить.       — Насколько все плохо, мистер Колли? — ровно поинтересовался Хэйтем.       — Ну... Не очень хорошо, конечно, — с сомнением проговорил врач, но от дела не отвлекался. — Кость раздробило, это уже не собрать. Повязку наложу, но этого мало. Постельный режим еще месяца два-три минимум, если хотите, чтобы пациент поднялся на ноги сам. Пейте, магистр Ли. Сейчас будет неприятно.       Шэй постарался отвлечься и не слушать, а тем более — не смотреть. В доме старухи Джейн, а точнее — вдовы миссис Фостер, их сразу приняли и не задали ни одного вопроса.       — Ну, вот и все, — мистер Колли ополоснул в тазу окровавленные инструменты и завернул их в прокипяченную чистую ткань. — Мистер Ли, категорически не рекомендую вам рваться на подвиги. Лежите, поправляйтесь... Первое время пейте побольше крепкого, но в меру — вам нужно научиться контролировать себя, чтобы дать ноге покой.       — Ты такое же говоришь, когда меня лечишь, — фыркнул Коннор, отстраняясь от окна, куда он глядел, словно пытаясь выискать там наблюдателей.       — Да ты все рекомендации на следующий же день нарушаешь, — пробурчал доктор.       — Ничего, он такой с детства, — ровно заметил Хэйтем.       Мистер Колли искоса и остро взглянул на него, а потом обратился к Коннору:       — Мастер, я могу идти?       Коннор кивнул:       — Можешь. Дальше все как договаривались. Но, возможно, еще потребуется твоя помощь.       — Вот еще рецепты для аптеки, — мистер Колли достал несколько мятых листов из саквояжа и торопливо повписывал в них что-то карандашом. — Перевязки не реже раза в два дня, и обязательно очищать рану спиртом. Покой и уход — и вы поправитесь, магистр. Не знаю, кто позже будет за вами наблюдать и как пойдет процесс заживления... Вы, простите, не слишком молоды. И только от вас зависит, будете ли вы ходить, хотя бы и с тростью, или окажетесь прикованы к кровати.       — Спасибо, Джеймс, — вздохнул Коннор. — Пока — никому не слова. Даже Добби.       — Конечно, — кивнул тот. — И... удачи, Коннор.       Шэй посмотрел на переговоры ассасинов пожалуй, с иронией. Молодые они еще — очень хочется покрасоваться перед тамплиерами, раз уж выдалась такая возможность. Шэй даже одобрял — когда-то самому хотелось.       Хлопнула дверь. Коннор, провожавший соратника, вернулся в комнату и оперся плечом о косяк.       — Вы хотели поговорить?       — Садись, Коннор, — Хэйтем кивнул на стул у стола.       На скатерти остались мелкие брызги крови от небрежно отброшенных инструментов, и Шэй постарался побыстрее отвернуться. Он слишком ярко помнил те времена, когда после битвы на Гудзоне перевязывали его самого — и это было пыткой.       Правда, Чарльз сейчас выглядел много лучше, чем сразу после сцены на шлюпе. Он порозовел и немного повеселел — результат от влитого в него за время докторских манипуляций виски.       С ужином дело обстояло плохо. Ни сил, ни желания не было отправляться в местную «рыгаловку», а старуха Джейн, несмотря на щедрую плату, многим поделиться не могла. Принесла вареной картошки с кукурузой и яблок и шепелявила что-то в том смысле, что это все, что у нее есть. То, что она сама ест круглый год, а яблоки — только по осени.       Зато на столе стояли две бутылки виски, а третья, уже не целая, была у Чарльза в руках.       Мистер Ли полулежал на диванчике, на который домовладелица перед операцией постелила простыню в несколько слоев, и до стола бы не дотянулся. Шэй протянул ему остывшую картофелину и половинку вареного початка. Хэйтем брезгливо отказался от угощения, а Коннор помотал головой и коротко пояснил:       — Я ел. Отвлек Джейми от ужина, и мы доедали уже в лодке.       Хэйтем ногой подтянул к себе стул и почти торжественно вопросил:       — Итак, Коннор, самый главный вопрос: что это было?       Шэй тоже уставился на сына, и тот, мрачно оглядев обоих, произнес:       — Я сделал то, что было нужно.       — А что было нужно? — сладко осведомился Чарльз и куда резче добавил. — Мне кажется, я имею право знать, почему мне прострелили ногу!       — Я не собираюсь ничего скрывать, — Коннор дернул плечом, перехватил другой стул и оседлал его, опираясь локтями на спинку. — Вы, мистер Ли, теперь не сможете выполнять обязанности магистра. Это и было моей целью.       Шэй нахмурился. В тревоге за друга он как-то не думал о том, к каким последствиям все это приведет, а теперь ясно представил: несколько месяцев бездействия, пока Чарльз будет прикован к постели. Потом... Что ж, в одном Коннор прав. Здесь и сейчас великий магистр не может быть увечным, иначе ему ни за что не угнаться за соперниками из Братства. А некоторые дела требуют не только этого...       План Коннора начал проясняться. Но вопросов все равно было слишком много.       Воцарилось молчание, которое нарушил Чарльз, успевший сжевать картофелину. Кусок кукурузы он положил на чистый фрагмент простыни.       — Недолго я магистром побыл, — резюмировал он. — Ты настолько был против, Коннор?       Коннор не обратил внимания на то, что старый враг назвал его по имени, и покачал головой:       — Не совсем так. Но чтобы вы поняли, нужно начинать не с этого.       Шэй потянулся за бутылкой виски и, недолго думая, распечатал ее скрытым клинком. Отхлебнул — и буквально почувствовал, как расслабляются звенящие от недавнего напряжения мышцы. Перспективы были туманными, пережитые страхи ложились на плечи тяжким грузом, но сейчас Шэй чувствовал, что этот день, который мог окончиться катастрофой, принес тревоги и размышления, а это уже было неплохо. По сравнению.       Хэйтем с неудовольствием поглядел на Шэя и завладел последней бутылкой. Распечатал, как Шэй, скрытым клинком, хотя и не настолько ловко, и потребовал:       — Мы ждем объяснений.       Кукуруза, которую Чарльз неосмотрительно положил на простыню, покатилась и шмякнулась на пол, и тот огорченно вздохнул. Коннор сорвался с места, взял еще половинку початка и протянул великому магистру. Да еще и перетащил стул, буркнув:       — Я вывел вас из строя, мистер Ли, но как ассасин. Как человек, я... понимаю, что ранение болезненное, так что готов оказать помощь.       — Благородно, — поморщился Хэйтем. — Позаботиться о Чарльзе можем и мы с Шэем.       — Ну спасибо, — почти одновременно хмыкнул мистер Ли. — Но раз ты, ассасин, готов дать объяснения, то я жду их куда больше, чем кукурузы. Тем более, что она недосоленная, — он поморщился. — Неужели ты это за то, что я тебя в детстве стукнул? Или за то, что я тебя вешал? Так я тебя вешать не хотел, мне пришлось.       Коннор втянул воздух носом и отрицательно помотал головой:       — Вы не самый приятный человек, мистер Ли, но только из-за этого я бы за вами бегать не стал. Все гораздо сложнее. Пару месяцев назад я оказался в сложной ситуации... Мне написала мисс де Гранпре. Писала о том, что в Луизиане волнения, и даже косвенно обвиняла в этом меня.       — Тебя? — Хэйтем удивленно перебил сына. — А при чем тут ты?       — Я ни при чем, — поморщился Коннор и сощурился. — Ты при чем, да? Авелина не обвиняла меня прямо, но указывала на то, что трудности возникли из-за войны за независимость Америки, которую... так скажем, веду я. Восстания рабов, угроза со стороны британцев... Все это ставило ее в трудное положение, и она просила приехать, чтобы разобраться с британцами. Восстания она брала на себя.       Шэй запрокинул голову, отхлебнул и снова заинтересованно уставился на сына. Коннор получил просьбу о помощи, как это и планировал Хэйтем, но все пошло не так. Что же помешало?       Коннор проследил за бутылкой в руках Шэя, но на столе больше ничего не было — все три бутылки оккупировал Орден, так что Коннор вздохнул и продолжил:       — И я собрался в дорогу. Меня очень беспокоило то, что происходит здесь... Война подходит к концу, и скоро все те, кто к этому причастен, начнут делить этот пирог. Но Авелина мне... больше, чем соратник по Братству, и я, раздав указания, направил «Аквилу» к берегам Луизианы. Утешался тем, что военные действия ведутся преимущественно на юге, и рассчитывал чего-то добиться или получить информацию...       Шэй заинтересовался еще больше. Выходит, Коннор все-таки отправился на юг? Так почему он здесь, черт возьми?! И при чем тут Чарльз? Хотя... Это ведь Чарльз начал волнения в Луизиане... Это Коннор мог узнать без труда, раз уж мисс де Гранпре даже видела Чарльза на каком-то приеме у губернатора.       — Я тогда не знал, что это начали вы, — Коннор уставился на мистера Ли. — Авелина не успела разобраться как следует, а путь долгий, медлить было нельзя. Но когда «Аквила» была уже на тридцатых широтах, неподалеку от Чарльстона, я увидел останки французского корабля. Британцы потопили один из бывших кораблей де Грасса. Точнее, бывшего флота де Грасса... В общем, одного из французских кораблей. Я решил провести бриг поближе к месту крушения... Шэй, ты всегда говорил мне, что в таких местах можно подобрать ценный груз или даже людей. А мне как раз позарез требовались люди, потому что собирался я второпях, и у меня экипаж был укомплектован на две трети. Но когда подошли ближе, я понял, что нам не очень повезло. Никаких грузов не было. Я думал, что и людей тоже, но Фолкнер с его дальнозоркостью увидел. Закричал, что за бортом есть человек, и мы подобрали его.       — И кто это был? — с опаской уточнил Хэйтем.       — Бывший раб, — коротко отозвался Коннор. — Бежал из Нового Орлеана, а французский фрегат пострадал в битве у острова Всех Святых, там тоже не хватало людей... Они взяли этого парня на борт, чему-то выучили. Но британский флот охотится за подбитыми судами в южных морях, и фрегату не повезло. Экипаж почти полным составом погиб, а этот чернокожий парень рассказал мне, что происходит в Луизиане. Он не очень-то умный, этот парень, но наблюдательный. Я отправил его спать, а сам спать не мог. Все, что я услышал, отдавало какой-то... неестественностью. Я не мог понять, в чем дело. А уже ближе к утру, когда засыпал, вдруг понял, на что это похоже. Бостонская резня! Я был в то время еще маленьким, отец, но хорошо запомнил, что меня тогда удивляло. Тот же почерк, такие же восстания! Я не стал ложиться, а поднялся на мостик и отдал приказ повернуть назад. И следовать в Нью-Йорк.       Шэй видел, как замер возлюбленный, как бутылка в его руке опустилась так низко, что ценное содержимое того и гляди прольется. Но Шэй не обратил на это внимания, потому что видел, как исказилось лицо Хэйтема — болью и еще чем-то... Шэй не мог подобрать этому определение, но чувствовал то же самое.       — Коннор, — тихо проговорил Хэйтем. — Ты бы мог стать тамплиером. Ты был бы лучшим из всех, кого я знал. Лучше, чем я. Лучше, чем Шэй. Боже мой, почему...       — Потому что я ассасин, отец, — Коннор вздохнул. — И, наверное, не лучший. Я только что оставил в живых врага. Думаете, только вы можете переживать из-за того, что оставили в живых врага — меня? Я тоже могу. И сейчас чувствую именно это. Если бы не вы оба... Ты, отец, говорил, что он твой друг... Да, если бы не это, я бы убил его.       — Погоди, этот враг до сих пор не понимает, за что поплатился, — встрял Чарльз, явно отвлекшись от боли, что его терзала. — Не за Луизиану же!       — Нет, не за нее, — Коннор покачал головой. — Я понимал, что если я не поведусь на приманку, то в Луизиане наступит мир — так или иначе. Целью был я. Всё, как в Бостонской резне — те люди, что погибли, не были целью. Они были только материалом. Приманкой. Для Авелины было бы лучше, чтобы я вовсе не появлялся там, не давал надежд Ордену, иначе бы последовали новые восстания или еще что-нибудь, чтобы меня дожать. А в Нью-Йорке... До Нью-Йорка я не добрался. Уже в Лоуэре было полно британских кораблей, и мне пришлось пройти дальше. Я понял, что ты, отец, начал действовать. Может быть, ты теперь и не магистр... Но ты сердце Ордена в Америке. Я прошел дальше и отправился в Дэвенпорт. Напортить больше я уже не мог. Я потерял время, поддался на провокацию. Мне нужно было прийти в себя и подумать. Анэдэхи всегда понимала меня, и я много говорил с ней. Потом я прочел письмо от вас... И мне захотелось вас увидеть. Не тамплиеров, а тех, кого я любил и люблю. И те три дня, когда вы были рядом и играли с моими детьми, были одними из лучших в моей жизни.       Мистер Ли вдруг пошевелился, и Хэйтем явно собирался сердито окликнуть его, чтобы не тревожил ногу, но Чарльз вдруг произнес:       — Вы... вы все, трое!.. все это время, много лет, общались... вот так? Ездили друг к другу в гости? Обсуждали дела Ордена и Братства? Пусть даже не раскрывали тайн. Но черт вас всех дери, неужели вы не могли договориться? Если вы можете говорить... вот так?!       Хэйтем вздрогнул и устало произнес:       — Мы договаривались. Мы много раз договаривались, Чарльз. Вся наша жизнь — это путь компромиссов. На грани, за которой — предательство. Единственный раз, когда я понял, что поступаю против целей Ордена, я сложил с себя все полномочия. Ты знаешь, чего мне это стоило. Мы здесь все, как каперы на службе у двух держав — кто знает, где заканчивается война и начинается преступление? Только вместо держав — идеи.       — Да какие идеи, — Чарльз махнул рукой. — Вы же вместе боролись против британцев. За свободную Америку!       — Все так, — Шэй кивнул, а голос от долгого молчания прозвучал хрипло. — Но на войну не идут с мыслью, что останется позади. На войну идут надеждой на лучшее будущее, а в этом наши представления... разошлись.       — Именно так, — Коннор отвернулся и посмотрел в стену, на которой висел пожелтевший от старости пейзаж, где был изображен причал в Уоллобаут-Бэй — видимо, в более счастливые времена. — Когда вы уехали, я отправился в Нью-Йорк. По суше это сделать было куда проще. Вы были правы, меня ожидало столько писем, что... Но мне было наплевать. Я выяснил, что операцией в Луизиане занялся лично великий магистр, — Коннор устало поглядел на Чарльза. — Никто не написал мне этого прямо, но агенты «Кольца Калпера» выяснили, что в указанное время из Нью-Йорка отправился бриг на Доминикану. Как раз рядом. А Толмедж лично сообщил мне, что кто-то интересовался настроениями де Гальвеса... Я нанял мальчишек, чтобы с десяток раз постучали в дверь вашего дома, мистер Ли — и там никто не лаял. Дальше мне не нужно было выяснять. Я уже знал, что вас нет в Нью-Йорке, я понял, что происходит, и понял, что вы лично отправились туда. Возможно, у вас были исполнители, но мне на это было плевать.       — Мило, — Чарльз присосался к бутылке, а потом отер усы рукавом. — Ты знаешь, Коннор, что Вашингтон в свое время потратил на создание и поддержание твоего «Кольца Калпера» примерно десять процентов от всех средств, что собирали для его армии неравнодушные? Он и не подозревал, что на собственные деньги создал организацию, лидер которой поставил ему ультиматум.       — Не знал, — отозвался Коннор. — Но ни капли об этом не жалею. Он потратил достаточно средств и на то, чтобы, к примеру, организовать экспедицию генерала Салливана. А еще вложил не меньше десяти тысяч фунтов стерлингов в Арнольда. Неплохо для разнообразия было бы распорядиться деньгами получше.       — Умный чертенок, — почти восхищенно выдохнул Чарльз. — Хэйтем, весь в тебя!       — Благодарю, — усмехнулся Коннор. — Хотя, думаю, отцу вы польстили больше, чем мне. Вас, мистер Ли, я тоже считал серьезным противником. Хоть вы и находились под влиянием моего отца.       — Коннор... — Хэйтем устало покачал головой, а потом безнадежно махнул рукой. — Я могу только еще раз пожалеть, что ты с твоими знаниями и умениями не стал тамплиером. Ну, и что же дальше?       — Дальше... — задумался Коннор. — Эту войну можно было победно завершить не меньше трех раз, но из-за нерешительности Вашингтона или, напротив, его поспешности, она продолжалась, и требовалось еще больше денег. И еще больше жизней! Когда я понял, что против меня действует отец, я думал именно об этом — пора было положить этому конец. Не только войне, она — только начало.       — И что, Коннор? — мягко и грустно спросил Шэй. — Что ты решил?       — Я тоже не понимаю, какая связь между окончанием войны и выстрелом в нашего друга, — заметил Хэйтем.       — Все просто, — Коннор прикрыл глаза. — Я понимал, что нельзя оставлять на посту вас, мистер Ли. Потому что вы — близкий друг моего отца, а мой отец навсегда оставит Орден только тогда, когда шагнет в овхара, дверь между мирами. Есть на его пальце перстень или нет — не имеет значения. Он в любом случае останется тамплиером. А я — ассасин. Я знаю, почему наша война вечна. Не между Британией и Америкой. Не между мной и отцом. Орден и Братство... С доски убирают фигуру — возникает новая. Не так ли, мистер Ли? Ведь там, на кладбище, вы вербовали новых тамплиеров? Не отвечайте, я и так знаю. Так было всегда: шаг вперед — шаг назад. По всему миру. Сквозь века. Порой мне кажется, что моя задача невыполнима... Но сомнение — это слабость, а позволять себе слабости мы не можем. Мы — и вы, и я, и отец, и Шэй. Я не сомневаюсь, что все вы продолжите действовать. Как — не столь важно. Но я понимал, что если убить вас... Кроме того, что это ранило бы отца... Никакого смысла, мистер Ли. Мне нужно было лишь то, чтобы власть в Ордене перешла в руки кого-то другого. Мистер Рутледж, быть может, или мистер Блессингтон... Пока вы остаетесь великим магистром, над всем незримо стоит мой отец. Он занял этот пост раньше, чем я появился на свет, но только когда он потеряет неограниченную власть, Братство и Орден в Америке будут на равных. Не совсем, возможно... Отец останется, и вы — тоже. Но это будет лучше, чем сейчас.       Хэйтем дернулся и резко отпил из бутылки — так, как никогда себе не позволял. А отдышавшись, выдохнул:       — То есть ты... Ты хотел, чтобы власть в Ордене заняли новые люди. Более понятные тебе по возрасту и положению? Равные тебе?       — Почти, — Коннор поглядел сначала ему в глаза, а потом и Шэю. — В племени ганьягэха решения принимают Матери-старейшины, но исполняют эти решения молодые охотники. И тем самым изменяют их, исправляют на новый лад. Меньше держатся за устоявшиеся порядки, смелее глядят в будущее. Это не плохо и не хорошо, это жизнь. Мы уважаем Матерей Рода превыше прочих, а они уважают нас — за то, чем не обладают сами. Надеюсь, когда придет моя пора уступить, я вспомню об этих словах.       Шэй невольно припомнил мелких Патрика и Дженнифер, однако пока понятия «Кредо» и «Отец Понимания» плохо к ним примерялись. Хэйтем молчал, о чем-то глубоко задумавшись. Чарльз доел кукурузу и снова приложился к бутылке.       Шэй помнил, каким убитым и бледным был Хэйтем после неудачи в форте Джордж, но мистер Ли выглядел куда лучше — и дело не только в выпитом. От бренди можно было бы погрузиться в черную меланхолию, однако Чарльз реагировал куда спокойнее. Поглядел на сгорбившегося на стуле Коннора и, когда тот, ощутив взгляд, повернулся, молча протянул ему бутылку. Коннор помедлил, прежде, чем взять, но Чарльз слегка улыбнулся — самым уголком губ, устало и совсем не зло — и Коннор принял бутылку. И отхлебнул.       — Волчонок, — вздохнул мистер Ли. — Я ошибся.       — В чем, магистр? — Коннор тоже взглянул устало.       — Когда-то я говорил, что из волчонка вырастет волк... Но Хэйтем вложил в тебя слишком много. Не знаю, что ты за зверь, Коннор Кенуэй, но точно не волк.       — Это не отец, — Коннор покачал головой. — Это Шэй. Когда-то он оставил в живых Раксота... Мистера Дэвенпорта, чтобы вам было понятнее.       — А твой отец сделал то же, что ты сейчас, — не согласился мистер Ли. — Точнее, наоборот. Удружил, Хэйтем! Вот с кого он пример брал! Но у меня к тебе, Коннор, будет одна просьба.       — Просьба? — мистер Кенуэй-старший очнулся от задумчивости и вскинулся. — После того, что он устроил — просьба?       — Просьба, — повторил мистер Ли и тоже повернулся к другу. — Думаю, ты понимаешь, Хэйтем, что расчет волчонка был верным. Война достигла той точки, что магистр не может бездействовать. Ты передашь дела... кому-нибудь. Не буду говорить в присутствии ассасина.       — Подожди, — Хэйтем взмахнул рукой, перебивая. — Я передам дела?!       — В этом и заключается просьба, — кивнул мистер Ли. — Против Братства я стану бесполезен. А против Вашингтона и британцев — беззащитен. Кто-нибудь попытается взять меня в оборот. Мне нельзя оставаться в живых.       — Мистер Ли... — Коннор резко повернулся и вернул ему бутылку. — Вы в своем уме? По-вашему, я бегал за вами три недели, чтобы просто убить?       Шэй тоже непонимающе уставился на друга. Он что... всерьез? Только этого не хватало!       — Размечтался, — ответил мистер Ли Коннору — и резко возникшее напряжение несколько утихло. — Отставному генералу Ли нужно умереть. От рук ассасинов. А где-нибудь в приятном местечке с симпатичным садиком и лужайкой для выгула пуговок поселится одинокий хромой мистер... надо придумать. Я тебе, Хэйтем, доверенность выпишу задним числом, обналичишь половину счетов, но тайно. Тебе ведь это и сейчас раз плюнуть, да?       — А вторая половина куда пойдет? — ляпнул Шэй.       Он пока не успел оценить идею Чарльза, но разумное зерно в ней было.       — У меня вообще-то сестра есть, — пояснил Чарльз. — Старая дева с кучей кошек. Я с ней давно не знаюсь, да она еще и кошек развела. Но я не хочу, чтобы... В общем, просто сделайте так, как я прошу, а?       — А что требуется от меня? — непонимающе нахмурился Коннор.       — Молчание, — твердо произнес мистер Ли. — Когда твой отец выполнит мою просьбу, поставишь свое Братство в известность, что тамплиер Ли погиб второго октября текущего года.       — Джейми знает, — помотал головой Коннор. — И он не поверит, что вы взяли и умерли, он и не с такими ранениями людей вытаскивал.       — Значит, убедишь его молчать, — металлическим тоном произнес Хэйтем, и Шэй понял, что тот уже оценил, в чем выгода такого обмана.       — Хорошо, — наконец решился Коннор. — Но поспешите с финансовыми делами. Найдем подходящее тело... В лечебнице, наверное, найдется.       — Можете особо не перенапрягаться, — Чарльз вздохнул. — Я не видел Сидни лет пятнадцать... Нет, больше. Главное, чтобы тело было мужское.       — Лучше в закрытом гробу, — влез Хэйтем. — По официальной версии — смерть от лихорадки. Сообщим, что тело долго везли, начались... изменения. По другой официальной версии... Ассасины — жестокие убийцы, так что объявим, что показывать это народу нельзя.       — Я никогда ни с кем ничего такого не делал, чтобы смотреть нельзя было, — буркнул Коннор.       — Тебе-то какая разница? — одернул его Шэй.       — Да в общем-то, никакой, — признал сын. — Про меня и так такую ерунду иногда болтают... Скажите спасибо, магистр, что я с вас скальп не снял.       — Ну и зачем тебе мой поредевший скальп? — поддел его Чарльз и снова приложился к бутылке. — Надо же, как горит! Кажется, как будто скипидаром облили и подожгли. Кстати, может, скажешь, на кой черт ты сдался мне на кладбище? Если это был хитрый план, то я его так и не разгадал.       Коннор вдруг отвернулся и посмотрел в пол.       — Это... был не план, — он вздохнул, но головы не поднимал. — Это... Я ошибся. Хотел узнать ваши планы, чтобы суметь настигнуть вас — и не убить при этом. Мне нужно было, чтобы этого никто не видел. Подобрался слишком близко и... попался. Я бы мог убить всех этих, которые меня задержали, но... Понимал, что вы меня не убьете, и...       — То есть... — мистер Ли изумленно уставился на него. — То есть я мог преспокойно тебя пристрелить — и ничего бы мне за это не было?       — Отец бы расстроился, — буркнул Коннор. — Но, в общем-то, да. Только я не думал, что вы меня оставили в живых, потому что решили, что это хитрый план.       Несмотря на то, что обстоятельства вовсе не были забавными, Шэй не удержался от улыбки и вслух заметил:       — Мы втроем ломали голову над этим и не могли взять в толк, что у тебя на уме.       — Я просто не рассчитал, — Коннор засопел. — Но я же тоже не убил, хотя мог!       — Надо было тебе в ногу выстрелить, — хмыкнул мистер Ли. — Тогда бы ты не удрал, а я бы сдал тебя на руки твоему бате. Жаль, не вспомнил про Ахиллеса в нужный момент.       — И возможно, я бы сказал тебе за это спасибо, — вздохнул мистер Кенуэй. — Но история не знает сослагательного наклонения.       — В голову не пришло, — честно отозвался Чарльз. — Я выбирал между «убить» и «не убить». Если бы убил, ты бы спасибо мне не сказал.       — Это верно, — Хэйтем распрямился.       — А я поначалу испугался, — вдруг слабо улыбнулся Коннор. — Вы такую чушь несли! Я даже подумал, что у вас... с головой не в порядке. А потом догадался, что вы набираете людей в Орден и не можете... В общем, я расшвырял ваших охранников и сбежал. Одному лоб о ваш экипаж разбил и кровью там все залил. Это случайно вышло, я не хотел.       Шэй закатил глаза и внятно и четко произнес:       — Тебе повезло, что Ахиллес до этого не дожил. Представляешь, что бы он тебе сказал? Позволил себя увидеть! Не умеешь скрываться у всех на виду? Позволил себя захватить! Подставил под удар Братство! А еще мастер-ассасин...       — Зато не поразил клинком невиновных, — уныло вздохнул Коннор. — Шэй, не начинай. Если бы мне просто нужно было убить мистера Ли, то я бы в него с крыши погребальной конторы выстрелил. Или с часовни.       Чарльз слушал перепалку с интересом. Наверное, для него это было в новинку — слушать, как переругиваются тамплиеры с ассасином, и при этом быть уверенным, что никто никого не убьет. Однако боль, потеря крови и виски делали свое дело, и бутылку он держал уже не слишком крепко. Хэйтем поглядывал на друга все тревожнее и наконец не выдержал:       — Чарльз, тебе, наверное, нужно отдохнуть. Мы не будем тебя переносить, чтобы не тревожить рану. Сейчас ляжешь поудобнее, а Шэй принесет тебе плед, хорошо?       — Хорошо, — мистер Ли моргнул. — Кстати! Те трое... Тебе нужно будет взять над ними контроль, Хэйтем, потому что... В общем, эти парни не должны трепать, а любой из потенциальных магистров...       — Молчи, — Хэйтем дождался, пока тот торопливо отопьет еще, и забрал у него бутылку. — Тебе точно пора спать.       Шэй поспешно поднялся и сгонял в спальню наверху, которую старуха отвела для гостей. Там было пыльно и пахло сыростью, но когда-то эта комната была уютной. Кровать была прикрыта легким, но теплым пуховым покрывалом, а в сундуке лежали пара подушек и пледов. Хозяйка предоставила гостям все, что у нее было, еще до того, как ей назвали плату.       Пледы тоже были как будто влажноватыми, но на это Шэй внимания не обратил и торопливо вернулся в гостиную на первом этаже. Чарльзу уже помогли спуститься по дивану пониже, и теперь он шумно вздыхал, пытаясь найти положение, в котором было бы не так больно. Когда Шэй прикрыл друга и поплотнее приткнул плед, Коннор молча подпихнул бутылку с виски в угол между ручкой дивана и подушкой.       — Когда мне разворотило ребра, Джейми мне так же оставлял, — пробурчал он сердито, как будто злился на себя.       — Лучше бы пустую оставил, — измученно вздохнул Чарльз. — Встать-то утром я не смогу.       Мистер Кенуэй несколько мгновений оценивал эту глубокую мысль, но Коннор нашелся быстрее:       — Там не так уж много осталось. Как раз допьете. И можно использовать... повторно. Главное, не отпейте спросонья.       — Не настолько я пьян, — усмехнулся Чарльз. — Чего ждать утром?       — Утром я отправлюсь в Нью-Йорк, — пояснил Хэйтем. — Шэй останется здесь. И Коннор — тоже, пока не ясны подробности твоей «гибели». Подпишешь мне доверенность, а к вечеру уже появится ясность. А сейчас... Отдыхай, Чарльз. Надеюсь, ты не держишь на нас с мистером Кормаком зла.       — Ну, сейчас-то мне всех проклинать охота, — мистер Ли прикрыл глаза, и Шэй задул свечи, чтобы дать ему отдохнуть. — Но неизвестно, как сложилось бы, если б не ваши особые отношения с Братством. Могло быть и хуже, а так... Пуговок мне из Нью-Йорка вывезете. Надо завещание написать, чтобы миссис Доусон без содержания не оставить... — он зевнул. — Завтра, Хэйтем. Все завтра.                            Наверх по скрипучей лестнице поднимались втроем. Коннор молчал и сопел, и Шэй догадывался, что сын ничего хорошего не ждет. При Чарльзе — по крайней мере, теперь — можно было обсуждать многое, но далеко не все, так что Коннор вполне обоснованно ожидает выволочки.       Хотя сам Шэй, в общем-то, виноватым сына в чем-то не считал. Ассасины и тамплиеры гибли в извечной войне, а в такие времена — на излете восстаний и войн — вдвойне и втройне. Сейчас, в Америке, в конце просвещенного восемнадцатого века, это противостояние, скорее, напоминало безумие. Коннор попался, потому что непременно хотел сохранить жизнь другу отца. Великий магистр не стал убивать мастера Братства, потому что хотел сохранить жизнь сыну друга. И в конце концов, мастер Братства не только пощадил великого магистра, но и дал пояснения, хотя вовсе не обязан был что-то объяснять.       А теперь тащится рядом и вздыхает.       В спальне с широкой кроватью Коннор в первую очередь опустился в кресло поближе к пустому камину и уронил негромко:       — Побыстрее, отец.       — Куда-то торопишься? — осведомился мистер Кенуэй и, сбросив порванный плащ, опустился на застеленную кровать.       — Я очень устал, — сын тяжело вздохнул. — Это был долгий день. Я тороплюсь в ту койку, которая в комнате для прислуги, потому что в ту, которая в «детской», я, наверное, не помещусь.       — Да, ты уже не ребенок, — кивнул Хэйтем. — И вполне способен отвечать за свои поступки.       Шэй не менее устало плюхнулся во второе кресло — рядом с окном. Посидел не больше пары секунд, поднялся, приоткрыл окно, уселся обратно и вытянул из-за пазухи трубку. Хотелось курить.       — Если ты хочешь меня отчитать, начинай, — кивнул Коннор. — Только знай, что я ни в чем не раскаиваюсь.       Мистер Кенуэй немного помолчал, а потом вздохнул:       — Думаю, это было лучшим решением.       Несмотря на то, что Коннор выглядел измученным, он удивленно распахнул покрасневшие от усталости глаза и недоверчиво протянул:       — Лучшим?..       — Да, — кивнул Хэйтем и слегка усмехнулся. — Если бы я не допускал ошибок, тебе бы не выдалось возможности добраться до Чарльза.       Шэй чувствовал, что пальцы дрожат, особенно явно, когда пытался набить трубку. Несколько листьев табака просыпались на сюртук, и он стряхнул их рукавом. А потом и прикурил, с наслаждением вдыхая дым. Становилось полегче.       Хэйтем потянулся вперед и протянул сыну бутылку:       — Пей, ты выглядишь... не очень.       Коннор послушно принял поблескивающее в свете единственного канделябра стекло и немного отпил. Поправил дурацкий полубритый хвост. А Хэйтем продолжил:       — Неудивительно, что ты опознал мой почерк. Есть вещи, которые мы не в состоянии изменить. Как бы я ни старался, я все равно действую так, как умею. Это сродни художественному таланту: ты можешь быть сколь угодно гениальным, но не можешь изменить манеру письма.       — Художника узнают по картинам, — слабо улыбнулся Коннор. — Твою руку я узнал... Может, не сразу, но узнал.       — Если бы я проявил больше внимания, то отправил бы Чарльза подальше, — трезво заметил мистер Кенуэй.       — То есть, ты даже не пытаешься сделать вид, что мистер Ли что-то решал, — уставился на него сын.       — Почему же? — немедленно возразил Хэйтем. — Он решал все, кроме... некоторых вещей.       — Например, как захватить власть в Америке? — хмыкнул Коннор. — Я понял, он решал самые важные вещи: как набрать рекрутов, например, или куда направить силы пленных колонистов, или чем накормить собачек...       — Не утрируй, — фыркнул мистер Кенуэй. — Но кое-какие вопросы мы... действительно решали сообща.       Шэй прямо видел, как сын подавился язвительной репликой. «Сообща», конечно.       — И кто теперь встанет во главе Ордена? — осведомился Коннор. — Или это будет... сюрприз?       — Сюрприз, — усмехнулся мистер Кенуэй. — Не буду рассказывать тебе сказки на ночь, мы уже выяснили, что ты не ребенок.       — Сам разберешься, — насмешливо выдохнул вместе с дымом Шэй. — Ты способный.       — Разберусь, куда деваться, — Коннор поглядел устало, но с улыбкой. — Но мистер Ли больше не будет действовать на стороне Ордена. Мне теперь известна его маленькая тайна, которая должна уйти вместе с ним в могилу.       — Не могу ничего обещать, — хмыкнул Хэйтем. — Посмотрим. Может быть, ты объяснишь, как выследил Чарльза?       — Это было не слишком трудно, — махнул рукой Коннор, снова приложившись к горлышку. — Я знал о нем достаточно. Как минимум то, что у дома его выслеживать бесполезно, потому что ты учил его ассасинским умениям. Если бы он заметил слежку, немедленно бы сбежал. Так что я поступил проще. Я надавил на мистера Тёрнера. Сделал вид, что особо интересуюсь его деятельностью, и он, разумеется, сразу помчался обновлять пути отступления. Этим он мгновенно проявил линию защиты, которую вы собирались строить на основе пленных с плавучих тюрем, а дальше... Дальше было нетрудно, я подслушал разговор мистера Ли с капитаном — и выбрал место, где смогу без свидетелей решить вопросы с великим магистром.       Хэйтем тяжело вздохнул и поинтересовался:       — А почему ты не ответил на мое письмо?       — Я не знал, что оно мне пришло, — честно отозвался Коннор. — То есть... Я и сейчас не знаю, что это было за письмо и что в нем написано. Ты мне пишешь по определенному адресу, а я не появлялся там с тех пор, как попался, потому что... Потому что опасался, что ты меня там встретишь.       Шэй выдохнул дым и кивнул:       — Ты все сделал правильно, Коннор. Хэйтем прав, из тебя получился бы лучший из нас всех тамплиер. Ты сохранил жизнь мистеру Ли — и это уже отличает тебя... от того, какими были мы в твои годы. Когда мне было двадцать шесть...       — Я знаю, — кивнул Коннор, не дав договорить. — Не вспоминай, Шэй, не надо.       Хэйтем переместился к изголовью кровати и потянулся к Шэю рукой, требовательно пошевелив пальцами. Шэй понял его без слов и протянул бутылку — второй плотно завладел Коннор. Хэйтем приложился, перевел дыхание и произнес:       — Что ты собираешься делать теперь, ассасин?       — Бороться за свободу, конечно, — улыбнулся Коннор. — А ты?       — Вести благопристойную жизнь, — парировал Хэйтем. — Я пока не готов написать портрет Дженнифер и Патрика, но готовлюсь. Пытался готовиться, пока ты не отвлек меня своей выходкой на кладбище. Не отвлекай меня, пожалуйста, еще хотя бы пару-тройку недель, мне нужна практика.       — Не отвлекать от благопристойной жизни? — еще заметнее улыбнулся Коннор. — Это уж как получится.       — Кстати, о благопристойной жизни, — мистер Кенуэй расслабленно откинулся на руку. — Может быть, объяснишь, что это за... у тебя на голове? Решил вернуться к истокам?       — Отец! — сразу вскинулся Коннор. — Я нужен индейцам. Возможно, даже больше, чем прежде, потому что когда закончится война, они будут особенно уязвимы. Но это, — он указал горлышком на голову, — вовсе не возвращение к чему-то и не символ борьбы против засилья белых. Это просто... — он запнулся.       — Ну-ка, — Шэй сразу уловил смущение в голосе сына и потребовал. — Рассказывай!       — Да что рассказывать... — сын тяжело вздохнул. — Перед моим отъездом из Дэвенпорта нам с Анэдэхи нужно было уложить детей. И усыпить их, чтобы... ну...       — Ну-у?.. — Шэй прямо чувствовал прекрасную историю.       — Романтики ради, — ехидно вставил Хэйтем.       — Ну да, — Коннор закатил глаза. — Мы понимали, что я неизвестно когда вернусь. И все было замечательно: мы пили фруктовое вино, ели нормальный сыр... Но я не обратил внимания, что Анэдэхи, убаюкивая детей, рассказывала им сказания про то, как отважные воины Великого Союза выходили на тропу войны. Им обоим это нравится. И когда я проснулся утром... А, забыл сказать, что до этого Дженнифер разрисовала дверь в кухню, и мы купили зеленую краску для двери, потому что не отмывалось...       — И? — Хэйтем, собиравшийся отпить, неприлично булькнул содержимым бутылки.       — И утром я обнаружил, что дети проснулись и раскрасили меня, как воина, — уныло закончил Коннор. — С кожи с грехом пополам отмылось раствором из соляного озера, а с волос не отмывалось ничем. И я, к восторгу Дженнифер, сделал прическу воина, отправляющегося на тропу войны.       Хэйтем сдавленно фыркнул, а Шэй даже не скрывал смеха:       — И что Анэдэхи?       — Была в ужасе, — печально вздохнул Коннор. — Помогла мне сбрить остатки с краской. Но еще больше она была в ужасе от того, во что превратилась кровать. А потом очень радовалась, что до нее самой дети не дотянулись. Удивительно упрямые! Ведь едва ходят, а банка с краской была довольно тяжелая.       — Ничего, — «утешил» его Хэйтем. — Вот подрастут... И это покажется тебе милым и забавным приключением, не стоящим упоминаний.       — Спасибо, отец, — язвительно склонился Коннор и вдруг уточнил куда более серьезным тоном. — Приглашение на Рождество остается в силе?       — Если до Рождества ты еще чего-нибудь не натворишь, — усмехнулся мистер Кенуэй и тоже сменил тон на серьезный. — Мистеру Ли потребуется уход, и полагаю, что ни к чему нанимать еще одного врача.       — Я помогу, — Коннор кивнул. — Мистер Ли... Странный человек. Я всю жизнь терпеть его не мог, но, кажется, понимаю, почему ты так ценишь его. Тебе всегда нравились мужчины... попроще.       Шэй фыркнул и потребовал:       — Спать, Коннор, а то я за твоего отца не ручаюсь.       Мистер Кенуэй тяжело вздохнул и преувеличенно сердечно добавил:       — Спать, мистер Кенуэй. И радуйтесь, что ваши дети пока еще не умеют толком говорить и ходить.