Metal Family

— Да ничё такого, — улыбка улетучилась с его лица. Сказал он это максимально… безразлично? «Когда она, черт возьми, тут взялась?"-отворачиваясь, мысли сами начали крутиться в голове. Ди не помнит того самого момента, в который он начал относиться к своей матери как к конченной тваре. Люди растут, их мнение меняется, и Ди такая участь постигла. Определенного случая не было, а просто с годами все это накапливалось и в какой-то момент должно было лопнуть, но держалось из последний сил. Возможно, она его недолюбила, пристыдила, недосмотрела, но в матери он видел лишь тушку мускул, что таскается по их дому. Вообще, у него с семьей отношения не ладились. Хэви он терпеть не мог. «Слишком мягкий, сопливый пацан. Из таких вырастают какие-то размазни, которые торгуют снэками возле заправки и живут от зарплаты до зарплаты, с любимой женой и хер знает со сколькими детьми», — прикрывая глаза, он зажимал свою рубашку. «Папочка. Мой дорогой отец. Полный ублюдок, строющий из себя одуван. Самоутверждение за счёт детей, пф, видимо это его главный конек. Грязный неудачник, которого унижал папаша. На месте Густава я бы его сам выгнал.» «Эти мысли постепенно сводят меня с ума. Почему? Какого? У меня нет такой семьи, которая бы любила меня. Любила! Черт, просто любила. Не делала из меня бесчувственную тварь, я ведь тоже что-то чувствую. Их вина! Все это их вина… они виноваты…» Незаметно Ди уснул, сжимая кулаки. Золотые локоны волос расплескались по подлокотнику синего дивана. Пахло летом. Таким жгучим, знойным. Полярное лето, где небо синее, грозное, где разлили краски: кармин, киноварь, церулеум. Пахло жарой, а с неба веяло холодом. Таким приятным, пробирающим до самых косточек.

«Среди мифических героев мы росли И ложкою хлеб Иллинойса намазывали Светлым джемом-божественною Пищей, чтобы его разбавить Арахисовым маслом»

, — летели строчки по жаркому опустошенному городишку. Но еще не вечер, а лишь обед. Ди открыл глаза. Стоял полдень. Солнце пробилось сквозь жалюзи и упало на правую часть лица Ди. «Ненавижу солнце», — он перевернулся на другой бок и задумался, — «Отец. Во всем виноват он. Из-за него у меня понижена самооценка. Дефективная тварь. Вдох-выдох.» — Ди медленно сполз с дивана. Он направился на кухню, где Глэм был занят приготовлением обеда. Внезапно начался приступ кашля. Сильного, болючего. Такое с Ди случалось раза 3 за всю его жизнь, а причина так и оставалась загадкой. Больницы посещались каждый день, не нужно и говорить сколько ему пришлось сдать анализов. Ничего не выявлено. — Диди? Ди упал на колени дрожа. Рефлекторно из его глаз полились слезы. Вдох-выдох, вдох-выдох. Безуспешно. Он не мог вхдохнуть. У него не хватало сил. Сын Глэма обперся о косяк двери, продолжая задыхаться, он стучал себя по груди. — Сука! Он продолжал задыхаться и хвататься за свою шею. Под напором он сжимал ее до боли, ещё больше задыхаясь. Он царапал своими ногтями корочки почти заживших ран. Ноги были ватными. В глазах все давно искрилось и реальность стала совсем другой. Запутанной. Со лба обильно лился пот. Мысли, да что уж там говорить, у него их просто не было. Он ждал, ждал того, когда он сможет вновь дышать. И вот, спустя 2 минуты его отпустило. Он вдохнул и сильная боль ударила в его голову. Он переводил дыхание, лёжа на полу. Все это время Глэм стоял рядом. Рядом. Смотрел на него, видел как его чадо мучается, но больнее всего было то, что он не в силах ему помочь. Что Ди его не видел, и пара касаний и добрых слов не сделали бы ситуацию лучше, да и говорить такого Себастьян особо то и не умел, поэтому решил воздержаться и просто сидя рядом на полу смотрел на Ди. Голова жутко болела. Боль началась из-за кислородного голодания, но вдохнув полной грудью она только стала нарастать. Волосы все были мокрые. Корни жирные. Резинка практически слетела с них. От безысходности, может даже от боли, от чувств что его переполняли Ди разрыдался. Это происходило не часто, даже в детском возрасте. Он вспоминал все. Абсолютно все. Улыбку своего брата. Игру на гитаре. Горелые спагетти. Избиение в школьном дворе. Вкус меди. Подводка по акции. Весна. Аллергия на пух. Сны. Крики. Переписки. Себастьян уставился на него, не зная что делать. Впервые он видел чтобы сын оставался и плакал при нем. Никогда. Даже в детстве, Ди всегда убегал со слезами, а теперь сидит тут, беззащитный на вид. Черные слезы льются с его глаз, а сам красный весь, потный, до ужаса вонючий. Прекрасно, когда кто-то страдает. — Дио? И тут до Ди дошло что все это происходит не во сне, а наяву. Встав, немного пошатнувшись, в сторону он побежал в свою комнату и рывком закрыл дверь. — Ненавижу! Дом опять пропах гарью, ведь на кухне Себастьян. Запах не из приятных, но жильцы уже привыкли к нему. Вики старалась как-то подбадривать неудавшегося шеф-повара, но результата ноль. Ноль, как и уровень его готовки. — Пап, готовить — не твое, — Ди спустился на кухню и стоял за спиной у своего отца. — Мой уровень готовки подстать твоим музыкальным талантам. — Пф, — Ди одарил папашу безразличным взглядом. На Ди не было макияжа. Его подводка частично была смыта слезами, а остальная половина проточной водой. На белой рубашке все ещё оставались черные пятна от туши и карандаша. Было похоже на подобие клякс, может, это они и были. — Одеколон? — повернул голову Глэм. — Типо того. Ди с головы до ног надушился им, когда умывался. Свежий и чувственный аромат с элегантными нотами. Игристая свежесть итальянского мандарина, подчеркнутая хрустальным аккордом, переходит в характерные нотки кедра. Вслед за миндальной чувственностью венесуэльских бобов тонка набирают силу мягкие мускусные ноты, которые окутывают своим мощным, ярким шлейфом. — Что на этот раз готовишь? — Жареное мороженное. — Гадость, — Ди запрыгнул на тумбу, что стояла рядом с плитой, у которой Глэм переворачивал почти черную массу. — Посади свинью за стол, она и ноги на стол, — жестокая улыбка Глэма натянулась и глазами он зыркнул на Ди. — Посади свинью за стол, она и ноги на стол, — с интонацией, актерской игрой на уровне комедийных актеров Ди повторил слова за папочкой. Повисла тишина. Победивший, по мнению самого Ди, он откинул голову назад и ему вспомнилось некое очертание недалёких дней. Весна. На земле ещё лежит снег. Черный, как папашины деликатесы. Практически лёд. Его резко толкают в это месиво и ладошками он царапается об острые кусочки льда. В лицо ему летит его же портфель. От силы удара он падает полностью, погружая голову в недоснег. Удар в ребра. Удар в голову. Удар в солнечное сплетение. Крики и смешки. А он, небольшого роста, хрупкий мальчик, лежит на земле и задыхается. Все вокруг кружится. По периметру стоят одноклассники и даже взрослые, но никто, никто не хочет ему помочь. Никто не вступится за него, ведь это его участь - быть избитым. — Вы жалкие мрази! — закрывая голову кричал Ди. До боли пронзительно и хрипло, пытаясь сдерживать слезы и ком в горле, — Вы пожалеете. Ваши выблядские родители завели себе такое дерьмо, в качестве домашних питомцев, гребаные вы твари! За это один из них пнул его в лицо с такой силой, что Ди откатился на пару метров. В его глазах горела ненависть, а на лице была лужа крови и ран. Нос ужасно болел и отдавал головной болью. По телу Ди пробежались мурашки. Он вернулся в реальность и начал смотреть на отца. Так глубоко, пытаясь прожечь его своим взглядом. «Если бы не он, я бы родился сильным, и никто, никто бы не посмел меня обидеть. Он виноват. Такой умный. А нахуя мне его ум, когда я жажду мести. Телесной мести!» Тяжёлый выдох. «За что именно ты, Себастьян Шваген-Вагенс? Я отомщу тебе, когда-нибудь.» — Чего так смотришь, Ди? — Глэм потянулся за тарелками в настенный шкаф, прямо над Ди. В этот момент у смелого Ди застучало сердце. Нет, не любовь, нет не симпатия, и даже не банальная близость. Это было реакцией на выбор. Начать действовать или нет. Как действовать. Как заставить его переживать за себя больше, чем за кого-либо еще. Решающий момент. Они стоят максимально близко друг к другу. Ди чувствует запах своего отца, сквозь гарь. Слишком близко. Очень. На секунду Глэм даже заглянул к нему в глаза. В этот момент Ди дышал прерывисто, опять же, волнение. Секунда и… Глэм взял тарелки и вернулся опять к плите. Ди тихо вздохнул. «Черт», — он спрыгнул с тумбы и пошел в свою комнату. — «Что я должен был сделать. Что. Что. И что теперь? Как я ему буду мстить?» — зайдя в свою комнату, он начал ходить кругами, — «Делать мелкие гадости — унизительно и как-то слишком по-детски. А если его подставить? Хм, в чем вот только?» — обдумывая стратегию, Ди обошел каждый миллиметр своей комнаты. В какие-то моменты он уже сбивался с мыслей и начанал считать шаги, — «Нет, все-же, влюбить в себя это лучшее. Ну, вроде я не такой и страшный. Перспектива не лучшая, но любое желание требует работы», — вытерев рукавом пот со лба, он посмотрел на дверь своей комнаты. Пока решительность переполняла его, Дио выбежал из комнаты и помчался обратно на кухню, где Глэм продолжал стоять у плиты. «Что он там так долго готовит?» — с усмешкой Ди вбежал на кухню и сел на тумбу рядом. — Ди, не бегай по дому, будь добр. «Сейчас или никогда», — он заполнил свои легкие воздухом и с жуткой неуверенностью потянулся рукой к рубашке Себастьяна. Схватив за ворот он притянул его к себе так, чтобы тот стоял напротив него. Сказать что Глэм был удивлен — ничего не сказать. Он смотрел на сына с вопросительным взглядом. Ди все также держа его за ворот рубашки опустил его на свой уровень «Так, 3, 2, 1», — все внутри горело от страха предстоящего, — «Поехали!» Секунду помедлив, Ди приблизился к губам Себастьяна и начал неумело целовать того, как можно быстрее, чтобы у Ди не сработал рвотный рефлекс от такой близости к отцу. Мгновение спустя Глэм оттолкнул Дио от себя и вытер рукавом свои губы, продолжая смотреть на сына, но в его взгляде уже читалась нескрываемая злость, брови опустились, а брови нахмурились.