somebody told me

Его разбудил — внезапно и грубо — крик, прямо за дверью их с отцом небольшой комнаты. И даже, на удивление мягкая и большая, пуховая подушка, которую он крепко прижал к ушам, не могла заглушить этот шум. С самым многострадальным стоном в своей жизни Денвер поднялся с постели и, переступив через горы несвежей одежды, направился к выходу. Он распахнул старую, со следами облупившейся серой краски дверь так, что едва не сорвал ее прямо с петель. — Слышь, я сейчас тебе по–буквам разъясню. — прорычала Токио, скрестив руки на груди, глядя на Палермо. — ‘По-моему, леди слишком много возражает’. Палермо рассмеялся, и Денвер попытался не вздрогнуть от его смеха. Тот был наполнен острыми нотками, из–за которых он казался диким, маниакальным и очень опасным. — Следи за языком, Токио. — Эй, блять, — прошипел Денвер, стараясь не разбудить Профессора. — в чем дело? Двое резко развернулась к нему лицом, и Денвер невольно отступил назад, когда увидел настоящую ненависть на их лицах. Их покрасневшие щеки и сверкающие глаза были не к месту с их растрепанными ото сна волосами и помятой одеждой (коротенькая футболка и нижнее белье у Токио и серый халат, накинутый поверх белой рубашки и пижамных штанов в клетку у Палермо). Оба выглядели дикими и бешеными, как изголодавшиеся по плоти бойцовские собаки, и на секунду Денвер пожалел что вообще решил покинуть постель. — Да Токио плевать хотела на все правила Профессора и, по–видимому, прокрадывалась в комнату Рио для быстрого тра– — Как будто ты сам не бежал к Бер– — Я шел за стаканом воды! — Ах, то есть теперь так это называется? — самодовольно сказала Токио, а хитрая улыбка превратилась в гримасу. — Потому что если вы назовете это сексом, то Берлин больше не сможет притворяться натуралом? Денвер поморщился. Он не был уверен что происходит, но так говорить точно было нехорошо. Палермо ощетинился, видимо Токио неплохо так потрепала его перышки. Затем он расправил плечи, вздернул подбородок, и Денвер приготовился к еще одному раунду крика — на этот раз громче и злее, но внизу по коридору одновременно открылись две двери. — Что вы блять делаете? — Найроби зашипела, высунув голову из своей комнаты. Денверу пришлось подавить смешок, когда она сорвала с глаз маску для сна Hello Kitty, стягивая ее вниз так, что она обвивала ее шею как ожерелье из розовых перьев. — Я, вообще–то, пытаюсь поспать. Палермо вздохнул, явно собираясь вернуться обратно к скандалу, когда Денвер заметил Берлина. Его силуэт освещал лунный свет, пробивающийся сквозь тонкую тюль позади него, открывая Денверу прекрасный вид на… — Погоди, ты спишь в костюме? — слова вылетели прежде чем он успел их хоть как обдумать. — Ты чё, блин, какой–то Дракула? Он рассмеялся от своей шутки, потому что ну ладно, она же была смешной! Но выражение лица Берлина оставалось пустым, закрытым. Как будто Денвер был ниже его достоинства и это заставило его щеки вспыхнуть от смущения. Мгновение длилось долго, пока Палермо не нарушил напряженную тишину фырканьем, наполненным снисходительностью и презрением. — Дракула — это определенный персонаж, недоумок. — покровительственно сказал Палермо, будто его отец. — Какого–то Дракулы не существует, это отдельный персонаж. Это так же логично и понятно как то, что не существует вкусной паэльи без софритто или как то, что все женщины шлюхи. Момент, а потом… За несколько секунд в коридоре разразился пиздецки громкий шум. Найроби и Токио кричали громче остальных, а акцент Палермо стал настолько сильным, что Денвер перестал его понимать. Все слилось в непроницаемую стену разъяренного и оглушительного шума. Бунт. — Дамы и господа. — слова Берлина прорезали шум, как острый нож. Денвер понял лишь то, что он даже не повышал голос, а они все сразу замолчали, как дети, которых только что наказали. — Сейчас бороться не стоит, не правда ли? Как насчет того, чтобы мы глубоко вздохнули, успокоились и вернулись в наши комнаты, как цивилизованные преступники? Это звучало как предложение, как вежливая просьба, но Денвер понимал, что это приказ. Другие похоже тоже так думали, и Денвер наблюдал как Найроби и Токио возвращались в свои комнаты, что–то ворча себе под нос. Токио громко хлопнула за собой дверью, и Денвер даже закатил глаза на её детские выходки. Серьезно что ли? Он уже собирался вернуться обратно в комнату, но что–то привлекло его внимание. Трудно было хоть что–то увидеть в непроглядной темноте, окружающей их, но Денвер мог поклясться что видел, как Берлин и Палермо обменялись короткими взглядами. Это продолжалось всего секунду или две, прежде чем Палермо пожал плечами и широко улыбнулся. Казалось, что между ними что–то происходило — безмолвный разговор, а потом каждый вернулся в свои комнаты. Молча. Денвер лишь хмыкнул, закрывая за собой дверь. Он не был уверен что с этим делать. Он не знал правду ли говорила Токио во время спора или она просто пыталась разозлить Палермо. И, укладываясь обратно на пружинистый матрас, накрываясь одеялом, и слушая храп отца, он не думал что хотел это узнать.