With You Forever

*Мадрид, палатка* Когда Ракель зашла внутрь палатки и сняла маску, на миг повисла тишина. Все взгляды были направлены в её сторону: Тамайо, Суарес, Анхель, Антоньянзас, Мартинес… Все люди, с которыми она проработала бок о бок пятнадцать лет, словно по неслышному сигналу поднялись и смотрели на неё. Судьба любит иронию: она сама стала тем преступником, за которыми она гонялась все эти годы, не осознавая, что эти преступники были среди тех, кого привыкли называть законом. Интересно, а что ощущала Токио, когда так же вошла в палатку? Отвращение? Презрение? Страх? Ненависть? Алисия подарила ей ту ухмылку, которую Ракель так хорошо знала, и сделала несколько шагов вперед. — Представляешь? — сказала она, указывая руками на живот. — Я беременна. Кто бы мог подумать? Уж это точно. В этот момент Ракель подумала о своём собственном малыше, который сейчас растет внутри неё. Ей так хотелось улыбнуться и прикоснуться рукой к животу, но вместо этого она заставила себя изобразить максимальное равнодушие на лице. Никто и ни за что не может знать о её беременности, иначе это будет использоваться против неё и команды, которую она точно не собиралась предавать. Она знала, что впереди её ждут долгие и бессонные ночи допросов, поэтому мысленно настраивала себя на дуэль. — Поздравляю, — выдавила из себя Лиссабон. — Спасибо, — ответила Алисия. Итак, раунд первый можно считать начатым. *в банке Испании* Первое, что ощутила Токио, когда она наконец-то очнулась — жуткая головная боль. Казалось, что её голова вот-вот расколется. Что произошло? В голове сплошной туман. Где она? Что случилось? Так стоп. Она вроде в Банке Испании. Они пришли сюда, чтобы спасти Рио. Полиция согласилась на обмен заложников, и Рио был рядом с ней. Потом была атака. Казнили Лиссабон. Они выстрелили по танкам, но Найроби была ранена. Найроби… Найроби… Найроби, как она? Осмотревшись, она узнала кабинет управляющего. Когда Токио попыталась встать, то поняла, что её руки привязаны к стулу. Это что ещё за сюрпризы? — Эй! Что за приколы? — крикнула она, дёрнув стул. Что за хрень? — Есть здесь кто-то? Раздались шаги. Увидев Берлина, Токио вспыхнула злостью. — Ты ублюдок! А ну-ка отпусти меня! Что ты делаешь? — О, спящая принцесса очнулась! — Что за шутки, Берлин? Тебя совсем контузило? Ах нет, ты всегда контуженным и был, обострение, наверное. В ответ Берлин только ухмыльнулся. — Токио, Токио… Ты всегда меня забавляла. Кстати, ты знаешь поговорку «в семье не без урода»? Не-не-не, ты определенно не похожа на урода, но зато вечно напоминаешь то непослушное и глупое дитя, которое непонятно как является частью семьи. — Что, а ты папочкой заделался? — тут же кольнула Берлина Токио. — Да. Доченька моя блудная, и как же мне тебя наказать? — Что, вновь выкинешь меня ментам? Ну давай, вперёд. Только потом не жалуйся, если тебе ночью вдруг кто-то глотку перережет. Берлин вновь ухмыльнулся. — И вновь дать тебе повод совершить прыжок века? Нет, милая. Может иногда я и веду себя как придурок. — Ты хотел сказать всегда? И что только Найроби в тебе нашла? Всегда вроде имела неплохой вкус. — Скажи, а вот ты всегда была такой несносной стервой? Это есть в твоих заводских настройках? Или ты скачала эту функцию с плей-маркета? Токио хотелось много чего сказать по этому поводу, но сил просто не хватало. — Иди-ка ты в жопу, — прошептала она, склонившись к Берлину, который только ухмыльнулся и направился к выходу. — Посиди пока тут, остынь. Я и так уже потерял человека. И из-за тебя больше никто не умрет, — сказал он, повернувшись на секунду. *Испания, 50 км от Мадрида* — Берлин, какого хера? Вот зачем было её связывать? Что это даст? Ты ведь знаешь на что способна Токио! — крикнул Серхио. Они с Марселем только что добрались до последнего пункта обмена и вскоре должны были прибыть в Мадрид. — Она непредсказуема. Именно поэтому лучше держать её под контролем. Я не дам ей погубить план. — План и так рушится, Берлин! — яростно крикнул Серхио, понимая, что теряет контроль над эмоциями. — Эта затея с самого начала была самоубийственной. Мы не сможем вытащить золото без команды, вот как? Скажи, как ты сделаешь это без неё? И без Найроби? И без Лиссабон? — всё продолжал кричать его брат. Берлин не мог его видеть, но мог ощутить, как на последнем слове с глаз брата покатились слёзы. Берлин тяжело вздохнул, присев на какую-то тумбочку. Он всё ещё помнил ту боль, которую он ощутил, когда узнал о смерти родителей, но даже не мог представить каково это — терять любимого человека, который всегда был твоей опорой и поддержкой. Да, его брат всегда был сильным, но сейчас пришла его очередь стать лидером и помочь ему. — Серхио… — сказал он непривычно тихим голосом, — братец… Пришло время вновь позаботиться о тебе. Как это произошло? На том конце повисла тяжелая пауза. — Она умерла, защищая меня… Я… прятался на дереве… А повсюду внизу были полицейские и солдаты. Она… Она была на ферме… Там ее и нашли… Берлин вновь увидел перед собой Лиссабон и почувствовал, как к горлу подкатил комок. — Они поставили её на колени, безоружную… Спросили насчёт меня… Я бежал и бежал… — продолжал говорить Серхио. С каждым его словом Берлин ощущал, что погружается в пучину тоски и ярости. Одно дело убить вооруженного и опасного преступника, но чёрт, убить безоружную женщину, стоящую на коленях? Как далеко могли зайти эти ублюдки? Не в силах сидеть, Берлин начал нервно ходить среди стеллажей. — Они спросили её, где Профессор. И я сказал ей: скажи им, Ракель, скажи им, где я… и я сдамся, прошу тебя… Я не знаю… Она повторяла, я не знаю… В нее выстрелили дважды… В нее выстрелили дважды. Она была безоружная и ее пристрелили… — продолжал Серхио, уже не в силах сдерживать те слёзы, которые катились с его глаз. А Берлин снова вспомнил счастливую сестру, которую он вел к брату и осознал, что его мозг уже не способен ни на одну мысль. В голове было только одно слово. Месть. Месть. Месть… Холодная и беспощадная… С удивлением он заметил, как всё это время нервно сжимал какую-то из книг, превратив её в скомканные клочки бумаги. — Я не успел… И тут Андрес осознал, что в рассказе было что-то не то… Два выстрела. Если она была безоружна и окружена, то никто бы не промахнулся и убил её с первого же раза. Это подарило то, о чём он и не мечтал — проблеск надежды. — Ты это видел? Или только слышал? — спросил он. Тишина. — Ты видел, как забирали её тело? — Мне пришлось бежать. Вот оно. Господи, точно. Убивать одного из самых разыскиваемых преступников? Нет, намного удобней скрыть то, что они его схватили и допрашивать, незаконно удерживая. — Послушай. Мама Токио велела ей вернуться домой, потому что там безопаснее, но на кухне было двадцать копов. В палатке они слышали как мы сбежали из Банка, но мы здесь. Оттуда сбежал только хорёк. В новостях что-нибудь есть? — Нет, — коротко сказал его братец. Именно то, что он хотел услышать. Она должна быть жива. — С Рио было то же самое. Серхио, если бы её убили, мы бы знали. На секунду повисла тишина. — Её допрашивают, — сказал Серхио и прервал связь. Впервые после тех выстрелов его мозг начал соображать в обычном режиме. Он был таким дураком, конечно, она должна быть жива! Какой был смысл в том, чтобы убивать человека, который мог вывести на лидера ограбления? Намного выгодней оставить ее в живых и начать допрос. Лиссабон ведь знала весь план в совершенстве. Он попал в свою же собственную ловушку — его страх потерять ее был настолько велик, что ему даже и в голову не пришло, что им она намного важнее живой чем мертвой. Ее могут допрашивать и вообще делать с ней что угодно. Вспомнив о Рио, Серхио пронзал ужас: ее могли пытать. Могли вытаскивать информацию любым способом, ведь никто не знал что она жива и никто бы не пытался их остановить, а поскольку она была одной из них… Господи… Господи… Где же ты, милая? Что они с тобой делают? Какой же он дурак. Идиот. Придурок. Как же ты мог повестись на это? Она должна быть жива. И он вытащит ее, даже если это будет стоить ему жизни. Ради любви ведь действительно можно пустить все под откос. *три часа ночи, в жилом доме Мадрида* Энрике никогда не мог похвастаться крепким сном. Нет, наоборот: он спал настолько чутко, что мог проснуться от того, как кто-то рядом готовит кофе или просто печатает на ноутбуке новую главу книги. И это всегда его бесило. Этой ночью он тоже проснулся от странного шума на улице. Сонно открыв глаза, Энрике подошёл к окну и выглянул наружу, пытаясь понять, что только что произошло. Кто-то упал в бассейн? Наверное, да. Присмотревшись, он увидел, как в бассейне плавало двое мужчин, и рядом стоял ещё один. Что за хрень? Что произошло? — Что вы там делаете? — спросил он. Тишина. Мужчина, который был на поверхности, сделал несколько шагов поближе к бассейну и что-то сказал. — Это кто там плавает? — Что происходит? — услышал он голоса других жителей. — Я сейчас полицию вызову! — раздался ещё один голос. Казалось, что назревает серьёзный конфликт. — Полиция уже здесь! — вдруг раздалось из бассейна. Энрике с удивлением осознал, что это голос его соседа. Антоньяноса. Что он делал с бассейне? Стоп… Почему он говорит таким странным голосом? — Антоньянос, ты что, выпил? — спросил он с удивлением, но в ответ услышал только непонятное бормотание. Господи, как же могут люди опускаться до такого уровня? Да ещё и офицеры. Проклиная всё на свете, он вернулся в кровать и попытался вернуть нарушенный покой. *квартира Бенито, Мадрид* Антоньянос впервые в жизни был смертельно напуган и удивлён. В его квартире сидел Профессор — тот самый Профессор, за которым сейчас гоняются все его коллеги и всё его начальство. Да что там начальство — его ищёт весь мир и множество влиятельных структур, в руках которых была судьба всего мира и чьи решения влияли на судьбу всей Европы. Так почему же Профессор приехал в Мадрид? Разве он не боится быть раскрытым и провести весь остаток жизни в тюрьме? Зачем сейчас его человек раскладывает бомбы по его дому? — Они по всему дому, — голос Профессора отвлёк его от потока мыслей, — в твоей машине тоже. И в машине твоей жены. Похоже на С4, но на деле просто пластик. Это твоё алиби. Ты будешь не преступником, а напуганным отцом, они поймут. Что за чёрт? Неужели он действительно думает, что он станет помогать им? — Когда я выберусь, тогда я доложу о вас и вернусь с тысячью полицейскими. Что же, это вполне предсказуемо, но он не намерен просто так сдаться. Он ненавидел то, что ему приходится угрожать, но другого выхода не было. — Или мы можем использовать настоящие С4. В любом месте. — Бум, — театрально скривился Марсель и начал доставать деньги. На лице Бенито был конкретный шок. — Не пойми неправильно, мы не хотим чтобы ты делал это ради денег. Но мы понимаем, какие неудобства это создаст. Миллион евро. С деньгами и алиби можешь сам решить с кем останешься: с женщиной, которая незаконно арестовывает людей и пытает их, злоупотребляя данной ей властью. Марсель вывалил на стол остаток суммы и подумал, что, наверное, этот мужичок видит столько денег впервые в своей жизни. — Или с нами, — продолжал Серхио, — теперь ты ответишь на пару вопросов. — Нет, это мне решать, — сказал Бенито, и Серхио заметил, как сжались кулаки Марселя. Его сердце бешено колотилось, ведь от того, что он сейчас услышит, зависела его жизнь. — Инспектор Мурильо жива? — спросил он, изо всех сил стараясь скрыть волнение в голосе. — Да, — ответил Антоньянос. Серхио так хотелось закричать в голос, но он помнил, что надо себя контролировать, несмотря на то, что он сейчас ощущал. — Она в палатке? — спросил он. И снова утвердительный ответ. Никогда в жизни он ещё не ощущал такого облегчения. Казалось, что сердце только сейчас забилось вновь, а в лёгкие только сейчас попал воздух за все эти долгие часы страданий. Она жива, жива, жива… И он вытащит её. — Просто дай ей знать, что Профессор знает, что она жива. — Она мне не поверит, — сказал Бенито. Серихо понял, что он был прав. Лиссабон была слишком умной и могла подумать, что это была просто ловушка Алисии. — Если я был с вами тогда, почему не арестовал вас? И тут его взгляд упал на часы — подарок отца, который был единственным напоминанием о нём. Ракель знала это, и эти часы могли убедить её. Не медля ни секунды, он снял их и передал Бенито. — Если она увидит на тебе эти часы, то поверит, — сказал он. Чёрт с ними, в конце концов все вещи рано или поздно превращаются в мусор. *шесть часов утра, следующий день, палатка, возле Национального Банка Испании* Сон, сон, сон… Как же ей чертовски хотелось поспать. Просто поспать и забыть о том, где она находилась. В голове был сплошной туман, который не давал ей ясно мыслить. Она не удивлялась тому, что Алисия всё это время изнуряла её и давила на самое больное — её любовь к маме и Пауле. Ей так хотелось защитить их, но как она могла сделать это сейчас, будучи связанной и окруженной? Серхио думает, что она погибла и не поможет ей. Ложная казнь была действительно гениальным ходом, который мог подбить команду и погубить их всех. Как же ей связаться с ним? Как? Ход мыслей прервала Алисия: — Сейчас шесть утра. Скорая у криминалистов. Примерно через час приедет Альберто. Как ищейка, — сказала Алисия и начала пародировать сучку. Хотя почему пародировать. Она же и была натуральной сучкой, которую не останавливало ничто на пути к цели. — Будет вынюхивать след новой добычи. Твоей дочки, — сказала рыжая. Ракель собрала последние силы и заставила себя взглянуть ей в глаза. — То есть, ты думаешь, что я оставила её адрес на холодильнике? — Думаю, ты чувствуешь вину, потому что ты плохая мать. Ты бы не уехала на ограбление надолго без возможности связаться с ней. Как же твой комплекс плохой дочери? Потому что твоя мать… Её ни на минуту нельзя оставить, — добавила Алисия и ухмыльнулась. Лиссабон потушила резкое желание перепрыгнуть стол и задушить её теми наручниками, которые были на её руках. — Как ты это делала? Как ты звонила из дома на колесах? — Может ты удивишься, но мы всё продумали. Альберто может рыскать как свинья в поисках трюфелей, но он ничего не найдет. Казалось, что этот раунд только начинался. Что же, миллионный вызов принят. — Худший враг преступления — не полиция, а спешка. Дом на колесах был чист как слеза младенца. Он был как новенький, но скорая… Её ты покидала в спешке. Всегда что-то остается. Всегда. Волос на подушке, носок, а потом приезжают криминалисты с ультрафиолетовым люминолом и БУМ! — крикнула она, внезапно грохнув рукой по столу. Чёрт, вот это было неожиданно. — Попалась. Повторяю своё предложение. Я уберу волос, который приведёт нас к твоей семье. Или мы подождём твоего бывшего. Чтобы тебя обыграть. Чёртова сука. Лиссабон поняла, что всё это время её тошнило не от токсикоза, а от одного только вида Алисии. С какого теста лепят подобного вида людей? Господи, какой же смехотворной она выглядела. — У вас ничего нет. Ты угрожаешь мне тем, что вы может быть найдете, — сказала она и засмеялась. Нельзя, нельзя показывать ей то, что она ощущала на самом деле. Она должна быть сильной. Ради Паулы и мамы. Ради команды, которую она не предаст. Ради Серхио. Ради того малыша, который был внутри неё. Ради будущего. — Знаешь что? Из-за беременности у тебя повысился уровень эстрогена, и ты стала самой оптимистичной женщиной в Испании. Но он нужен не для работы. Он для родов, что чертовски тяжело. Что будешь делать, когда он родится? Мальчик или девочка? — Алисия промолчала, смотря на неё уже совершенно иначе. Лиссабон ощутила огромное сожаление, ведь она точно знала: Алисия не способна любить, и в отличии от её детей, этот ребенок вырастет без материнской любви, как и сотни детей, которых бросили родители. — Господи, ты даже не знаешь. Бедняжка. — Их найдут. И тогда ты заговоришь совершенно по-другому, — сказала Алисия и оставила её. И только сейчас Лиссабон позволила себе вздохнуть. Слезы начали катиться по её щекам. Что делать, если они всё-таки выйдут на них? Как защитить их? Как им помочь? Лиссабон вдруг вспомнила своё обещание Берлину. Как же она могла предать их? Как повернуть время вспять? Как заставить часы не делать тик-так? Часы. Часы. Стоп. Перед её глазами были часы. Часы Серхио, которые он никогда и ни за что не снимал. Ракель резко подняла голову и увидела Антоньяноса. Он вошёл, а она даже не заметила этого. Часы, часы, что у него делали часы Серхио? Неужели он узнал правду? Неужели он рядом и вытащит её? Господи… Бенито кивнул ей и улыбнулся, а затем подошёл к столику и набрал воды. Её сердце забилось, наверное, со скоростью тысячи ударов в минуту, когда он подошёл ближе и наклонился чтобы что-то сказать. — Он рядом, — тихо прошептал офицер. Такие простые слова вызвали бурю эмоций. Это было слишком: с глаз брызнули слезы, а губы сами по себе растянулись в улыбке. Он всё знал. Знал. И наверняка он придёт за ней и вытащит её отсюда. Она не была одна. Оставалось только ждать и бороться. *командный центр, Мадрид* Всё, о чём мог думать Серхио, зайдя внутрь укрытия — Лиссабон. Его Лиссабон. Она была жива. Жива. Казалось, что солнце засияло вновь, хоть вокруг света как раз таки и не было. Антоньянос рассказал о том, как как Алисия вела допрос — шантаж и угрозы. Она пыталась убить Лиссабон психологически. Это ужасно, но не настолько ужасно как пытки. Хоть в его голове и был туман, но одна мысль четко и точно блуждала в закоулках его сознания. Вытащить и спасти. Да, пока что она была в палатке и с ней обращались не так как с Рио, но Бенито рассказал ему о том, какой слабой и бледной она была. Они изнуряли её, и только одна мысль об этом приводила его в ярость. Ему нужно услышать её голос. Поговорить с ней. Если всё сделать правильно, то он сможет поднять дух команде и убедиться, что она в порядке. И начинать надо с переговоров. Взяв листок, он начал сбор птицы. Раздались гудки. — Если хотите начать торг — нажмите один. Если хотите сдаться — нажмите два. Если хотите спросить, что на мне надето — нажмите решетку. Серхио только раздраженно закатил глаза. Неужели она была настолько чокнутой и помешанной на сексе? Или это просто побочный эффект беременности? — Вижу, я позвонил очень вовремя, — сказал Серхио, пытаясь контролировать свой гнев. Холодная голова, помни, холодная голова. — Сегодня прекрасный день. — Прекрасно. Не знал, как вы примете новость от меня. Я отправил эксклюзив в газету. Они позвонят узнать соблюдается ли перемирие. Я надеюсь, вы подтвердите это. — И зачем мне это делать? — Если не сделаете, я расскажу, что смерть Лиссабон подстроена и что её с тех пор незаконно содержат под стражей, а вы отказываетесь передать её суду. — Это всё просто уловки. — А ещё у меня есть запись инсценированного убийства. — Ублюдок! — услышал он голос Тамайо на заднем фоне, но это сейчас волновало его меньше всего. — И ещё я могу сказать, что вы вымогаете у неё показания угрозами, но если только между нами — с этим уже поздновато, так что лучше сберегите себя от позора. Неужели вам хочется быть главным посмешищем страны? — Вы любите слушать свой собственный голос. Прямо как радио. Ближе к делу. Чего хотите? — Во-первых, гарантий и подтверждений того, что перемирие соблюдается. За их жизнь ведётся борьба. Вашего слова не хватит. Подтвердите всё перед прессой в доказательство доброй воли и чтобы поднять боевой дух всем в здании, включая заложников. — А что во-вторых? — Я хочу убедиться в том, что с членом моей команды достойно обращаются. — Вы думаете, что мы пытаем её? — После того, что вы сделали с Рио, вы ещё удивляетесь? Алисия, вы мне показались умной женщиной. Я требую разговора с ней. — Нет, нет, нет. Это исключено. Вы не можете этого требовать. — Ну что же, раз вы хотите, чтобы над вами смеялась вся Испания — милости прошу. Повисло молчание. — Даю вам две минуты. Сердце Серхио замерло. Она согласилась. Он услышит её. Услышит её голос. Когда Ракель вновь увидела Алисию, то закатила глаза. Она уже была мысленно готова к тому, чтобы послать эту стерву за тридевять земель, но она только поманила её рукой к выходу. Что ещё за фокусы? Лиссабон удивлённо приподнялась и подошла к ней. — Считай, что сегодня у тебя день рождения, а я твоя мамочка с подарком, — сказала Сьерра. Все, кто был в палатке, пристально за ней наблюдали. Алисия повернулась к Ракель и жестом показала на ухо, в котором была гарнитура. Что хочет эта озабоченная? Алисия еще раз показала на свой наушник. Сьерра хочет чтобы она с кем-то поговорила? Но ведь её изолировали ото всех и отрубили связь с миром, что за черт? Лиссабон взяла гарнитуру и вложила её в свое ухо. — Лиссабон? — услышала она мужской голос на том конце. Ей пришлось приложить титанические усилия, чтобы не закричать от счастья во все горло и не позволить слезам вырваться наружу. Серхио. Она слышала его голос только недавно, но казалось, что с того момента прошла целая вечность. Его голос был таким слабым и уставшим, что её сердце сжалось от беспокойства. Казалось, что он несколько дней не ел и не спал. Он был так близко, но в тоже время так далеко. — Профессор. Лиссабон на связи, — нашла она в себе силы заговорить. Её голос показался Серхио самой сладкой мелодией мира. Он был таким слабым и измученным, но в то же время таким решительным. — Прости меня, — сказала она. — О чём ты? — тут же спросил Серхио. — За то, что провалила задание. И не справилась, — ответила она. К горлу подступил комок, который начал душить её. — Ну и скучные вы, — вмешалась в разговор Алисия, на что Серхио и Лиссабон только раздраженно закатили глаза, — я то ожидала чего-то более жаркого. — Лиссабон, передай, пожалуйста, Инспектору, что в трио я не заинтересован. Ракель не смогла сдержать смех, глядя на Алисию, глаза которой чуть не вылетели со своего привычного места, но тут же успокоилась, с последних сил стараясь не рассмеяться во весь голос. — Профессор, я думаю, что у нас всех тут запросы более скромные, — сказала она и услышала его смех. — Как ты? — тут же спросил он заботливым тоном. — Теперь намного лучше, — сказала она максимально серьёзно. — Продолжай говорить, и я поверю в это. — О чём ты хочешь поговорить? — Ну, к примеру… Помнишь, мы как-то с тобой спорили о том, какой город лучше — Рим или Париж? Так вот сейчас ты того же мнения? Этих двух слов ей было достаточно чтобы понять: её мама и дочка были в Италии. В безопасности, там где их никогда не найдут. И он активирует план Париж, чтобы вытащить её. — С какого мне перепуга вдруг менять своё мнение? Париж это ведь город любви. И его нельзя сравнивать с Римом. — Но не забывай о том, что все дороги рано или поздно приведут тебя как раз таки в Рим. — Ну, всё, хватит. Урок географии подходит к концу, дети, домашнее задание находится в тюрьме, — вдруг добавила Сьерра. — Не забывай обо мне, Лиссабон, — сказал Серхио на прощание. — Взаимно, Профессор, — произнесла она в ответ нежным голосом. Им так хотелось крикнуть «Я люблю тебя и скучаю!», но сейчас этого делать нельзя. Когда Ракель вновь зашла в своё подобие камеры, то ощутила дикий прилив бодрости и энергии. Её душа хотела петь и плясать, потому что она скоро будет с семьей. Всё точно будет в порядке. Её руки инстинктивно прикоснулись к животу. — Папа вытащит нас, слышишь? Всё будет хорошо. И после этого она начала размышлять над сотнями вариантов имен для малыша. *банк Испании* — Привет, красавица, — услышала Найроби голос Берлина, держащего её за руку. Лениво улыбнувшись, она протянула руку к его лицу — как самочувствие? — Дай мне пару дней и я вытащу всё это гребаное золото на своей спине. Берлин засмеялся. Она будет в порядке. — Сколько у нас тонн? — тут же спросила она. — Пока что мало, но сейчас перемирие, а значит у нас появилось несколько дополнительных часов. Всё под контролем. — Она бы радовалась, — тихо сказала Найроби, вспомнив Лиссабон, но с удивлением увидела, как Берлин мотнул головой. — Я думаю, что ты ещё увидишь её радость, — сказал он. Найроби уже хотела спросить Андреса не переработался ли он сегодня, но ее прервал стук в дверь. Вошёл Палермо с рацией. — Это Профессор, — сказал он. Берлин тут же схватил средство связи, ударив при этом Палермо по плечу. — Да, блять! Понежнее, милый! — крикнул он недовольно. — Профессор? — сказал Берлин, только отмахнувшись рукой. — Ты был прав. Лиссабон жива. Мы только что говорили, — услышал он голос брата. В отличии от прошлого разговора, теперь в нём можно было уловить счастье и решительность. Все трое переглянулись в шоке, который сменился улыбками. — Где она? — Она в палатке. — Что будешь делать? Мы должны вытащить её, — спросил тут же Берлин. — Будем играть по-крупному. Я активирую план Париж, но это ещё не все. Палермо где-то рядом? — К вашим услугам, Профессор, — услышал он его голос на заднем фоне. — Палермо… Пришло время для Локи, — сказал Серхио. Увидев, как хитро ухмыльнулись Андрес и Мартин, Агата поняла, что намечается вечеринка и они будут хозяевами вечера. — Да пускай начнется диско! — добавила Найроби, потирая ладони в предвкушении.