Мотылёк

Чимин снял с себя рабочую куртку и с мучительным стоном бросил её на пол, первым делом включая телевизор, чтобы разогнать скорее тишину. Он вернулся домой и, несмотря на обстоятельства, всё же был этому рад. В первый день. Во второй не слишком, а на третий понял, что его жизнь вдруг превратилась во французское кино, где обычно большую часть времени вообще ничего не происходит. День сменялся ночью, ночь новым днём, каждое утро он просыпался, распахивал глаза и прислушивался к тишине. Бесконечное ожидание сделало дни похожими друг на друга, он перестал их различать, запутался в беспрерывном и монотонном потоке времени. Казалось, прошёл почти месяц, на деле же всего пару недель. Он давно не встречался с Лин и несколько дней не видел Юнги. Впрочем, его короткие визиты расстраивали Пака порой даже сильнее, чем полное отсутствие. Медленно, но верно его духом овладевала подавленность. Чимин чувствовал, что всё в нём теперь вызывает нездоровую реакцию недовольства: разговоры Хосока, одни и те же песни по радио, металлический скрежет рабочего подмостка, любопытные взгляды сквозь грязные стёкла… А порой, ни с того, ни с сего нападала долгая, безмолвная печаль. Юнги нарушил его одиночество, и теперь он вынужден был, так или иначе, привыкать к нему заново. Они провели вместе всего несколько дней, но он успел почувствовать тепло, заботу и любовь, успел привязаться. И сейчас, вновь оставшись наедине с самим собой, томился тупой, болезненной тоской. 2012 Глаза Джины потемнели от злости, она сильнее сжала в кулак волосы на макушке брата, заставляя того поморщиться, но тут же вскрикнула от боли сама, запрокидывая голову назад, когда Чимин, намотав её длинный хвост на руку, дёрнул за него в ответ. Лицо её раскраснелось, тяжело дыша, она изо всех сил пыталась повалить его на землю, но чувствовала, что проигрывает. И чем крепче она сжимала свой кулак, тем сильнее брат тянул её за волосы в ответ. — Джина, отпусти его! Ты же старше, ну уступи ему, — попыталась влезть между ними Лин. — Не дождётся! Я ему сейчас все косматки повыдёргиваю, — зашипела Джина. — А он тебе. Чимин, прекрати! Ты ведь знаешь, что сильнее! — Она сама это начала… — запыхавшись, произнёс Чимин. Он отвлёкся на подругу, и Джина, воспользовавшись моментом, всё же повалила его на землю. Однако Пак, утянув сестру вместе с собой за волосы, ловко перекатился, садясь на неё верхом. — Боже, нашли из-за чего драться! Из-за дурацкого плеера… — Он достал! — вырываясь, крикнула Джина. — Вечно ему всё, мне ничего! Ох, бедный наш Мини! — Да ты постоянно у меня всё отнимаешь! Всё! — Пак, наконец, смог крепко прижать её руки к земле. — Полгода лежит тебе не надо, я взял, и тебе тут же понадобилось, вот совпадение! — Пожалуйся папочке, придурок! — скривилась девушка и приподняла голову, не желая признавать своё поражение. — Идиота кусок! — дёрнулась она, зарычав. — Мудак! Чимин громко шмыгнул носом, с характерным звуком отхаркивая и собирая во рту мокроту. — Началось… — закатила глаза Лин. — Нет, нет, нет! Опять твои слюни! — заёрзала Джина. — Только попробуй обслюнявить меня! Чимин лишь промычал в ответ и склонился над сестрой ниже. — Ненавижу тебя… — зашипела Джина. — Джина, лучше заткнись, через пять минут вы помиритесь, и ты будешь жалеть о своих словах, — серьёзным тоном проговорила Лин. — Не буду! Я его ненавижу! — бросила Джина со злостью. — Да лучше бы его вообще не было. Всем бы стало только легче… — она вдруг застыла с полуоткрытым ртом и испуганно посмотрела на брата, ощущая всем телом, как он обмякает. Чимин выпустил её руки и, сплюнув в сторону, резко поднялся. Джина вскочила следом, хватая его за руку. — Нет, это чушь, чушь, чушь… — затараторила она. — Я сказала ерунду. Парень выдернул свою руку и, выхватив из рук Лин плеер, молча швырнул его в сестру, едва не попав ей в лицо. — Постой, Чимин, пожалуйста, — Джина насильно развернула его к себе, не позволяя уйти. — Что?! — отмахиваясь от неё, произнёс Пак. — Ну прости, что я есть! — он на секунду задумался. — Хотя знаешь, что? Ты должна сказать мне спасибо, ведь на моём фоне ты выглядишь так замечательно… — О чём это ты? — Ты же никогда не заступаешься за меня, смотришь, как мать меня лупит и молчишь. Потому что тебе нравится быть такой — послушной, правильной, умной! А я глупый, я плох во всём, рядом со мной ты просто идеальная дочь! — Я никогда так не думала! — завертела головой Джина. — Клянусь тебе, никогда… Чимин прижал к ушам ладони, не желая больше ничего слышать, и, не оборачиваясь, ушёл со двора. Бегом по лестнице он поднялся в свою комнату и громко хлопнул дверью, зажимая ладонью губы и сдерживая вырывающийся из груди вопль. Он услышал торопливые шаги по лестнице и бросился под письменный стол. — Чимин? — Джина, заглянув в комнату, осмотрелась и несмело вошла. — Думаешь, я за все эти годы не выучила места, куда ты прячешься? Она медленно подошла к столу и, присев, отодвинула стул. Пак даже не взглянул на неё, он, насупившись, продолжал царапать ногтём коленку на джинсах. Джина тяжело вздохнула и, пробравшись к нему под стол, села напротив, также подбирая к себе ноги. — Я сказала это только потому, что всем надоело видеть это насилие. — Равнодушие хуже, чем насилие. — Я не вмешиваюсь, потому что боюсь сделать хуже. Сам знаешь, что происходит, когда отец за тебя заступается, она вообще теряет контроль. Чимин, наконец, посмотрел на сестру. Взгляд его был долгим и грустным. Он позволил ей прижаться и обнять, но когда она взяла его за руку, почувствовал, как слёзы подступают к глазам и зажмурился, опуская голову. — Мы постоянно дерёмся и ругаемся, кричим, что ненавидим друг друга, и что же? Мы оба понимаем, что это неправда. Мы брат и сестра. Мы семья. Я люблю тебя, и чтобы я там не сказала в порыве злости, ничто этого не отменит. И ты это знаешь, — Джина сдавила в своей руке вспотевшую ладонь Чимина. — Ты знаешь, что я люблю тебя! — она пристально взглянула на него и, несколько секунд помолчав, неожиданно произнесла, — Лин заставляет тебя думать иначе. Ты не замечаешь, но она подавляет тебя. Чем старше мы становимся, тем сильнее она вбивает тебе в голову, что ты никому не нужен, что ты чего-то недостоин, что ты слаб. — Зачем ты говоришь так? Лин же наша самая близкая подруга, она не желает мне зла… — широко распахнув глаза от негодования, заговорил Пак. — Потому что это правда, — перебила его сестра. — Она внушает тебе, будто она одна единственная любит и понимает тебя. Всё это ложь. Ей просто нравится быть для тебя центром вселенной, нравится чувствовать свою силу над тобой. Она наслаждается своим превосходством. Джина замолчала. Чимин смотрел на неё не дыша. Услышанное слишком поразило его, ему всегда казалось, что ничто и никто никогда не нарушит их священную дружбу. — Ты врёшь, — само слетело с его губ. — Ты уже зависишь от неё, — гнула своё девушка. — А может, ты просто ревнуешь? — Дурак ты что ли совсем? Джина хлопнула его по бедру и поморщилась. Чимин незамедлительно хлопнул её по ноге в отместку, но тут же опять получил шлёпок по бедру. Он знал, что Джина не успокоится, пока последнее действие или слово не будет за ней, и затих. Они пристально посмотрели друг на друга. Чимин не выдержал первым и, шумно выдохнув носом, лукаво улыбнулся сестре, и та широко улыбнулась в ответ. Однако она быстро вернула своему лицу серьёзность. — Запомни, Чимин, вещи не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд. То, что сегодня утешает тебя, завтра может обернуться печалью. А те, кого ты любишь, могут одновременно служить, как причиной для счастья, так и для страдания, — Джина легонько ткнула Чимина пальцем в кончик носа. — Боже мой, как же я надеюсь, что в будущем ты, со своей способностью так слепо любить, сможешь связать жизнь с правильным человеком, иначе точно беды не миновать… — вздохнула она и покачала головой, глядя на брата. Джина вылезла из-под стола и, склонившись, протянула Чимину ладонь. — Идём. У меня кое-что есть для тебя, — сказала она, вытягивая его на свет. — Что? — недоверчиво взглянул он на неё. — Подарок. — Сегодня не день моего рождения. — Я знаю, умник. — Ты уж определись, дурак я или умник. — Где-то посередине, — хихикнула Джина и потащила его за руку в свою комнату. Она открыла рюкзак и долго копалась в нём, попутно выбрасывая какие-то мятые бумажки. — Нашла! — она повертела перед Чимином чёрной матовой коробочкой. — Что это? — Это для таких, как ты. — Для тех, что посередине? — съязвил Чимин. Джина протянула коробочку брату. — Для тех, кто особенный, — она едва заметно улыбнулась, ласково поправляя Чимину воротник на рубашке, и подняла на него взгляд. — Для тех, кто видит и чувствует больше остальных… Завибрировал в кармане телефон, но руки Чимина, весь день махавшие щёткой, стали вдруг такими неловкими, что он с трудом смог его вынуть. Посеревшее от усталости лицо вмиг оживилось, а плотно сжатые губы тронула улыбка. Юнги: Я рядом. Знал ли Мин, отправляя это короткое сообщение, какой огромный смысл оно несёт в себе для Чимина? Он подошёл к окну в спальне и осторожным, плавным движением отвёл в сторону тюль. Через открытое окно до него донёсся одиночный крик цикады, тревожный и полный отчаяния. И вновь всё стихло, лишь стрекотали тихо где-то в пожухлой траве редкие осенние сверчки. — Я скучаю по тебе, — одними только губами прошептал он, смотря на старенький автомобиль у дома напротив, и неосознанно прижал руки к груди.

***

— Сегодня так тихо, — заметил Чонгук и со вздохом прислонился спиной к креслу, вытягивая насколько возможно затёкшие ноги. — И по-осеннему холодно, — поджал губы Мин. Свет в доме Пака уже давно погас. Лишь только в одном окошке можно было заметить слабые отблески тусклой ночной лампы. Где-то там, в полумраке, укутавшись в толстое пуховое одеяло, спал Чимин. Чонгук не выпускал из рук бинокля и время от времени поглядывал в тёмные окна, потом томно вздыхал и вновь прижимался к спинке сиденья, потирая сонные глаза. — Не понимаю, — покачал головой Чон. — Он вёл себя так агрессивно, три трупа за такой короткий промежуток времени, и вдруг затих, словно чует неладное или знает наверняка, что мы здесь. — Почему Чимин? Вот, что меня волнует. Если это что-то личное, то он должен быть, хоть как-то с ним знаком. Но всё его окружение — это Лин, Хосок и я. — Хосок единственный, у кого мог бы быть мотив, и то такой себе, слабоватый… нет, это не он, точно не он, и тому миллион причин. — Лин, — вдруг сказал Мин. — Существует ведь минимальная вероятность, что убийцей может быть женщина, выдающая себя за мужчину. А люди из-за ревности на многое способны. Но у неё железобетонное алиби на все убийства. Во время первых двух она была на работе, все это подтвердили, а во время третьего, находилась вместе с Чимином в его доме под присмотром полиции, — Юнги обессилено растёкся по креслу. — Ни одного подозреваемого, мы ловим серийника на живца, руководясь собственными домыслами… Чонгук снова вздохнул и запрокинул голову. — Если преступник выбирает жертв основываясь только лишь на их внешних данных, тогда это вообще может быть кто угодно, — подлил он масла в огонь. — Чимин говорил про четверых, возможно жертв будет четверо, — прервал воцарившуюся тишину Юнги. — Ты теперь тоже веришь в его видения? — вопросительно посмотрел на него Чон. — Он говорил мне вещи, которые никак не мог знать, говорил обо мне и о моём детстве. Он особенный, Чонгук, — кивнул Мин напарнику в подтверждение своих слов. Офицер улыбнулся, замечая, как смягчаются черты лица Юнги, когда он говорит о Чимине. Мин смутился, увидев его улыбку, и Чон поспешил отвести от него взгляд. — Что за чёрт… — протянул он, отрывая спину от сиденья. — Что? — испуганно спросил Мин, выглядывая из-за Чонгука. Чимин стоял на пороге в одной футболке и домашних штанах. Дверь в дом была настежь распахнута, за ней по-прежнему царил мрак. Мин дёрнулся, открывая дверцу, Чон выскочил из машины следом и на ощупь схватил напарника за рукав. — Тихо, тихо, стой! Не пугай его, — зашептал он. — Что-то не так. Он даже не смотрит на нас. Он вообще ни на что не смотрит, — Чонгук сделал несколько осторожных шагов и, повернувшись к Юнги, изумлённо промолвил, — он не в сознании. Юнги замер вместе с Чонгуком, наблюдая, как Пак ступает неспешно босыми ногами по ступеням. Оба видели подобное впервые, и если Чонгук ещё как-то руководствовался скудным представлением о подобном явлении, то Юнги совсем не знал, как быть. Чимин ступил на газон и также медленно завернул за угол. Они тихо последовали за ним. Он остановился у дерева с лентами и замер с поднятой головой, смотря на него, как заколдованный. — Чимин, — тихо позвал Мин. Чимин не обернулся. Он протянул руку, дотрагиваясь кончиками пальцев до слабо развевающейся на ветру атласной ленточки. — Что делать? — спросил шёпотом Юнги, взволнованно взглянув на Чонгука. — Пак Чимин, — чуть громче позвал Чонгук и сделал полшага вперёд. Чимин опустил руку и резко повернулся к Чонгуку, глаза его застилали слёзы, он посмотрел прямо на него, и лицо его скривилось то ли от отвращения, то ли от боли. — Дурная кровь, — неожиданно громко произнёс он и рухнул прямо на холодную землю. Чонгук стоящий на шаг ближе, чем Юнги, едва успел придержать ему голову и мигом поднял на руки его обмякшее тело. Чимин будто не дышал, и даже в темноте можно было заметить, как побледнело в этот момент лицо Чонгука. — Быстро в дом, — сказал он, игнорируя подскочившего Юнги, и ринулся вперёд. Мин забежал первым, попутно включая свет. Чон опустил Чимина на диван в гостиной и легонько похлопал по влажной, холодной щеке. — Одеяло… — запыхавшись, проговорил он, поправляя безвольно свесившуюся с дивана руку Пака и разминая его ледяные пальцы. Мин забежал в спальню и, схватив с кровати одеяло, скомкал его на ходу, бросая Чонгуку. К счастью Чимин, как и большинство людей, хранил аптечку в ванной. Юнги быстро нашёл нужный пузырёк и трясущимися руками смочил оторванный им кусок бинта в пахучей жидкости. — Нашатырный спирт, — протянул он Чонгуку скомканную марлю, падая на колени рядом. Чон поводил ей перед Чимином, и тот слабо поморщился от аммиачного запаха. Детектив тут же отдёрнул руку с нашатырём и подул ему на лицо. — Давай, давай, — прошептал Чонгук, потирая тонкое запястье, — приходи в себя, малыш. Юнги удивлённо взглянул на него, он всё ещё был бледным и ужасно взволнованным. Пак медленно открыл глаза, но при виде полицейских, испуганно подскочил. — Что случилось? — спросил он, обнимая себя за плечи. — Хороший вопрос, — сел на пол Чонгук, облегченно вздохнув. — Ты упал в обморок в саду, — присел рядом с Чимином Юнги. — В саду? — переспросил Пак, крайне растерянно смотря то на одного полицейского, то на другого. — Ты вышел во двор босиком, прошёл в сад и потерял сознание у дерева с лентами, — пояснил Мин. — С ума сойти… — провёл по лицу ладонью Пак. — Я совсем ничего не помню… Простите, со мной никогда такого раньше не случалось. — Как ты чувствуешь себя? — поднимаясь, спросил Чон. — Мне стоит вызвать врача? — Нет-нет, всё в порядке, — поспешил заверить его Чимин, но неосознанно потёр ушибленный локоть. — Тогда отдыхай, — кивнул он и взглянул на Мина. — Юнги, выйдем на пару минут? Чимин остался один и тут же закопался с головой в одеяло, чувствуя себя крайне неловко из-за произошедшего. Он попытался восстановить в памяти последние события, но ничего не выходило. Пак помнил, как долго лежал в кровати, смотрел в окно и думал, что там на улице через дорогу от его дома стоит неприметный старый автомобиль, в котором сидит Юнги. Его Юнги. На этом все мысли обрываются — он уснул. Чимин почувствовал возню возле себя. Юнги пытался устроиться на узком диванчике рядышком, он с трудом улёгся, немного придавливая его своим весом, и, отвернув край одеяла, открыл его лицо. Пак прищурился, успев привыкнуть к темноте, и улыбнулся, получив поцелуй в переносицу. На него нахлынуло знакомое чувство спокойствия и защищённости. Только рядом с Мином, только в его тёплых объятиях, он мог сказать себе, что всё в порядке. — Я тоже очень соскучился… — тихо проговорил Мин, ведя кончиком носа ему по щеке и, громко чмокнув в губы, уткнулся носом шею. — Ты уйдёшь? — спросил Пак, но вопрос его звучал, как отчаянное «не уходи». — Сегодня я останусь, — ответил Юнги, и от его горячего вздоха в шею, Чимина пробил озноб. — Только сегодня? — Угум… — невнятно промычал Мин и приподнялся чуть выше, целуя Пака в висок. — Только сегодня, и только завтра, и только всегда.