Мотылёк

— В какие неприятности ты вляпалась? — обеспокоено спросил Чимин. Лин чуть склонила голову, внимательно всматриваясь ему в лицо, словно они не виделись несколько лет, и теперь она находила в его чертах что-то незнакомое. — Ты моя неприятность, — произнесла она, едва сдерживая слёзы. — Что? — посмотрел на неё с недоумением Чимин и поморщился. — Выпей чай, — тихо попросила она, замечая, что парень даже не притронулся к чашке, и пододвинула её к нему чуть ближе. — К черту чай, — он вдруг швырнул чашку с чаем в раковину, совсем не заботясь о её целостности. — Сейчас же объясни мне, что происходит! Лин вздрогнула от неожиданности, Чимин редко повышал голос, в особенности на неё. Он был на взводе, но в его пристальном, сосредоточенном взгляде не было злости, только тревога. Однако Лин не торопилась унять его взволнованность и словно нарочно растягивала паузу, увеличивая между ними напряжение. Внезапно зазвонивший телефон заставил обоих вздрогнуть и отвлечь внимание друг от друга. — Боже, Юнги… Я должен был сразу позвонить ему, — произнёс Пак, намереваясь ответить на звонок. — Подождёт! — вырвала у него из рук телефон Лин и с силой швырнула его в стену. — Ты с ума сошла?! — вскрикнул Чимин, вскакивая со стула. — Ты разбила его, он не включается… — сокрушенно запричитал парень, беспрестанно нажимая на кнопку включения и с надеждой смотря на темный, покрытый трещинами экран смартфона. — Юнги не сможет дозвониться, я обещал ему быть на связи, он убьёт меня… — Этот вряд ли, — холодно возразила Лин у него за спиной. Чимин набрал полные лёгкие воздуха, собираясь разразиться гневной тирадой, но, повернувшись к подруге лицом, так и застыл с приоткрытым ртом. Лин смотрела на него сверху вниз с легко читаемым в глазах отвращением. — Что у тебя там? — тихо спросил Пак, кивая на её руку, в которой она что-то прятала за бедром. — Кое-что для тебя, — она сделала шаг ему навстречу и остановилась на расстоянии вытянутой руки. — Знаешь, что? Мне жаль, что твоя матушка не смогла прибить тебя в зачатке. Она бы избавила меня от этой боли, что я испытываю от одного лишь взгляда на тебя, — произнесла Лин, стараясь вложить в свои слова как можно больше желчи. — Я не понимаю… Чем я так разозлил тебя, Лин? Что я сделал тебе? — затаил дыхание Чимин, смотря в жестокие глаза подруги. — Ты меня ужасно разочаровал, — она поморщилась, делая ещё полшага вперёд. — Такой же ублюдок, как наш папаша… — Лин зло усмехнулась, замечая, как промелькнуло недоумение в глазах Пака. — Твой полицейский не сказал тебе? Вот ведь несчастье — во мне та же дурная кровь, что и в тебе. Да, да, Мини, мой отец отлично повеселился в своё время с твоей мамочкой. Она была просто шлюхой, чего с неё взять, ну… такой же, как ты. — Лин, что с тобой? — коснулся ладонями её плеч Пак, растерянно забегав глазами по лицу девушки. — Зачем ты пытаешься сделать мне больно? Зачем говоришь такое? — голос его дрогнул, в горле будто застрял кусок стекла, он держался за Лин, но каким-то необъяснимым образом, её словно там не было, слишком непроницаемым казалось её лицо. — Я виноват перед тобой, я облажался с Хосоком, но, клянусь, я не хотел, никогда не хотел сделать тебе больно, я люблю тебя… — сказал он, жмурясь, чтоб выдавить едкие слёзы, от которых щипало глаза, и которые нещадно жгли ему сердце.  — Знаю, что любишь, — Лин провела рукой ему по волосам, зачесывая чёрные пряди за ухо, но в прикосновении её чувствовалась брезгливость. — Но ты слишком глуп, чтобы понять, что я тебя — нет. Она сделала резкий выпад вперёд, и Чимин впился в её хрупкие плечи пальцами, со стоном выдыхая весь оставшийся в лёгких воздух. Живот заломило от острой боли, навернувшиеся слёзы прыснули из глаз, он ссутулился, тщетно пытаясь сделать хоть один полноценный вдох. — Что, больно? Выпил бы чай, не было бы так больно, — прошипела Лин и потянула за рукоятку ножа, медленно вынимая окровавленное лезвие, но, не вытащив до конца, вновь резко толкнула его внутрь, заставив Чимина громко вскрикнуть. Он не мог ни вздохнуть, ни пошевелиться, ощущая в своём теле холодный металл, и крупно задрожал, когда лезвие заскользило в обратном направлении. Лин бросила нож на пол, и он глухо стукнулся о линолеум, отскочив чуть в сторону. Она посмотрела на Чимина долгим ненавистным взглядом и оттолкнула от себя. Осознание того, что происходящее — не сон и не одно из его видений, а реальность, повергло Чимина в такой ужас, от которого подкосились ноги. Он согнулся и, скользнув по стене ладонью, опустился медленно на пол. Вкус крови во рту, боль, запирающая дыхание, животный страх, сковавший каждый мускул, каждое сухожилие и леденящее душу предательство — дежавю. Или нет? Лин грубо развернула его к себе лицом, прижимая лопатками к стене, и села ему на бёдра. Её жестокое, озлобленное до неузнаваемости, лицо отделяли от него считанные сантиметры. Она, не мешкая ни секунды, набросила на него удушающую петлю, наматывая скользящий конец верёвки на кулак. Кровь прилила к голове, сдавливая уши, Чимин слышал лишь собственное сердце, что, громко ухая, пойманной птицей билось о рёбра, норовя вырваться наружу. Пак слабо дёрнулся, и верёвка на шее крепче стянулась в ответ. Он пошевелил пальцами, чувствуя под рукой плотную холщовую ткань — рюкзак, небрежно отброшенный им в угол, и на мгновение замер, вспомнив, что там, глубоко внутри под кучей карт и стопкой сменной одежды есть то, что может его спасти. Кожа на шее горела, воздух в лёгких заканчивался, Пак через боль подался вперёд ближе к Лин, лишь бы она не заметила его поползновений. Удавка на шее окончательно лишила его кислорода, пытаясь вдохнуть, он издавал лишь рваные хрипы. Его пальцы коснулись прохладной металлической рукоятки, и Чимин, сжав её изо всех сил, вытащил на свет пистолет, неловко приставляя дуло к чужой груди. Лин резко ослабила хватку и чуть отпрянула, позволяя Паку вдохнуть. Она ухмыльнулась, смотря ему прямо в глаза, и выпрямилась, принимая вызов. Чимин схватился за пистолет двумя руками, зная, что выбора нет, но медлил, не решаясь надавить на курок. Он всё пытался разглядеть в озлобленном, надменном лице напротив ту девочку, что когда-то утешала его и говорила о любви. Лин же продолжала ждать, великодушно дав ему возможность сделать свой ход. — Даже самое безобидное существо, загнанное в угол, способно атаковать, — заговорила она вкрадчиво, — но это не про тебя. Ты хуже испуганного кролика. Ты не способен на это. Ты можешь только загонять сам себя в тупик глупыми надеждами, перерастающими в отчаяние! Ты делаешь это всю свою жизнь! Лин вцепилась ногтями ему в руки, вырывая пистолет. — Прости! — хрипло вскрикнул Чимин и зажмурился, нажав на курок до упора. Раздался громкий хлопок, Лин дёрнулась и повалилась на него, прижимая своим весом к стене. Пак разжал пальцы, роняя пистолет. Внезапно стало легче дышать, он больше не чувствовал на себе чужую тяжесть, но боялся открыть глаза и посмотреть. — Чимин, Чимин, Чимин, — зашептал родной голос. Пак разлепил веки. Юнги. Будто из ниоткуда, из темноты. Мин склонился над ним, заводя осторожно ему за голову руку, и прижал тихонько к себе. Чимин потянулся к нему в ответ, касаясь его лица, но не смог удержать руки, и она соскользнула вниз, оставляя на мягкой щеке кровавый след от ладони. — Сейчас прибудет скорая помощь, потерпи немножко… — продолжал шептать Мин. — Зажми… зажми вот здесь… — он приложил его ладонь к животу и прижал сверху своей. Чимин чувствовал, как сочится сквозь холодные пальцы тёплая жидкость. — Юн, — произнёс он одними лишь губами, — Юн… — позвал Пак уже в голос, — ты только не отпускай меня… только не отпускай… — Нет, нет, нет, — похлопал его легонько пальцами по плечу Юнги, — я здесь, с тобой. В глазах поплыло. Чимин ощутил, как бессилие охватывает всё его тело. Мин коснулся мягкими губами его лба и исчез, растворившись в темноте так же быстро, как появился.

***

Пальчики под миновой ладонью пошевелились, Чимин открыл глаза, но смотрел куда-то в потолок. Сегодня был первый день, как его перевели из реанимации, где он провёл несколько последних дней, в палату, разрешив, наконец, посещения. Рука Пака вздрогнула и сжалась в кулак, он тяжело задышал и повернул голову, посмотрев на Юнги глазами полными слёз. — Юн, — с трудом заговорил Пак, горло, нещадно исцарапанное дыхательной трубкой, ужасно першило, — я убил её… я убил Лин… — простонал Чимин, и по лицу его покатились крупные капли. — Господи боже, что же я сделал, Юн… Мин склонился к нему, стирая с его бледного лица слёзы. В сердце Чимина хранилось слишком много любви. Чтобы уничтожить её, нужен не один удар ножом, он будет любить Лин до последнего вздоха, что бы она ни сделала. — Никого ты не убил, — поспешил заверить его Юнги. — Она жива и почти невредима. — Но я выстрелил в неё в упор, — хрипло произнёс Пак, не веря Юнги. — Ты даже не снял пистолет с предохранителя. Тебе показалось, что ты выстрелил, но это был не ты, это был я. Чимин резко затих, смотря на Мина широко распахнутыми глазами. — Я ранил её в плечо, она просто ненадолго отключилась и почти сразу пришла в себя, — мысль о том, что следовало бы выстрелить ей в голову, едва не слетела с языка, но Юнги вовремя себя остановил. — С ней всё в порядке, не считая её плачевного положения. Чимин долго молчал, и по его скорбному лицу было непонятно, действительно ли до него дошёл смысл произнесённых Юнги слов. — Почему она это сделала? Неужто я, правда, это заслужил? — спросил он тихо. «Почему?» — вопрос, способный уничтожить любую логику. — Конечно, нет. Ни ты, ни Юнчон, ни Янси, ни Сонхо, ни их родные и близкие, никто не заслужил того, что произошло. Лин — серийная убийца, маньячка. Знаешь кто такие маньяки? Не надо искать в их действиях смысл, он существует только для них самих. Чимин едва заметно кивнул, но выражение его лица осталось каким-то неопределенным. Он долго лежал неподвижно и, хлопая мокрыми от недавних слёз ресницами, смотрел на руки Мина, что держали его ладонь. Потом шумно вздохнул и, немного боязливо взглянув на Юнги, зашевелил пальцами, вытаскивая из его рук свою ладошку. Он коснулся дренажной трубки и несмело провёл по ней кончиками пальцев, дотрагиваясь до живота. — Сорок шесть, — грустно сказал Чимин, чувствуя под пальцами сквозь тонкую больничную рубашку широкий послеоперационный пластырь, скрывающий под собой сшитые края раны. Врач в реанимации уже объяснил ему, что шов получился длиннее, чем была сама рана, так как пришлось сделать большой разрез, чтобы остановить внутреннее кровотечение и провести санацию брюшной полости. «Ну, тебя-то уж таким не напугать», — подметил хирург. Чимин вспомнил, как подумал тогда о Юнги, о том, как тот целовал его шрамы, и сердце его в этот момент, он почувствовал, мучительно сжалось. — Ничего, всё заживёт, — попытался подбодрить его Мин. — Ты отлично справляешься. В голосе Юнги чувствовалась забота. Чимин благодарно улыбнулся, всматриваясь ему в лицо. Мин был уставшим, хоть и не подавал на то вида, но в уголках глаз появились морщинки — результат бессонных ночей, а лицо посерело и осунулось. Он был похож на домашнего кота, что потерялся на улицах города — взъерошенный, испуганный и полный смятения. Ему тоже была нужна забота. И любовь. Самая тёплая, самая нежная и самая искренняя — такая, какой он сам и та, что он по праву заслуживает. — Когда мне можно будет вернуться домой? — Как только снимут швы, если не возникнет никаких осложнений, тебя отпустят домой. Чимин несколько раз кивнул. — Ты переедешь ко мне? — спросил он немного взволнованно и, не дожидаясь ответа, принялся объяснять, где лежат запасные ключи, но, не справляясь с хрипотой, дал себе передышку. — Я уже освободил в шкафу место для твоих вещей, — несмело закончил он, умоляюще посмотрев на Юнги, руку которого он неосознанно сжимал всё сильней. Юнги только улыбнулся в ответ и, склонившись к его лицу, коснулся едва ощутимо губами переносицы.