Я знаю, что ты чувствуешь

POV Джерард С того момента, как Фрэнк узнал о том, что мы с Линдси взяли его под опеку, прошло уже несколько дней. Конечно же, он не поверил, как только узнал об этом, но те объятия, которыми он одарил нас, я запомню надолго. Он вкладывал в них всю свою благодарность и искренность, понимая, что никакие слова этого не передадут. И я был с ним согласен. Я тоже не мог передать словами своё счастье, как и Линдси. Было принято снять маленькую студию, чтобы не переплачивать за отель, на то время пока Фрэнк будет восстанавливаться после операции. Нам говорили, что это займёт немало времени и что чем дольше он там пробудет, тем лучше. У нас был ограниченный бюджет, но несмотря на мои запреты, Майкл всё-таки перевёл часть денег на карту. Теперь у нас хватало снять небольшую студию на месяц и на три обратных билета в Лос-Анджелес. Комната была не с самым лучшим ремонтом и одной двуспальной кроватью, но главное, она была расположена близко к больнице, поэтому было решено взять именно её.  — Как думаешь, там есть тараканы? — спросила Линдси, как только мы переступили через порог. Она была похожа на маленькую девочку, спрашивающую шёпотом что-то страшное у родителей.  — Я не думаю, но мы можем купить баллончик от насекомых. Я видел, он продаётся в магазине неподалёку.  — Ладно… Надеюсь, нам всё-таки не придётся этого делать. — сказала она надломившимся голосом, стихая под конец.  — Ты боишься тараканов? — ответом послужил небольшой кивок. Кто бы мог подумать, что такая девушка, как Линдси, может кого-то бояться, но у каждого есть потайные страхи. У меня это были иголки, и как только я об этом вспомнил, голову заполонили неприятные картинки. — Не бойся, их тут нет, я уверен. — я приобнял Баллато за талию, чувствуя, что та едва ли не трясётся. Она склонила голову и уткнулась в меня лицом, уже полностью обнимая.  — Мне страшно… Не из-за тараканов, хоть и из-за них тоже. Я переживаю за Фрэнка. Помню, что сказал врач по этому поводу, но всё равно не могу найти в себе силы поверить в лучшее. Мне каждый день кажется, что завтра я уже не смогу его увидеть. Что приду в больницу, а доктор скажет, что состояние мальчика ухудшается и это не закончится ничем хорошим. — Подруга уже чуть ли не плакала, а я только и мог, что успокаивать её своими объятиями и словами, которые, как мне казалось, здесь не помогут.  — Ты сильная, помнишь об этом? И Фрэнки тоже сильный, он выкарабкается. Он сможет… — я не знал, что сказать ещё, и в воздухе повисла гнетущая тишина. Я не любил, когда такое случалось, это было неловко, но Линдси продолжила говорить, заполняя всё своим приглушённым голосом.  — Спасибо, Джи. — девушка подняла на меня глаза, из которых ещё чуть-чуть и польются слёзы. Наши лица были настолько близко друг к другу, что я мог чувствовать её дыхание на себе. — Нет, серьёзно. Ты очень многое сделал для Фрэнка, ты ему нужен, как и он тебе. Но для меня ты значишь не меньше. Просто хочу, чтобы ты знал это. Я не успел ничего толком сообразить, как почувствовал тепло на своих губах. Распахнув глаза, я просто был не в силах оттолкнуть подругу. Она продолжала целовать мои губы, а я не спешил отвечать, хотя бы потому, что меня охватил шок. Это было неожиданно. Хоть мы никогда и не договаривались о том, что будем только друзьями, об обратной стороне речи тоже не шло, и виноват в этом был только я сам. Когда осознание того, что сейчас происходит, начало постепенно возвращаться, я понял, что не чувствую к Баллато ничего, кроме сочувствия. В это время она уже успела отстраниться и, быстро чмокнув меня в щёку, пошла разбирать вещи. Я так и остался неподвижно стоять. Нет, сам поцелуй не был неприятным, просто его подпитывали чувства лишь с одной стороны, а значит, он уже не мог считаться полноценным. Нужно побыстрее с этим кончать, снежный ком и так уже стал достаточно большим, не нужно было подпитывать его ещё больше. Я посмотрел на Баллато, которая сидела у большой сумки и раскладывала вещи в большой платяной шкаф. Её лицо выглядело заплаканным, и казалось, что это было из-за меня. Очевидно, что это было не так. Кажется, подруга и не рассчитывала на то, что я продолжу поцелуй, и просто отдалась плохим мыслям о Фрэнке. Мне не хотелось огорчать её ещё сильнее, поэтому я и не смог оттолкнуть. В который раз пообещав, что скажу о своей ориентации в следующий же момент, когда она не будет такой грустной, я принялся помогать разбирать те немногочисленные вещи, которые мы захватили с собой в поездку. Оставшееся время мы провели в палате Фрэнка, перед выходом не забыв захватить запоздалый подарок на его день рождения. Никто не знал, что всё так обернётся, но теперь нужно было абстрагироваться и жить дальше. Подростку тоже, и сейчас нужно было сделать его как можно счастливее. В детстве бабушка отдала меня на уроки игры на гитаре, которые я забросил уже через несколько месяцев. Кто бы мог подумать, но мои пальцы до сих пор помнили несколько простых мелодий. Надеюсь, что это поднимет настроение Фрэнка. Тем более, я уверен, он не забросит музыку, потому что это должно было стать его призванием точно так же, как у меня рисование. Но раньше у него не было никаких возможностей. Теперь же, если Фрэнк захочет, то сможет ходить на уроки музыки, и у него уже будет собственный инструмент. Гитара была довольно большой, поэтому, как только мы зашли в палату, мальчик сразу заметил её. У него засветились глаза, как молнии в небе, а громом стал счастливый визг. Фрэнку ещё нельзя было вставать с кровати, но он приподнялся для того, чтобы получше рассмотреть инструмент. Подговорив заранее Линдси, мы спели небольшую поздравительную песенку, и это было действительно весело. Фрэнк буквально таял на глазах от этого. Как только мы вручили ему гитару, он пообещал, что обязательно научится на ней играть, в чём я и не сомневался. Было в нём что-то такое детское и невинное, несмотря на то, какие трудности подростку пришлось пережить. Смотря на него, я видел себя, когда мне в детстве подарили первый альбом. Я рисовал тогда всю ночь напролёт, пока он не закончился, а цветные карандаши не затупились окончательно. На листке было не больше, чем просто полянка и солнце, но когда я закончил и посмотрел на рисунок, меня захватила гордость за то, что это сделал я. Примерно в то время и зародилось чувство, что я был рождён для того, чтобы рисовать. Мне хотелось связать с этим свою жизнь. Сейчас у меня неплохо шли дела с комиксом, и процесс его создания приносил немыслимое удовольствие. Поэтому, смотря на Фрэнка, я думал, что когда нибудь и он сможет прочувствовать это прекрасное чувство. Пробыв в больнице, как обычно, до самого закрытия, мы отправились в место, которое уже можно было назвать нашим временным домом. Но прежде зашли в магазин, всё-таки купив дихлофос и продукты на первую неделю. Их должно было хватить для двоих человек на какое-то время. Линдси настояла на том, чтобы взять не только яйца, молоко и кофе, как это сделал бы я, не будь здесь подруги. Мне не хотелось перечить, поэтому я просто шёл за ней следом с тележкой, в которую летели различные продукты. Я не имел понятия, как их готовить, но если Баллато их брала, значит она знала. В один момент я уже перестал следить за тем, что оказывается в корзине. Я заметил бутылку недорогого вина, только когда уже выкладывал продукты на ленту.  — Ты не против? Я подумала устроить небольшой праздничный ужин. Фрэнк выглядел сегодня таким счастливым… — залепетала супруга, как только увидела, что я странно смотрю на бутылку спиртного. Я не пил уже слишком давно. Больше месяца, если быть точнее. При виде алкоголя во рту сразу стало сухо, а желание сделать глоток чего-то, что крепче кофе, начало быстро распространяться дрожью по телу. Решив, что одна бутылка вина на двух человек это немного, я согласился.  — Я только за. Нам давно пора бы уже расслабиться. — мне и впрямь понравилась эта идея. Тем более, я смогу наконец с ней поговорить о том, в чём давно хотел признаться. Я не знаю, что Баллато подумала, когда эти слова вылетели из моего рта, но резко подняв глаза, она игриво улыбнулась. Предчувствие твердило, что это не очень хороший знак, но у меня не было времени ничего спросить, так как подошла наша очередь расплачиваться за продукты. Линдси приготовила на ужин пасту с очень вкусным соусом. Я даже подумал, что она работала раньше в ресторане или брала какие-то курсы готовки, но та всё отрицала. Запивая всё это красным вином, мне удалось отгородиться от плохих мыслей и оставить только приятные. Баллато болтала о вещах, в которых я был не силён, поэтому её голос служил лишь фоном. Уже закончив с блюдом и лишь изредко потягивая алкоголь, я не сразу обратил внимание на руку на своём бедре, постепенно продвигающуюся всё выше и выше. Моя реакция была заторможена, поэтому очнуться мне удалось только когда её губы уже накрыли мои, а язык стал проталкиваться внутрь. Сумев в этот раз оторвать девушку от себя, я увидел, что она явно разочарована таким поворотом.  — Линдси… Так не пойдёт, есть кое-что, о чём ты должна знать. — она озадаченно на меня посмотрела, но быстро собралась с мыслями.  — О Боже… Это из-за того, что у тебя уже есть девушка или тебе кто-то нравится? Прости, я ничего знала, честно! Мне так неловко…  — Нет, нет, нет! Ничего подобного. Я тебя понимаю, ты не виновата. Пожалуйста, не кори себя из-за этого. — Баллато заглянула мне в самые глаза, спрашивая немым вопросом, в чём же тогда дело. В этот момент я казался себе трусом, потому что не мог уже долгое время сказать такую элементарную вещь. Оттягивать разговор до последнего было совсем не по-мужски.  — Я не смогу полюбить тебя. И дело не в тебе самой… Точнее в тебе, но это только потому, что ты девушка. Я гей, и должен был сказать об этом намного раньше, но каждый раз, когда собирался с духом, что-то обязательно мешало. Я пойму, если ты обидишься или ещё что. В этом только моя вина. — все предложения вышли слишком ломаными, но это всё, на что меня хватило. Я говорил это, смотря на свои руки, которые теребили жёсткую ткань джинс. Но вот уже прошло полминуты, и я не слышу ничего в ответ, поэтому решаюсь взглянуть на подругу. Она так же сидит с опущенной головой, и видно, что девушка борется с подступающими слезами. Следующие слова она произносит тихо, но достаточно внятно, чтобы их можно было расслышать.  — Я думала, что нравлюсь тебе. Ещё тогда в кафе ты сказал, что… — дальше я уже не хочу слышать, как цитируют мою же ложь, поэтому быстро перебиваю.  — Ответил взаимностью, я помню. Я до сих пор считаю тебя привлекательной, но тогда мне нужно было, чтобы ты согласилась выйти за меня замуж. — сформировав все чувства в слова, понимаю, насколько эгоистично тогда поступил. — Это всё ради Фрэнка… — добавляю лишь одними губами, не уверенный в том, что девушка вообще расслышала это предложение. Я догадываюсь, что может сказать Линдси дальше. А именно то, что даже если бы я не соврал, она бы приняла моё предложение, ведь точно так же сильно хотела помочь подростку выбраться из трудной ситуации. Теперь меня разрывало от ненависти к себе. Злость проникала в каждую клеточку тела, и хотелось с этим уже что-то поскорее сделать, лишь бы эмоция не распространялась. Нужно было её заглушить, чем-то более ощутимым и физическим. И я не выдерживаю. Хватаю нож с кухонного стола и кладу руку локтём на стол так, чтобы слегка голубоватые вены было хорошо видно. Уже замахиваюсь ножом, как ледяные пальцы успевают схватить моё запястье.  — Джерард, нет!!! — крик Баллато приводит меня в более осознанное состояние, но, по-прежнему, такое же неуравновешенное. — Что ты мать твою творишь?! Если это из-за того, что ты тогда сказал, то я прощаю тебя и даже не злюсь! Край лезвия все ещё в опасной близости от такой тёплой кожи, и соблазн под действием алкоголя сейчас как никогда велик. Но голос подруги напоминает мне, что я здесь не один.  — Посмотри на меня, Джи. Сейчас ты спокойно положишь на стол нож и посмотришь мне в глаза. — мозг всё ещё хочет «шоу», но ладонь разжимается, подавшись словам, и холодное оружие падает на пол. Сегодня я засыпаю в обнимку с Линдси. Она не перестаёт гладить меня по волосам и шептать на ухо успокаивающие слова. Я рассказываю ей всё. Про зависимость причинять себе боль при любом удобном случае, появившеюся ещё с детства. Про то, как я осознал свою ориентацию и даже о том, что нахожу Фрэнка крайне милым. Девушка внимательно меня слушает, не смея перебивать. К концу рассказа глаза уже слипаются и, не в силах больше продолжать, я отдаю себя на растерзание снам.