Я знаю, что ты чувствуешь

POV Джерард Всю ночь лил сильный дождь в перемешку с холодным ветром, который то и дело уносил за собой уже давно опавшую листву. Она взметалась в воздух и кружила до тех пор, пока снова не опускалась на грязную землю. Сильные потоки воздуха раскачивали кроны деревьев, и те стучались в окна, издавая противный скрежет по стеклу. Съёмная квартира находилась на втором этаже, как раз сюда стремились постучать и разбудить хозяев сильные ветви. Я постоянно просыпался, чувствуя тревогу, но чьи-то тёплые руки обхватывали меня за талию, крепко прижимая к себе, и я снова засыпал. Со временем кошмары стали сниться гораздо реже. Мне нравилось думать, что это было потому, что ночевал я не один. Когда я рассказал Линдси всю правду и этим чуть не угробил себя, она, на удивление, стала относится ко мне ещё трепетнее и бережнее, чем раньше. В этом не было никакого сексуального или романтического подтекста, только страх того, что я вновь могу сорваться и лечь на соседнюю койку рядом с Фрэнком. Подруга боялась оставлять меня одного, поэтому всегда была рядом. Меня настораживала эта опека, наверное, поэтому я и не говорил о своих наклонностях к селфхарму раньше. Но было приятно знать, что кто-то заботится и беспокоится о тебе. Это не давало взяться за нож снова, потому что знаешь, что этим расстроишь человека, который дорог тебе. Теперь я чувствовал себя Фрэнком, а Баллато — собой. Это не было чем-то неестественным, всё-таки по документам мы оставались супругами. Девушка приняла мою ориентацию и не стала больше лезть с поцелуями, понимая, что это бесполезно. Только от одной мысли, что она меня не бросит даже после развода, становилось хорошо на душе. Линдси была отличным другом на все времена. Я сидел на кресле в палате Фрэнка, как зазвонил телефон. На экране появились смайлики единорогоа и имя брата. Под пристальный взгляд подруги, я всё-таки вышел в коридор — если разговор будет касаться подростка, я не хочу, чтобы он это слышал. Прикрыв дверь, я наконец ответил на телефон, уже разрывавшийся от гудков.  — Привет, Джи! Ты давненько не звонил… У вас там всё хорошо? — голос родного человека, которого я и впрямь не слышал около двух недель, действовал успокаивающе. Я решил не говорить о том, как меня спасла Линдси от самого себя же, чтобы не беспокоить парня и не нервировать себя воспоминаниями.  — Да, всё отлично. На самом деле, я сейчас в больнице…  — Оу, я могу тогда попозже перезвонить. Не хочу тебя отвлекать. — я быстро оглянулся на дверь, надеясь, что подруга не решит, что я вскрываю вены в туалете: иногда эта опека переходит все границы. Но дверь была по-прежнему закрыта, а поблизости никого не было видно.  — Нет, нет. Ты не помешал, я вышел в коридор, так что мы можем немного пообщаться. Я и так провожу здесь практически всё своё время, а тебя давно не слышал. Доктор Фрэнка говорит, что подросток идёт на поправку и со следующей недели его уже выпишут, так что скоро уже увидимся. — я улыбнулся, вспоминая слова, о которых я не мог перестать думать в тот день до самого вечера.  — Ого, так скоро? Я рад за него, правда. Я вот что хотел узнать... Вы решили насчёт того, что будете делать, как вернётесь в Лос-Анджелес? В смысле, вы ведь разведётесь с Линдси? — голос Майкла притих, и было слышно, как ему неловко это спрашивать. Я задумывался над этим вопросом нечасто, но его нужно было решить в любом случае.  — Мы даже не начинали это обсуждать. Знаю, что стоило, но, мне кажется, ещё не время. Мы оба понимаем, что брак был лишь для того, чтобы усыновить Фрэнка, а поскольку мы уже прошли этот этап, то и нужда в нём отпадает. Это ведь просто штамп в паспорте, а он ничего не значит.  — А Фрэнк… Он ведь знает об этом, да? Что это все не по-настоящему и вы не любите друг-друга? — спросил Майки, явно интересующийся ответом на этот вопрос. За столько лет я, наверное, уже улавливал все нотки в его речи, по которым можно было легко сказать, что тот чувствует в определенный момент.  — Конечно, знает. Но Линдси для него как была подругой и наставником, так и останется. В этом нет никакой проблемы. Тем более, что мы решили пожить какое-то время вместе, пока Фрэнки не восстановится окончательно. — произнеся это имя вслух, в голове сразу же всплыли образы мальчика, а по лицу растеклась улыбка оттого, каким же красивым он был. — Знаешь, он хорошеет с каждым днём. У него начали появляться такие маленькие щёчки, которых я не видел раньше. Видимо, здесь кормят гораздо лучше, чем в детском доме. Как приеду, обязательно буду учиться готовить у Линдси. Ты просто не представляешь, какая у неё вкусная лазанья! Тебе обязательно стоит попробовать, приходи к нам как-нибудь с Кристиной. Я приглашаю, отметим новый дом Фрэнка, заодно с ним и познакомитесь. — выпалил я, уже представляя семейный ужин.  — Джи, мы решили пока пожить отдельно. Точнее, я уговорил её съехать с моей квартиры. Пока ты был в Нью-Джерси первую неделю, я ещё ночевал в твоей квартире, но потом мне всё надоело. Я… — парень запнулся, раздумывая над тем, стоит ли произносить следующее предложение. — Я собрал вещи Крис и сказал «либо расходимся по мирному и ты уходишь, либо будем разбираться через суд», она знала, где я учусь, поэтому не стала спорить. — «Ещё бы она стала» — хотел дополнил я, но не стал. Майкл поступил грубо, но у него просто не оставалось другого выхода. Так что это можно было считать крайними мерами.  — Я считаю, что ты правильно поступил. В конце концов, вы не могли трахать мозги друг друга вечность.  — Да, я тоже так предпочитаю думать… — Голос парня казался слишком расстроенным для человека, который избавился от такой ноши. В голову полезли подозрения, что он до сих пор любит эту девушку. В таком случае, ему сейчас должно быть очень и очень больно. Терять человека, с которым ты жил и любил долгое время, всегда неприятно, а иногда и страшно, потому что не знаешь, что ждёт тебя впереди после такой потери. Но тот не отчаивался и не рыдал в трубку, такой уж был его характер. Я не стал дальше расспрашивать его об этом, не хотел давить на больное. Легче бы от этого никому не стало. Но уйдя в раздумья, я не заметил, что Майки до сих пор на связи.  — Джерард? Ты ещё здесь? Я хотел бы кое о чём поговорить, это важно. — Я сразу вернулся в реальность и вздрогнул при упоминании моего полного имени. Брат очень редко так называл меня, почти никогда.  — Да? Что такое?  — Ты не… Боже… — парень томно выдохнул, а я напрягся ещё больше от его последующих слов. — Я просто хотел сказать, что ты ведь понимаешь, что Фрэнк теперь твой сын и он по-прежнему остаётся несовершеннолетним? Тем, что ты взял его под опеку, ты безусловно облегчил ему жизнь, но и усложнили её себе. Я знаю, ты понимаешь о чём я. Не попадай в неприятности, прошу тебя, Джи. — в который раз убедившись, что Майкл читает меня, как открытую книгу, я кивнул, но быстро понял, что тот не мог этого увидеть.  — Да… Это будет трудно… — промямлил я, а последние слова произнёс настолько тихо, что их можно было распознать, только читая по губам. По телу прошлись мурашки. Это будет и впрямь трудно — контролировать себя и не давать волю неприличным мыслям о подростке. До разговора я никогда не задумывался об этом всерьёз, сейчас же, когда мне указал на это другой человек, осознание того, что мне придётся жить в одной квартире с Фрэнком и сдерживать себя, накрыло похлеще крепкого спиртного. Но не успел я об этом подумать, как в коридоре уже появилась Линдси. Видимо я проговорил с братом дольше положенного.  — Прости, уже иду. — я поднялся со скамейки, на которой сидел всё это время, и направился обратно в палату. Оставшееся время я никак не мог сосредоточиться. Ни на рассказе Линдси о своём детстве, ни на докторе, который несколько раз заходил. Я смотрел только на Фрэнка, на его улыбку и смех, когда было что-то смешное, на глаза и уже достаточно отросшие чёрные волосы. Он уже не выглядел, как умирающий. Цвет кожи был не таким бледным, как в нашу первую встречу, а глаза источали радость. Я бегал взглядом по лицу подростка, замечая уже зажившую за долгое время дырочку в губе от пирсинга. Хотелось рассмотреть её поближе, прикоснуться… И вот я опять не слышу никого вокруг, а в голове только хрупкое тело подростка. Разговор с Майклом однозначно повлиял на меня, поэтому, когда я снова поймал себя на том, что откровенно пялюсь на парня, я отвернулся и старался думать ни о чём. Баллато быстро заметила это и приблизившись, негромко спросила.  — Джи, всё хорошо? Кто звонил?  — Брат… Всё отлично, не переживай. — быстро отмазался я. Девушка не стала на этом зацикливаться и продолжила дальше рассказывать подростку о том, как её родители однажды перепутали свою дочку с другим ребёнком. Иногда мне казалось, что я ловил на себе взгляды Фрэнка. Возможно, он заметил, как я рассматриваю его. От этого мне стало стыдно и неловко, а мне ещё предстоит жить с ним в одной квартире. Если я не перестану кормить себя глупыми надеждами на то, что когда-то мне ответят взаимностью, то из этого ничего хорошего не выйдет. Брат как всегда был прав. Блять… Я гей и мне нравился мальчик семнадцати лет. Несмотря на то, что я думал, что усыновил подростка только лишь с одной целью — сделать его жизнь лучше, здесь было кое-что ещё, что я отказывался принимать. Ещё в самую первую встречу он показался мне очень красивым, но тогда я не придал этому большого значения, так как был обеспокоен его жизнью. Сейчас я чувствовал себя педофилом, который забрал к себе бедного мальчика под предлогом сделать его жизнь лучше. Казалось, что я уже изнасиловал его взглядом, и от таких мыслей мне стало плохо. Я просто не мог больше смотреть на Фрэнка, такого беззащитного и лежащего на больничной кровати. Еле как отпросившись у Линдси, я ушёл, несмотря на то, что подросток был от этого не в восторге, но, тем не менее, уговаривать меня остаться не стал. Я не собирался идти в бар и напиваться, делать с собой что-то тоже. Мне нужно было просто прогуляться по осеннему парку, что я и сделал. Сначала я был не уверен в своих знаниях этого небольшого города, но мне и не пришлось никуда долго идти — при больнице уже был разбит небольшой сад. Он находился на заднем дворе и его можно было увидеть из окон больницы. Парк когда-то был усеян цветами, но к осени они уже отцвели и оставили после себя лишь засохшие стебли. Сейчас была середина ноября и многие деревья уже скинули свою листву, которой были усеяны все дорожки в саду. Она валялась тут и там, представляя из себя плотный ковёр, который дворник не спешил убирать. Листья успокаивающе шуршали под ногами. Большинство из них были тёмно-коричневого цвета, но иногда проскальзывали уже такие редкие ярко-красные и жёлтые цвета. Мне было грустно оттого, что Фрэнку хоть и разрешили вставать с кровати, гулять на улице было по-прежнему запрещено. Возможно, это связано с похолоданиями, наступившими так неожиданно. Я надеялся, что на следующей неделе, когда мальчика выпишут, он всё ещё сможет застать красоту осени. Я мог представить, насколько могли выглядеть утомительно однотипные стены больницы, не понаслышке. В детстве мой иммунитет был ещё слабее, чем у маленького Майки. Стоило осенью выйти на улицу без шарфа, как горло начинало неприятно покалывать от холода. После таких прогулок я мог неделями лежать дома, а иногда и ложиться в больницу с ангиной. С возрастом это прошло, но я по-прежнему всегда надевал любимый тёмный шарф в полоску, который когда-то купил на распродаже. Я всегда носил с собой небольшой рюкзак, в котором могло лежать что угодно. Присев на деревянную скамейку, я достал из него альбом для рисования и карандаш и начал рисовать всё, что приходило в голову. Я так давно этого не делал, что, кажется, рука уже отвыкла. Спустя полчаса попыток нарисовать что-то не напоминающие портрет Фрэнка, я бросил это дело и пошёл домой, отыскав на дне той же сумки небольшие наушники и включив «The Smashing Pumpkins», которые лучше всего подходили под такое время года.