Necessary Feelings

Я люблю Майлза Эджворта, — подумал Феникс, как только тот, с выражением огромного замешательства на лице согласился помочь ему и выступить в роли адвоката. Эта мысль не стала для Феникса чем-то новым и шокирующим. Он жил с ней уже довольно давно. Возможно, впервые она посетила его еще в детстве, когда Эджворт выступил его защитой на школьном «суде». Конечно, тогда она звучала как «мне нравится одноклассник». А потом Эджворт пропал, и Фениксу пришлось об этом забыть. На самом деле, забыть не получилось. С новой силой эта мысль захватила его, когда Феникс увидел его в следственном изоляторе по ту сторону стекла. Желание защитить его, отстоять, жгло почти физически. Феникс просто не мог спать, пока шло то дело, не мог есть, не мог думать ни о чем другом. И он надеялся… Он надеялся, что после этого что-то изменится. Он, кажется, даже смел думать о том, чтобы позвать его на свидание?.. Да даже просто провести время вместе за чаем было бы приятно. Феникс ничего не ждал и ни на что особо не надеялся, ведь знал, что Эджворт сложный. Но Феникс не думал, что сложный настолько, чтобы оставить суицидальную записку и исчезнуть на целый год. Это уже в прошлом, и времени прошло достаточно, да только воспоминания до сих пор неприятно пекли в груди. Фениксу вспоминался страх, бессонные ночи и то, как он грыз себя мыслями о том, мог ли он это предотвратить. Но сейчас все иначе. И Эджворт прилетел с другого континента — к нему, к Фениксу — только потому, что услышал, что с ним произошло. Безусловно, это было приятно, но, к сожалению, у Феникса не было времени наслаждаться этим. Дел было еще слишком много. Но потом дело было выиграно, Феникс позволил себе снова разболеться сильнее, и Эджворт пришел к нему, накупив лекарств. Вряд ли Феникс вообще использует даже четверть из них, но это было проявление заботы — в этом Феникс не сомневался. И он снова чувствовал, как в груди растекается теплом. И то, что Эджворт похвалил его рисунки, тоже было приятно (правда, Фениксу пришлось торопливо сорвать все то, что на его стенах касалось Майлза Эджворта, благо, большую часть таких набросков он хранил в отдельной папке). (Да, у него была отдельная достаточно толстая папка под изображения Майлза Эджворта). (Фениксу очень нравилось его рисовать). Эджворт обещал вернуться через месяц, то есть, в марте. К тому моменту Феникс должен был перестать температурить и кашлять, так что есть вероятность, что они смогут провести вместе еще немного времени. Феникса эта мысль очень радовала, и на ней он все это время и жил. Майя вместе с Перл пока вернулись в деревню, и Феникс на больничном остался один, давя огромное желание написать Эджворту пару сообщений. Вместо этого он рисовал его и складывал каждый набросок, даже самый неудачный, в ту самую папку, где скопилось очень и очень много рисунков. За тот год Феникс едва ее не выбросил. Хорошо, что ему не хватило на это смелости. Ему стало жалко столько потраченного времени, так что он просто спрятал ее в самый дальний ящик. Вся эта история с Айрис и Далией заставила его задуматься о неприятных вещах. Отвлекаясь от рисунков, Феникс часами лежал в постели, смотря в потолок, и пытался собрать себя в кучу, вспоминая те восемь месяцев своих «отношений». Первых и, как он думал тогда еще до того суда, очень серьезных. Его сердце в итоге было разбито, и Феникс чувствовал себя ужасным дураком, потому что он надумал себе столько всего. А теперь, когда он услышал от Айрис, что, на самом деле, это была она, и что на самом деле он ей даже нравился, в груди неприятно ворочалось, отвлекая от мыслей об Эджворте. Отвлекаться от мыслей об Эджворте Фениксу ужасно не хотелось. В конце концов, Далия… или Айрис, он уже не знал, была в прошлом. Те его «отношения» определенно оставили отпечаток на его уверенности в тех чувствах, которые к нему проявляют другие люди. Феникс не показывал этого, к тому же он по роду деятельности обязан был верить в людей, как учила его наставница. Он и верил. Должно быть, только это и помогало ему порой чудом выигрывать дела, выкручиваясь из самых сложных и запутанных клубков информации и складывать имеющиеся улики так, чтобы получить доказательства в пользу своих клиентов. К работе Феникс вернулся через полторы недели, когда окончательно спала температура и прошло воспаление. А еще через какое-то время в страну вернулся Эджворт, и Феникс был рад сталкиваться с ним в коридорах здания суда, пока одно из дел вновь не выпало им обоим. К третьему дню Феникс был измотан настолько, что даже не мог заставить себя поесть, а еще совершенно перестал следить за временем. Он посмотрел на часы. Они показывали три ночи. Или три утра? Завтра… то есть, сегодня у него последнее заседание, а он едва готов к нему. А ещё он едва ли выспится, и клевать носом на рабочем месте будет ужасно неприлично. И чревато. Заснул он за рабочим столом, так и не отправившись в постель, с мыслью о том, что завтрашний день будет очень тяжелым. И как бы Эджворт не преподнес ему какой-нибудь неприятный сюрприз, обновив отчет о вскрытии или что-нибудь в этом духе.

***

— Эджворт… ты приглашаешь меня на свидание? — переспросил Феникс, потеряв нить путанных завуалированных объяснений Эджворта, который упорно избегал произносить слова «я», «ты», «забронированный столик», «ресторан» и уж тем более «свидание» не то, что в одном предложении, в одном своем монологе. Эджворт замолк, нечитаемо смотря Фениксу в лицо, а потом вдруг отвел взгляд, и Феникс был готов поклясться, что его щеки порозовели. Слишком незаметно, это почти можно было принять за цвет здоровой человеческой кожи. Они стояли на боковой лестнице, которой редко кто пользовался, заседание только окончилось, и Феникс все же добился вердикта в пользу своего клиента, а Эджворт не особо-то и старался ему противостоять. Что ж. Теперь понятно, почему. — Думаю, — сказал Эджворт практически сквозь зубы, будто разом разучился разговаривать, и смотрел он еще мимо Феникса куда-то вниз, слегка отведя голову назад, — думаю, если назвать это так, то… это не будет… противоречить истине. — Оу, — ответил Феникс, потому что не знал, что ответить еще. Он даже представить себе не мог, что Эджворт предложит… И не мечтал о таком, конечно… Но сердце забилось часто и ощутимо, а кончики пальцев закололо от волнения. Это и правда происходит? — Так что? — спросил Эджворт, скрыв смущение за недовольным тоном. — Я согласен, — ответил Феникс, теперь смутившись тоже. Щеки ощутимо потеплели, лицо наверняка бросило в краску, и это смутило еще больше, чем ситуация в целом. Эджворт взглянул на него, перестав смотреть мимо, и покраснел чуть сильнее, будто не ожидал согласия. — Хорошо. Я заеду за тобой в восемь, — оповестил он и ретировался так быстро, что Феникс не успел ничего сказать. Из всего многообразия оттенков синих костюмов Феникс выбрал тот, что посветлее, поймав себя на том, что волнуется. Ведь с чего бы Эджворту приглашать его на свидание? Только если… Феникс замер, смотря на себя в зеркало в размышлениях. Только если Эджворт чувствует то же, что чувствует Феникс? Эта мысль показалась логичной, просто потому что у Феникса не было никаких иных вариантов. А еще эта мысль грела, но в то же время немного тревожила, ведь вдруг Феникс не прав. Вдруг он сейчас просто обманывал себя ложными надеждами, а в итоге очень разочаруется и будет так обидно… А если он не обманывался? Если его догадки были верны? Ведь, в конце концов, Эджворт бросил все свои дела, перелетел океан и решил вернуться в Америку. И все это из-за него. Самым правильным решением было не гадать, а подождать восьми вечера, а потом и самого свидания. Разумеется, с Эджвортом никогда не было и не будет просто, и, конечно, он ничего не скажет Фениксу прямо, но Феникс успел изучить его достаточно хорошо, чтобы иметь представление о его настоящих чувствах, судя по выражению глаз или лица. Эджворт правда приехал за ним ровно в восемь. Знакомая красная машина навевала определенные воспоминания, но сейчас Фениксу не хотелось думать о работе и неприятных моментах, с ней связанных. Эджворт выглядел так, будто они собрались на работу, хотя, впрочем, сам Феникс тоже надел то, что обычно всегда носил на суды. В конце концов, Эджворт позвал его на свидание не просто куда-то, а в ресторан. Зная Эджворта, это будет дорогое заведение, и Феникс немного волновался на этот счет: его кошелек знавал дни и получше, но, пожалуй, об этом следовало спрашивать раньше, а поднимать разговор о деньгах, уже сидя в машине, казалось очень глупым. Ресторан и правда оказался жутко дорогим. По крайней мере, на вид. И посетители на вид тоже были жутко богатыми, и Фениксу опять стало очень неуютно, но он снова ничего не сказал. Они чудесно провели вечер, разговаривая о работе и, лишь слегка касаясь сфер вне ее, а потом, когда пришло время платить за счет, Феникс снова занервничал, доставая кошелек. — Нет, — сказал Эджворт, накрыв сверху руку Феникса. Они соприкоснулись кожей, и почему-то уже только от этого Феникса бросило в жар. Эджворт тоже смутился и торопливо убрал руку. Соприкосновение, похоже, в его планы не входило. — Нет. Я пригласил тебя, я плачу. Учитывая размер счета, который составлял обычную цену продуктов, которыми закупался Феникс на целую неделю, тот совсем не был против того, чтобы за него заплатили. К тому же… Это было очень… Мило. За Феникса ни разу не платили, обычно платил он, потому что единственной, с кем он куда-либо выбирался раньше, была Майя (и иногда к ним присоединялась Перл), а она, казалось, в принципе не знала, что такое деньги, и в чем их ценность. Феникс смутился сильнее, наблюдая за тем, как Эджворт вкладывает в расчетницу купюры, добавляя, что сдачи не нужно. После они вышли из ресторана на прохладную улицу, где уже заметно потемнело. Тогда Эджворт спросил: — Не хотел бы ты немного прогуляться? — Конечно, — согласился Феникс сразу же, побоявшись, что голос прозвучал слишком по-детски радостно, точно как у Майи. Даже если и так, Эджворт не обратил на это внимания. А у Феникса сердце колотилось в горле, и он не знал, что с этим делать. Время уже было позднее, но идти домой не хотелось совершенно. На завтра у Феникса не было назначено ни дел, ни расследований, а Эджворт ничего об этом не упоминал, и Феникс не переспрашивал. В конце концов, Эджворт сам разберется со своим временем… наверное. Они вышли к небольшому безлюдному скверу, где ярко и приятно горели фонари, и тогда Эджворт вдруг очень резко и скомкано свернул разговор с темы работы на… На что-то другое? Феникс совсем растерялся от того, как резко Эджворт заговорил о них. Да и с чего бы ему? За Эджвортом не было замечено проявлений сентиментальности, а начал он издалека, бормоча что-то о том, что они так давно друг друга знают и что через столько событий вместе прошли… — Эджворт, — оборвал Феникс, остановившись точно под одним из столбов-фонарей, зеленые ветки дерева почти ложились на фонарь сверху, подсвечиваясь теплым желтым. Эджворт остановился и, казалось, испугался. Выражение лица у него в любом случае и было странным, а стало еще страннее. — К чему это все? — О чем ты, Райт? Феникс вздохнул и неопределенно повел рукой. — Обо всем этом. Ты зовешь меня в ресторан — ни с того ни с сего, а теперь мы гуляем целый вечер, и… — Ты предпочел бы остаться дома? — Нет! — Феникс сразу же смутился, потому что прозвучал, наверное, слишком громко. — Просто… это на тебя очень не похоже. Эджворт… покраснел. Это было плохо видно в желтом свете фонаря, но Феникс был уверен, что это произошло. — Дело в том, что… У Феникса сердце забилось куда чаще, и он просто ждал, что Эджворт скажет дальше. Тот явно не находил слов, смотрел куда угодно, но не Фениксу в лицо, и это было так на него непохоже, так ново и так… Так. — Я подумал, что, согласно тому, что я чувствую… — продолжал Эджворт, подобрав слова, — будет логично попробовать предложить тебе перевести наши отношения в несколько иные рамки, чем те, что есть между нами сейчас. — Ты предлагаешь мне встречаться? — вырвалось у Феникса. Судя по выражению лица Эджворта, догадка оказалась правдивой. Феникс вздрогнул и понял, что краснеет тоже. — Если ты этого хочешь. Сердце неровно колотилось в горле, а кончики пальцев похолодели, и Феникс сказал: — Хочу. И Эджворт ответил: — Хорошо. Они постояли так под светом фонаря, неловко смотря то друг на друга, то отводя глаза куда-то вбок, а потом Феникс решил, что это не дело, протянул руку и коснулся ладони Эджворта. Она у него оказалась немного прохладной и напряженной, и еще сильнее похолодела, стоило его коснуться. Эджворт вздрогнул и свистяще вздохнул, растерявшись вконец, и Фениксу вдруг показалось это таким… трогательным. То, как Эджворт вел себя в суде или при общих знакомых, держа фасад непробиваемости и холодности, совершенно не вязалось с тем, как он сейчас стоял перед Фениксом, такой взволнованный и смущенный. — Уже поздно, — сказал он вдруг. — И темно… я подвезу тебя до дома. Он не спрашивал, и это уже больше было похоже на привычного Эджворта. Феникс спорить не стал, и правда было уже поздно, а еще это определенно точно была забота с его стороны, и это определенно точно было приятно. Так что они неспешно вернулись к машине, и только по дороге Феникс понял, что так и держит Эджворта за руку, а тот так и позволяет это. Ехали молча. Феникс смотрел в окно и соображал. Соображалось неожиданно плохо. Когда машина остановилась у его дома, Феникс повернулся к Эджворту и спросил: — То есть, мы теперь встречаемся? Эджворт посмотрел на него в ответ. — Да. В машине горел мягкий желтый свет, такой же, как от того фонаря, а за пределами машины была сплошная темень. Феникс жил в темном спальном районе. — То есть ты теперь мой… парень?.. — Партнер. Довольно нейтральное слово, но звучало лучше, чем парень или бойфренд. Наверное. — Хорошо, — ответил Феникс, вдруг поняв, что совсем не знает, что со всем этим делать. У него не было в жизни долгих отношений, а те, что были… Были далеки от отношений вовсе. — Хорошо, — согласился Эджворт. — Заранее спокойной ночи, — сказал Феникс. — Угу, — ответил Эджворт. Феникс сглотнул. Называть его дальше Эджвортом в своих мыслях было странно. — Спасибо за вечер, — сказал Феникс. — Майлз. Имя легло на язык почти непривычно. У Эджворта во взгляде мелькнуло удивление, но Феникс не успел его увидеть, он подался к нему и, не думая, коротко поцеловал в щеку. Прикосновение оказалось смазанным, детским и совершенно невинным. Феникс отстранился и торопливо вылез из машины, чувствуя, как жарко лицу, и как гулко колотится сердце. Еще позднее, уже в кровати, до Феникса наконец дошло все произошедшее за сегодняшний вечер, и сердце опять забилось неровно, а под кожей зазудело. Они с Эджвортом… с Майлзом теперь… встречаются. У них отношения. Феникс потянулся к телефону, посмотрел на время и решил, что писать уже будет слишком поздно. Да и глупо. Но он поверить не мог… Эджворт был его недостижимой мечтой. Детской школьной влюбленностью, о которой он никому никогда не рассказывал, ни с кем никогда не обсуждал, потому что это было сокровенное и личное. Это было его сокровище, о котором нельзя было знать больше никому. Даже самому Эджворту. Но они уже давно не дети. И все давно изменилось. И Эджворт сделал то, чего Феникс не ожидал: сделал первый шаг. Под сердцем просто пузырилось от счастья, и Феникс весь чувствовал себя сплошным солнечным пушистым комком. Он был влюблен в него столько лет, даже не до конца понимая, что чувствует, ведь сросся с этим чувством так, что воспринимал его, как данность. Точно так же, как дыхание или сердцебиение — то, что чувствуешь всегда и то, что даже не замечаешь. Феникс прижал ладони к пылающему лицу. Он бы никогда в жизни не решился сделать первый шаг, но и Эджворт вовсе не был похож на того, кто бы его сделал. И вот они здесь, вот они держались за руки сегодня в темном парке, вот… Спать не хотелось. Энергии в теле было столько, что Феникс был готов выйти на пробежку прямо сейчас, или перебрать все-все папки с заметками для дел, которых за годы у него накопилось слишком много, или убраться во всей квартире, даже мебель отодвинуть и за ней помыть тоже… Конечно, он просто остался лежать в кровати, положив телефон рядом на случай, если желание написать Эджворту станет просто нестерпимым. Хотелось написать: «Боже мой, поверить не могу, что мы теперь вместе», или, может быть, еще что-то в таком духе. Но все же Феникс сдержался и, наконец, заснул, утонув в мечтаниях и теплых мыслях. Не прошло и пары дней, как они увиделись вновь. Феникс отчего-то боялся писать Эджворту, и тот тоже ничего не писал, так что все это время они никак не контактировали друг с другом, и Феникс уже начинал волноваться, как Майлз заглянул к нему в офис, удачно попав тогда, когда Майя утянула Перл по магазинам. У Феникса сердце забилось чаще, когда он его увидел, и отчего-то даже закололо виски. Эджворт был одет по-весеннему, в серый тренч, который невозможно ему шел, и на контрасте привычный красный пиджак, выглядывавший меж расстегнутых пуговиц, выглядел очень ярко. — Я по делу, — сказал Эджворт, и Фениксу подумалось, что он врет, да и не особо пытается это скрыть. Он… соскучился? Мысль была очень приятной, и Феникс позволил себе за нее уцепиться. И все же Эджворт вытащил из кожаного портфеля папку со словами: — У меня для тебя кое-что есть, — сказал Эджворт и протянул ее Фениксу. Она была довольно тонкая, но имела на обложке номер дела, и Феникс приподнял брови. — Я пообещал найти для этого дела лучшего адвоката. Феникс вскинул на него глаза и почувствовал, что смущается. Щекам стало теплее. — Поэтому принес его тебе, — закончил Эджворт. Феникс прижал папку к груди. — Правда? Эджворт фыркнул. — Доказательство у тебя в руках. — А, ну да… спасибо. Феникс расплылся в улыбке. — А кто прокурор? — спросил он, кажется, уже зная ответ и уже заочно радуясь ему. Он соскучился по тому, чтобы стоять напротив Эджворта в суде и отбивать его нападки. — Угадай с одного раза, — Эджворт присел на диван и откинулся на спинку, сложив ладони на коленях, смотря на него с тенью улыбки на лице. Феникс отложил папку на стол и присел рядом с ним, и ему так хотелось взять его за руку, ведь теперь… теперь, кажется, у него было на то моральное право. Они ведь… Они ведь встречаются. Эта мысль приятно согрела внутри, прямо как ночью. Встречаются — и теперь не только в суде. Первое заседание было назначено на завтра же, и весь остаток дня Феникс с Майей собирали информацию и общались со всеми причастными. Заседание было, по обыкновению, с самого утра, и прошло оно поразительно быстро и легко. Стоять в суде напротив Эджворта и спорить с ним теперь, зная про себя, что между ними, оказалось очень приятно, и Феникс все подавлял улыбку, стараясь помнить о том, что на кону жизнь невиновного человека. Дело по итогу оказалось пустяковым и решилось за одно это заседание. Вердикт «невиновен» был получен меньше, чем за полтора часа, а Эджворт даже не казался особо расстроенным из-за этого. А после заседания он подошел к Фениксу и предложил немного прогуляться. Феникс растаял. Чтобы их никто не увидел с работы, они отъехали в другой квартал города, и там Феникс позволил себе взять Эджворта за руку, и тот не воспротивился. А сжал пальцы в ответ.