Necessary Feelings

— Привет, — сказал Феникс, а Майлз вместо приветствия вдруг… обнял его. Феникс застыл в изумлении, его обдало теплом и приятным запахом чая и корицы, будто этим он пользовался вместо одеколона. Феникс опустил ресницы на щеки и повернул голову ближе к шее Майлза, глубоко вдыхая. — Можешь уже отпустить, — прошептал Майлз смущенно. Феникс вздрогнул, смутился тоже. Отпускать его совсем не хотелось, и Феникс только глубоко вдохнул еще раз, все же разжимая руки. — Феникс, я бы хотел пригласить тебя провести вечер у меня дома… за чашечкой чая, — сказал Майлз, и, судя по его тону, звал он не на чай, а разбирать архив судебных дел за двадцать лет, но, по крайней мере, он назвал Феникса по имени, и это было приятно. И отказываться он, естественно, не собирался. После этого Майлз часто так звал его к себе, и первое время Фениксу было немного неуютно. У Майлза был большой дом в собственности, на два этажа, и сравнивать с квартиркой, которую Феникс снимал, не было никакого смысла. К тому же, все в этом доме было… не сказать, что не обжитым, просто холодным. Или так просто казалось, или, может, Майлз настолько много времени проводил на работе, что его офис казался уютнее. И даже дома Майлз вел себя все так же официально. Первое время. Потом он впервые пригласил Феникса к себе с ночевкой. Это был вечер субботы, и так получилось, что Майлз не заехал за Фениксом, как обычно, так что тот добирался своим ходом и не сразу после работы, как раньше, а из дома. Так что Феникс был не в костюме, а в одном из мягких любимых свитеров, и еще он захватил с собой сменную одежду для сна. И Майлз встретил его в домашней футболке и штанах, немного встрепанный, и волосы его были не уложены. — Ты рано, — только сказал он, без осуждения или недовольства, просто слегка растерянно, будто смущенный тому, в каком виде его застали, и Феникс внутренне растекся. Ведь Майлз был просто очаровательным, домашним, мягким, и его хотелось потрогать. Феникс пока что не стал, хотя сердце от этого желания заколотилось в горле, и закололо кончики пальцев. Все внутри тянулось к нему, требовало ближе, требовало потрогать и обнять, прижать к себе крепко-крепко и дышать им, глубоко, как только можно. Они поужинали вместе, поиграли в шахматы (Майлз снова победил) и после устроились смотреть какой-то старый комедийный фильм, его выбирал Майлз, а понятие о комедии у него было несколько специфическое. Фениксу, на самом деле, было почти все равно, что смотреть, лишь бы с ним. Но просто сидеть рядом с Майлзом было сложно. Феникс то и дело бросал на него взгляды, разглядывал мягкую улыбку и спокойное, домашнее выражение на лице. В суде он всегда был сосредоточен и, если знать его недостаточно хорошо, то можно сказать, что хмур. Но сейчас Майлз был доволен и расслаблен. Счастлив. И… И Феникс сгорал от желания прикоснуться. Они много держались за руки, иногда обнимались, но сейчас у Феникса горели губы. Майлз негромко засмеялся, и Феникс в очередной раз не сдержался, переводя взгляд на него. Он широко, открыто улыбался, и из-за этого в уголках глаз собрались маленькие лучики-морщинки. Фильм продолжался, но Феникса он уже не интересовал, Майлз засмеялся опять, и только тогда заметил, что Феникс на него смотрит. — Что? — спросил он, почти сразу пытаясь спрятать улыбку, но у него ничего не выходило, и он был такой бесконечно красивый и домашний, уютный в этой большой ему футболке и с растрепанными волосами, и… — Я так хочу тебя поцеловать, — сказал Феникс вместо того, чтобы спрятать глаза, как делал это раньше, когда его любования были замечены. Это вырвалось само по себе, и это было правдой. У Майлза с лица сползла улыбка, и на нем появилось растерянное, очень смущенное выражение, он часто заморгал, и Феникс пересел ближе. Фильм моментально был забыт. Феникс коснулся ладонью внизу его щеки, погладив большим пальцем у уголка глаза. — Можно? — спросил он, решив, что спросить надо. К тому же, после вопроса Майлз покраснел еще сильнее, став совершенно очаровательным, опустил светлые ресницы на щеки, пряча глаза, и выдохнул растерянно и почти беспомощно: — Райт… — Майлз. Майлз дернул уголком губ и поднял на него глаза. Взгляд был таким смущенным, но теплым, мягким, очень… Просто — очень. — Феникс, — согласился он тихо, и Феникс осторожно потянулся к его губам, хотя и мелькнул мимолетный испуг того, что он все испортит. Что Майлзу не понравится. Что… Он услышал вздох, почти удивленный, когда прикоснулся. Майлз накрыл его запястье ладонью, не удерживая и не отстраняя, просто касаясь. Просто держась за Феникса. От него пахло чаем и корицей. Целовать крепче, чем вот такое невинное соприкосновение губ, было почти страшно, но Феникс все же решился податься ближе, углубляя поцелуй неторопливыми движениями. Майлз в его руках задержал дыхание, не шевелясь, будто просто не зная, что делать, будто… Феникс чувствовал его тепло и таял. Боже, он столько ждал. Столько лет, и столько лет все мысли на самом деле были только о нем. Феникс осторожно тронул его губы языком и слегка шире приоткрыл свои, показывая, что нужно сделать, потому что или Майлз просто совсем растерялся, или… Руки Майлза теперь легли Фениксу на плечи и ощутимо сжали, сминая ткань футболки. Феникс был готов застонать. А внутри все давно уже кричало. Когда он отстранился, то понял, что сердце колотится в горле, а под кожей приятно покалывает, и у Майлза совершенно очаровательно розовые щеки и блестящие глаза. Взглядом он шарил по груди Феникса, но потом все же робко взглянул ему в лицо и тут же отвел глаза опять. Вернуться к просмотру фильма не получилось. Следить за ним теперь не представлялось возможным, потому что они занимались друг другом, лишь делая вид, что отвлекаются на картинку на экране. Феникс касался губ Майлза снова и снова, пробовал опять и опять, за все-все те годы, что он был влюблен, думая, что это безответно и глупо, и… Майлз отвечал, то очаровательно складывал руки у него на груди, то приобнимал за плечи, и губы у него были теплые-теплые, и Феникс тонул. захлебывался И в груди от счастья просто пузырилось: это все его. И он может просто так трогать, просто так целовать, получать ответ за ответом и понимать, что его тоже в ответ хотят держать и целовать, и что его в ответ правда-правда… любят. Феникс прижался щекой к шее Майлза, слушая его дыхание, обнимая его тесно-тесно, а тот ерошил его волосы и шепотом ругался на огромное количество лака для волос, которым пользовался Феникс, чтобы формировать прическу. Феникс бездумно улыбался, слушая его. Темнело, и телевизор становился единственным источником света. Они легли, и Феникс улегся на Майлза сверху, теперь прижимаясь щекой к его груди, слушал его сердцебиение и почти засыпал: Майлз так и гладил его по голове, растрепав пряди, и теперь жесткие волосы, все еще частично склеенные, лежали в беспорядке. — Я воспользуюсь душем? — пробормотал Феникс сонно, приподняв голову. — Угу. Я сейчас дам тебе полотенце. Феникс усердно вымыл весь лак из волос. Когда они высохнут, то станут слишком пушистыми и непослушными, но пока что этого не было заметно, так что он зачесал их назад рукой и вышел из ванны, одевшись. Фильм, который они пытались смотреть, давно закончился, да и уже ощутимо клонило в сон. И Майлз на диване сидел тоже сонный. Когда и он сходил принять душ, Феникс сказал: — Я могу лечь на диване, — и Майлз посмотрел на него неожиданно очень недовольно и хмуро, странно дернул головой и фыркнул. — Нет, — ответил он бескомпромиссно, скрестив руки на груди. Феникс улыбнулся и, конечно, последовал в спальню за ним. Кровать у Майлза была достаточно широкой для двоих, но они все равно повозились, чтобы улечься так, чтобы им обоим было удобно. В итоге Феникс обнял Майлза со спины, одну руку пришлось пропустить под его боком и обнять его поперек груди, и к утру она обязательно затечет и потеряет чувствительность, но в тот момент Феникс об этом не думал, а если бы и подумал, то ему обязательно было бы все равно. Он прижался носом к шее Майлза, под ухом, глубоко и медленно дыша. Обнимать его оказалось ужасно здорово и приятно, а потом Майлз еще накрыл ладони Феникса, лежавшие у него на груди и животе, своими ладонями, и Феникс почувствовал себя так, будто сейчас растает, и Майлза хотелось сжать крепко-крепко. — Никогда бы не подумал, что маленькой ложкой будешь ты, — шепнул Феникс тепло, со смешком. — Я нож, — возразил Майлз, но без особого энтузиазма, и Феникс усмехнулся опять. — Ага. Он не мог уснуть, слушая спокойное мерное дыхание. В сон, конечно, клонило, но Феникс был слишком взволнован, снова и снова вспоминая, как вновь столкнулся с Эджвортом спустя столько лет, а потом ему вспомнилась та суицидальная записка, и ему захотелось сжать руки крепче, сейчас же разбудить Майлза и потребовать никогда больше так не делать. Когда Феникс услышал о его… «смерти», он испугался, и было слишком больно, и он тряс ответы со всех, с кого только можно было трясти, пытаясь узнать про Эджворта, увидеть отчет о вскрытии своими глазами, ну или хотя бы могилу, и, конечно, ничего этого не было. Тогда еще мелькнула мысль о том, что что-то это да значит, что Эджворт обязан быть жив — где-то. Но Фениксу было слишком плохо, чтобы уцепиться за эту надежду, а потом пришлось смириться. А потом он вернулся, и Феникс со зла тогда сказал, что лучше бы он так и оставался мертвым. Конечно, он не имел это в виду на самом деле. Конечно, когда Феникс успокоился, то сто раз пожалел, что ляпнул такое и, конечно, он хотел извиниться, но… но все не выдавалось подходящего момента. И вот теперь они в одной постели, и вот теперь Феникс обнимал Майлза со спины и дышал ему в шею. Помедлив, Феникс на пробу невесомо поцеловал теплую мягкую кожу. Майлз от этого не двинулся, но перестать трогать его просто невозможно, и Феникс все же сгреб его немного крепче, не сдержавшись. — Майлз, ты спишь? — позвал Феникс шепотом. В ответ неопределенно промычали. Хорошо, значит, почти не спит. Феникс поцеловал его в макушку, зажмурившись, и прошептал: — Я так тебя люблю. Майлз ощутимо напрягся, даже его дыхание оборвалось, и Феникс испугался, что сказал что-то не так. Они все это время обходились без словесных выражений того, что происходит между ними, но порой Фениксу все же хотелось как-то выразить то, как трепетно пережимает у него в груди от одной только мысли о Майлзе. Тот выдохнул, расслабляясь, просто растекаясь в его руках, и крепче сжал ладонь Феникса в своей. — Я тебя тоже, — ответил он быстрым неразборчивым шепотом, и Феникс почти закричал. Он сгреб Майлза ближе, прижал его к своей груди крепко-крепко и звонко поцеловал его в макушку. — Эй, — шепнул Майлз смущенно и тихо. Феникс засмеялся, чувствуя себя самым счастливым человеком на планете.

***

Утро началось с затекшей руки, на которой лежала голова Майлза. Она затекла настолько, что Феникс ее не чувствовал и не мог согнуть пальцы. Безусловно, это было неприятно, но Майлз все еще спал, так и держа Феникса за руку, и он просто не мог пошевелиться. Ему казалось, разбудить Майлза будет настоящим кощунством. Проснулся Феникс очень рано, небо посветлело едва заметно, и в комнате все еще было очень темно. И хорошо бы заснуть еще на часа три или четыре, но Феникс пользовался моментом, дыша запахом волос Майлза, ткнувшись носом ему в затылок. Феникс был уверен, что просыпается тот всегда очень рано, так что сейчас ему повезло открыть глаза раньше и слушать, как ровно и спокойно Майлз дышит, как неторопливо и мерно бьется его сердце, и Феникс тонул в ощущении тепла. Даже летом под утро становилось прохладно, так что лежать под одеялом, обнявшись, было уютно и не душно. Феникс смотрел прогноз погоды, и на сегодня обещалась неприятная жара, так что он пользовался моментом, довольно улыбаясь, все еще пораженный тому, что все это счастье досталось ему одному. Майлз завозился через полчаса. Феникс успел опять задремать и проснулся от того, что руку, с которой пропала тяжесть и к которой возвращалась чувствительность, очень мерзко закололо. — Эй, ты куда это? — позвал Феникс шепотом. Майлз приподнялся и, пользуясь тем, что Феникс не сможет его поймать, встал. — В уборную. Феникс фыркнул выбору лексики. Майлз ушел ненадолго, но достаточно для того, чтобы Феникс снова получил возможность шевелить рукой. Слушая, как зашумела вода, он разглядывал потолок и улыбался. Майлз пробыл в ванной гораздо дольше, чем требовалось, чтобы помыть руки. Когда он вернулся, от него пахло зубной пастой. — Ты что, уже собрался вставать? — Нет, — ответил он неожиданно. В комнате стало светлее, чем полчаса назад, но все вокруг все еще казалось серым, и лицо Майлза в том числе, так что Феникс не знал, покраснел ли он, когда произносил, — но предлагаю тебе пойти почистить зубы, если хочешь полежать и целоваться. Феникса с кровати как ветром сдуло. Он не догадался захватить с собой зубную щетку, когда шел с ночевкой, так что почистил зубы, как мог. Это затребовало больше времени, чем обычно, но он точно избавился от неприятного утреннего запаха, несколько раз прополоскал рот для верности и вернулся в спальню. Майлз так и сидел на краю постели, будто не решался вернуться в лежачее положение, и Феникс, устроившись на своей половине, поймал его за плечи и притянул к себе, роняя рядом, и сразу же поймал губы в поцелуй. Майлз вздохнул, его ладонь легла Фениксу на плечо и взволнованно сжала. Он все-таки и правда был смущен. Конечно, это мило. Феникс улыбнулся в поцелуй, прижимая его ближе к себе. Сверху он опустил одеяло. — Жарко же будет, — пожаловался Майлз шепотом между прикосновениями. — Если будет, то уберем, — ответил Феникс. Ему казалось, что под одеялом все приобретает еще больший уют. Феникс решил, что ему хотелось бы, чтобы каждое утро всей его последующей жизни начиналось так. Это мог бы быть их маленький утренний ритуал, такой же, как чистка зубов, кофе и завтрак. Мысль была приятной, сладкой, гудела на губах, когда Феникс снова и снова прикасался к мягкой коже. Майлз подставлялся, держась за него, и Фениксу ужасно хотелось его рассмотреть, но все еще было слишком темно. Осмелев, он перешел поцелуями от губ к их уголкам, потом по линии челюсти и услышал удивленный громкий и резкий вдох, когда тронул шею. Майлз постоянно прятал ее за воротом рубашки, застегнутым на все пуговицы, за объемным жабо, и Феникс зажмурился от чувств, прихватывая кожу губами и слегка задевая ее зубами. — Феникс, — возмутился Майлз шепотом, попытавшись отодвинуться. Он звучал сдавлено и очень смущенно, и голос так очаровательно вздрогнул, что отстраниться от него казалось задачей невыполнимой. И все же Фениксу не удалось удержать Майлза в кровати слишком долго. Только лишь посветлело, как тот выбрался из рук Феникса и отправился на кухню готовить завтрак, и Феникс, повздыхав, все же пошел за ним. Не оставаться же совсем одному в спальне. На кухне Майлз закрепил волосы ободком, и Феникс растаял. Ему челка тоже лезла в глаза, и никакого лака или геля он с собой тоже, конечно, не взял, так что Феникс постоянно зачесывал волосы, то и дело опадавшие на лицо, назад, ловил взгляды Майлза и немного смущался, потому что волосы слегка завивались. — Я так хочу тебя нарисовать, — сказал Феникс за завтраком. Майлз взглянул на него и слегка смутился. — Давай я в следующий раз захвачу бумагу, и ты мне попозируешь. Хорошо? — Хорошо, — согласился Майлз. — Если тебе так хочется… — Очень хочется. Майлз фыркнул негромко и отвел глаза. Он снова пригласил Феникса к себе на ночевку на следующих их общих выходных, и Феникс правда принес с собой ту дорогущую бумагу, которую подарил ему Майлз на день рождения. Этим они занялись вечерее, сначала долго лениво целовались, потом что-то смотрели… и снова целовались, и только когда стемнело, Феникс вспомнил, зачем сюда шёл и что хотел порисовать. Устроившись на диванных подушках, как указал Феникс, Майлз неожиданно потянулся руками к воротнику рубашки и расстегнул верхнюю пуговицу. Потом, помедлив, сделал то же самое со второй и слегка развел ткань в стороны. Фениксу стало жарко. Взгляд сам собой прилип к бледной коже в обрамлении белой ткани. Майлз убрал руки. Через секунду их взгляды встретились. Майлз заметно покраснел и расстегнул еще одну пуговицу. Феникс едва не застонал. Боже, он хотел его коснуться прямо сейчас. Может, если зацелованный и встрепанный Майлз будет позировать ему, то рисунок выйдет еще лучше. Сдержавшись каким-то чудом, Феникс торопливо спрятал лицо за альбомом, занял пальцы карандашом, устроился напротив так, чтобы ракурс был как можно удачнее, и сказал: — А теперь не шевелись. Он коснулся грифелем бумаги. — Нарисуй меня, как своих француженок. Феникс приподнял брови, взглянув на него. — Чего? — переспросил он, усмехнувшись, и Майлз в ответ нахмурился. — Ты не смотрел «Титаник»? — Нет. Майлз вздохнул так, будто Феникс не знал таблицу умножения на два, в театральном жесте коснулся тыльной стороной ладони своего лба, прикрыв глаза, а потом опять взглянул на Феникса. — Мы это потом исправим, — пообещал он. — Это угроза? — Феникс улыбнулся. — А теперь ложись как лежал и не шевелись. Майлз послушно застыл, оставшись лежать на подушке, поглядывая на негромко ворчащий телевизор. Он шел фоном, и Фениксу нисколько не мешал. Мешало желание коснуться Майлза. Но это можно перетерпеть, подождать немного, и после Феникс сможет поцеловать его, коснуться, обнять крепко-крепко. Но сначала ему нужно сделать то, ради чего они тут собрались. Майлз оказался прекрасной моделью. Он был достаточно терпеливым, чтобы просто сидеть и ждать, пока Феникс вырисовывал все новые и новые линии на бумаге. Феникс был бы рад, если бы во время учёбы в университете у него были такие же хорошие модели. Он редко рисовал в том скетчбуке, который был подарен Майлзом, потому что очень боялся его испортить— бумага была очень хорошей, но какой же жутко дорогой. Страшно было даже мазнуть по бумаге карандашом лишний раз. Он рисовал там только по особым случаям, или когда был уверен в результате, или... или множество портретов Майлза по памяти с разных ракурсов. И сейчас его снова сковывал страх испортить, неправильно заштриховать, растушевать, или, о боже, случайно протереть бумагу ластиком до катышков. Но портрет Майлза испортить было нельзя. Особенно когда он сидел такой расслабленный и спокойный, периодически поглядывая на сосредоточенное лицо напротив, и Фениксу даже не приходилось напоминать ему о том, чтобы он не шевелился. Майлз прекрасно справлялся со своей ролью и без помощи. Феникс все еще усиленно дорисовывал мелкие детали вроде выбившейся из прически пряди или отогнутого воротника. Ему хотелось вложить в этот рисунок все, что у него есть внутри. Он скользил карандашом по бумаге все увереннее и увереннее, слегка заштриховал фон, чтобы подчеркнуть свет на лице и волосах, прочертил тени от ресниц, а в конце зачем-то дорисовал дурацкое сердечко справа от портрета. Феникс неуверенно посмотрел на альбом на расстоянии вытянутых рук, прищурился, добавил парочку линий тут и там, и неуверенно протянул скетчбук Майлзу. Тот, судя по теплой улыбке и поцелую в щеку, остался доволен. Тем же вечером Майлз усадил его смотреть «Титаник».