Necessary Feelings

Градусники показывали стабильные девяносто три градуса по Фаренгейту, и город плавился. Или так лишь казалось. Лос-Анджелес был привычен к таким температурам, бывали дни, когда жара стояла еще хуже, но Фениксу казалось, он просто умирает, будучи запакованным в рубашку и пиджак. От жилета пришлось отказаться, потому что он был уверен, что от жары будет терять сознание прямо в зале суда. Майлз переносил жару еще хуже. В выходные днем до него было не достучаться: он лежал на кровати, вздыхал и иногда просил бумагу и ручку для написания завещания. Феникса мучило то, что он даже не мог обнять его, ведь Майлз противился, с ужасом морщился, отползал и шипел, чтобы его не трогали, потому что иначе он просто умрет. Даже кондиционеры, установленные, кажется, чуть ли не в каждой комнате его дома, казались бесполезными. Полежать в обнимку можно было только очень ранним утром. Даже поздний вечер не становился прохладнее, но вот в районе четырех утра температура оказывалась приемлемой для объятий. Пусть в это время уже начинало едва заметно светать, просыпаться так рано Феникс не привык, и ему не особо-то это нравилось, тем более в выходной день. С другой стороны, раз уж это значило, что он может обнимать и целовать своего любимого, то заиметь привычку столь ранних подъемов можно было. К восьми утра Майлз уже начинал возмущаться из-за жары и стремился отползти. Конечно, это огорчало. Феникс все порывался пробраться в ванную комнату вместе с Майлзом, чтобы принять совместный прохладный душ, и чтобы можно было пообниматься еще, но тот заметно краснел, бурчал на Феникса о чем-то и прятался в ванной, закрывая дверь на защелку. Фениксу ничего не оставалось, кроме как со вздохом поддаваться и терпеть до следующего раннего утра следующих выходных, когда он сможет вновь остаться у Майлза с ночевкой. О том, что у Майлза скоро день рождения Феникс вспомнил за две недели совершенно случайно. Он как-то и не подумал о том, чтобы спросить про него заранее, глупо решив, что Майлз скажет ему сам, но, как оказалось, ни о чем говорить тот не собирался. Хорошо, что до десятого июля было еще достаточно времени, чтобы что-то придумать. Придумывалось сложно, но все же на очередных выходных, снова оставшись ночевать у Майлза, Феникс сказал: — Я помню, что у тебя скоро день рождения. Майлз вздохнул. — Слушай, — продолжал Феникс тихо. — Я подумал о том, что… рестораны — это слишком банально. А еще у него явно не было достаточно денег на то, чтобы сводить Майлза в приличное место и оплатить счет. Вслух Феникс об этом, конечно, не скажет. Но, в его оправдание, в рестораны они и правда ходили очень часто. — Я смотрел прогноз погоды, и десятого июля будет почти девяносто семь градусов. Майлз с ужасом застонал. — Зачем ты мучаешь меня напоминанием об этом? Феникс усмехнулся и коротко коснулся губами его влажного от пота лба. Майлз вздрогнул и завозился, стараясь поскорее отползти. Он отвернулся, привстал на локте, перевернул подушку и прижался щекой к прохладной стороне. — Как насчет того, что ты возьмешь выходной?.. Я видел твой график, если что. Так вот, ты возьмешь выходной, и мы с тобой поедем на пляж. Майлз повернул к Фениксу голову, выглядывая из-под челки, упавшей на глаза. Он обнял подушку и длинно вздохнул. — Феникс, я не люблю воду, — сказал он. — В море много соли. А еще очень много песка. А еще ты знаешь про загрязнение мировых вод? Можно остаться мутантом после того, как один раз в воду зайдешь. Феникс засмеялся. — Глупости, — потом посерьезнел. — Если ты не любишь воду, необязательно ведь лезть в нее и купаться. На берегу должно быть прохладнее. — Там будет очень много людей. — Но это же будний день. — Там всегда очень много людей, Феникс. Это же пляж, и мы же в Лос-Анджелесе, а еще сейчас июль. — Я найду для нас какое-нибудь место, где людей будет меньше, — пообещал Феникс. — Мы можем приехать пораньше, еще утром, до обеда. Будет не так жарко и не так много людей. Вода не прогреется, но раз ты не любишь купаться, то это не страшно. Мы можем сделать небольшой пикник. Это же будет здорово, разве нет? Интереснее, чем рестораны. — Ты, помнится, никогда не был против них. — Конечно, я не против. Но это будет что-то особенное. У тебя же день рождения. Майлз вздохнул. — Я его никогда не праздную. — Я тоже свой никогда не праздновал, но ты ведь поздравил меня и устроил чудесный вечер. Я тоже хочу сделать для тебя что-нибудь. Майлз вздохнул опять. — Хорошо, — сказал он. — Хорошо, я расчищу график и устрою в этот день выходной. Феникс просиял и быстро поцеловал его в макушку. — Отлично. Тебе понравится, я уверен, — он замялся и смутился. — Я даже знаю, что тебе подарить. На самом деле, Феникс не очень-то знал. У него не было достаточно средств, чтобы купить для Майлза что-то потрясающее, чего он сам не мог бы себе позволить. В этом-то и проблема. Но… он мог делать что-то самостоятельно, и, может, это будет мило. Фениксу очень хотелось в это верить по крайней мере. Эту идею подала ему Майя, вновь вернувшаяся из Кураин. Перл была вместе с ней. Несомненно, Феникс был рад ее встретить, но Перл продолжала видеть их с Майей, как пару, и это начинало становиться неловким. Майя, казалось, не обращала на это никакого внимания — мысли ребенка ее ни капли не смущали. Феникс понимал, она ведь уже объясняла, в чем дело, и все же его напрягала уверенность Перл в том, что они пара. Убедить девочку в том, что это не так, можно было лишь сказав о том, что у Феникса уже есть кое-кто другой. Но в таком случае Феникс беспокоился за свое и Майлза здоровье, так что он решил отложить этот момент еще на неопределенное время. В конце концов, Перл ведь никому не делает плохо своей уверенностью в чувствах между Фениксом и Майей. Пусть думает, что хочет, Фениксу верилось, что однажды ей надоест или она все поймет сама, когда еще немного подрастет. Пока Перл занимала себя выбором мороженого в кафе рядом с офисом, Феникс спросил у Майи о том, что можно подарить такому человеку как Эджворт. Ну, то есть, тому, кто может позволить себе все сам, причем в двойном или тройном размере. Фениксу казалось, что будет глупо дарить то, что Майлз сможет легко купить себе сам. Да и у него даже примерного варианта тогда не было, что ему купить. Майя на это ответила, что лучший подарок — это подарок, сделанный своими руками, а потом начала рассказывать, как, будучи маленькими, они с Мией делали для мамы открытки, поделки из бумаги и прочие милые вещицы. А потом, уже сев за столик с мороженым, она с удивлением сказала: «Ты же умеешь рисовать, почему бы тебе не подарить рисунок?». Конечно, Майя не знала о тех объемах рисунков с Майлзом, что у Феникса уже были, но эта идея показалась Фениксу самой здравой. Перл, оторвавшись от шоколада, посмотрела на него и заинтересованно спросила, у кого же день рождения, и Феникс честно ответил, что у Эджворта, на что Перл насупилась и снова спряталась за стаканчиком. Она все еще его недолюбливала.

***

— С днем рождения, — сказал Феникс, и, когда Майлз взял упакованный в цветную бумагу подарок, поцеловал его в губы. Майлз густо покраснел, не сумев поймать воздух вовремя. Они ведь сидели в машине, и кто угодно мог их увидеть, просто пройдя мимо, и ему такое было все еще слишком. Но он не стал отталкивать Феникса и ругать его, когда тот отстранился сам. — Только давай договоримся, что ты откроешь подарок дома. Хорошо? Майлз взвесил подарок в ладони. Внутри было что-то формата большой и толстой книги, довольно увесистое. — Хорошо, — легко согласился он и отложил сверток на заднее сидение, хотя велик был соблазн прямо сейчас узнать, что же там такое. Но раз Феникс попросил, он не будет настаивать и выпытывать из него информацию. Майлзу не сложно было потерпеть. Куда сложнее было сидеть в машине в непривычных шортах и старой цветастой рубашке в желто-зеленых треугольниках, которая совершенно не подходила для работы. Майлз вообще был очень удивлен найти подобные предметы в своем гардеробе и совершенно не мог вспомнить, как такое вообще могло попасть к нему в шкаф. Феникс тоже был одет по-летнему, и Майлз старался не смотреть на его голые ноги. А еще он очень старался не смотреть Фениксу на грудь: тот был в жуткой гавайской рубашке с большими попугаями, но самое жуткое в этой рубашке было то, что застегнута она была только на четвертую пуговицу. Он не использовал лак или гель для волос, так что они у Феникса слегка вились на концах и постоянно забавно (и отчего-то уютно) падали ему на лицо. — Так куда ехать? — спросил Майлз, кладя ладони на руль. — Пока к пляжу, а потом на месте покажу, — ответил Феникс, потягиваясь на сидении. От его движения края рубашки еще сильнее сползли с груди, и Майлз часто заморгал, определенно точно не смотря туда. Они выехали в восемь утра, и уже было довольно жарко. Феникс для их пикника сделал бутерброды, еще захватил сок, а Майлз нашел в недрах своей кладовки сумку-холодильник. По поводу нее он тоже терялся в догадках, откуда у него вообще такая вещь и при каких обстоятельствах он мог ее купить. Вспомнить не получалось, да и не так уж это было важно. К пляжу они приехали только к девяти, и Майлз совершенно не воодушевился, увидев там довольно большое количество людей. А ведь сейчас было только утро, для кого-то еще даже раннее. Потом их станет только больше, и эта мысль на него неприятно давила и мешала наслаждаться мыслью о том, что они проведут с Фениксом целый день вместе. В ресторане за столиком в укромном уголке ему было бы спокойнее. Здесь же было слишком много глаз. И очень много голых людей. — Там дорога, — указал Феникс. — Грунтовая. Сворачивай на нее. Майлз следовал его дальнейшим инструкциям, решив не спорить, а просто дождаться места назначения и начать спорить уже там, если ему что-то не понравится. Хотя, может, и не стоит расстраивать Феникса бессмысленными препирательствами. В конце концов, отказываться от такой затеи надо было раньше, а не когда они уже потратили время на дорогу, и когда Феникс уже приготовил для них еду. Ехали они не очень долго, ни одна другая машина по пути им не встретилась. Деревья тут обступали очень плотно, иногда задевая ветками крышу. Майлз старался не думать о том, что они могут поцарапать покрытие. Деревья расступились очень неожиданно, открывая кусочек песчаного пляжа. Он был довольно маленьким, совсем не обустроенным и, возможно, оттого и чистым. Парковки тут, естественно, не было тоже, так что машину пришлось поставить в тени деревьев, отъехав немного от дороги на случай, если сюда поедет кто-то еще. Хотя Майлз очень надеялся, что этого не произойдет. Отсюда был виден кусок большого городского пляжа, но, в целом, место было довольно изолированным и, приходилось все же признать, приятным. — Тут обычно никого не бывает, — сказал Феникс. — Но даже если кто-то приедет, это не будет так катастрофично, как там, — он кивнул на горстку людей, которых было видно отсюда. Хорошо, что не слышно. Они выбрались из машины и расстелили покрывало, которое Майлз захватил из дома, в тени деревьев неподалеку от машины. Сумку-холодильник поставили рядом, потому что в машине скоро станет слишком жарко, даже несмотря на то, что она в тени и двери открыты. С океана дул приятный ветер, но он не слишком разбавлял ощущение от высокой температуры. — Тут приятно, — признал Майлз вслух, окидывая взглядом красивого цвета воду, повернулся к Фениксу и тут же спрятал глаза. Тот расстегнул единственную застегнутую пуговицу и сбросил рубашку. — Ты чего делаешь? — Раздеваюсь, — хмыкнул Феникс. Майлз взглянул на него краешком глаза, покраснел и отвернулся опять. Шорты Феникс тоже зачем-то снял. — Мы на пляже, Майлз, тут положено раздеваться, — добавил Феникс, подойдя к нему вплотную, и Майлз глубоко вдохнул и выдохнул, чувствуя, как потеплели кончики ушей. Или, может, дело было в температуре. Он сглупил и не догадался захватить с собой какой-нибудь головной убор от солнечных лучей, и вот теперь могло напечь голову… — Я пока предпочту остаться в одежде. Феникс звонко чмокнул его в щеку. — Как хочешь, — согласился он миролюбиво, и Майлз с облегчением выдохнул, позволив себе улыбнуться уголками губ. — Тогда я пойду сейчас быстренько намокну и вернусь, идет? — Идет. Феникс направился к воде, и Майлз позволил себе посмотреть на него. На его голую спину. Феникс вбежал в воду, нырнул, вынырнул, запрокидывая голову, чтобы потяжелевшие волосы не падали на лицо. Майлз же подошел к кромке воды ближе и пронаблюдал за тем, как легкие волны лизнули ему стопы. Вода показалась ему холодной, и он заволновался, что Феникс заболеет. Со злополучного февраля прошло много времени, и Феникс больше не болел так сильно, как тогда, но Майлз не мог перестать волноваться о том, что он снова затемпературит. Феникс подплыл ближе и встал там, где ему было по пояс. — Пойдем, тоже искупнешься. — Феникс, я не умею плавать, — сказал Майлз растерянно. — Да? Майлз смутился, неловко переступив в воде. Она уже не казалась ему такой прохладной, кожа привыкла к температуре. Подняв брызги, Феникс оказался рядом с ним и взял его за руку. Майлз побоялся, что его сейчас дернут и бросят в воду, но этого не произошло. Феникс поцеловал его в уголок губ. Майлз ощутил соль на его коже. От Феникса пахло морской водой. — Пойдем. Не бойся, я тебя держу. Неглубоко, обещаю. — Ладно, сейчас. Подожди полминуты. Майлз вернулся к лежанке и снял с себя шорты. Замялся, вздохнул и вернулся к воде, решив не снимать рубашку, только расстегнул первые две пуговицы. Феникс снова взял его за руку, и Майлз все же ступил за ним дальше. Феникс завел его в воду по пояс, намочив ткань рубашки, и Майлз немного поежился: с непривычки вода показалась ему неожиданно прохладной. — К ней быстро привыкаешь, — заверил Феникс. Они вместе зашли по грудь, Феникс все еще не отпускал его, придерживая за руки. Рубашка пропиталась соленой водой и прилипла к коже, становясь стыдно полупрозрачной. Стоять так глубоко было немного тревожно, но Феникс все еще был рядом. — Кстати, — сказал он хитро и подтянул Майлза ближе к себе, руки опустились на талию, сжимая. Майлз вздрогнул, часто заморгав, и Феникс прижал его близко-близко — его кожа оказалась такой горячей — и вдруг поднял. — Эй! — Ты так очень легкий, — фыркнул Феникс, обнимая за талию крепко и смотря теперь снизу вверх, улыбаясь. В его глазах блестело солнце, мокрые от воды волосы держались, будучи зачесанными назад пятерней. Майлз сглотнул, касаясь ладонью его лица и задевая кончиком пальца широкую довольную улыбку. Феникс просто смотрел, продолжая улыбаться, и Майлз, переборов смущение, поцеловал его. Губы были в соли. Феникс вздохнул, сгребая его в объятия еще крепче, а потом снова поставил ногами на дно и обнял так, чтобы можно было сложить ладони между лопаток. Майлзу приходилось признать, что происходящее и правда было… приятным. Палящее солнце сверху, прохладная вода снизу и очень горячий Феникс, держащий так бережно и осторожно, так правильно, что в горле собирался ком, который не получалось сглотнуть. Майлз часто заморгал, после поцелуя прижавшись лбом к его лбу. Ладонь Майлз положил Фениксу на грудь, чувствуя сердцебиение под пальцами. Хотелось простоять так вечность. Или две. И сердцебиение было медленным и сильным, ощущалось во всем теле. — Ты такой красивый, — прошептал Феникс, сдвинувшись через полминуты, на ухо, опаляя и щекоча дыханием. Майлз вздрогнул, лицо потеплело, и он попытался отодвинуться и отвернуться, но Феникс крепко обнял его, сминая в пальцах мокрую рубашку. — Тебе так идет мокрое. — Феникс! — Майлз пихнул его в плечо несильно, и Феникс рассмеялся. Майлз засмеялся тоже, до того нелепо это звучало. — Прости. Прости, — пробормотал он, его губы коснулись щеки, спустились ниже и тронули линию челюсти. — Это было очень глупо, понимаю. Но ты правда красивый. — Феникс, ну хватит. Смущаясь, Майлз отвернулся от него и спрятал лицо. — Пойдем посидим на берегу, — пробормотал он, все еще думая об ощущении тесно прижавшегося к нему тела, и по рукам проползли мурашки, заставившие смутиться сильнее и поежиться. Они вернулись на берег и устроились на покрывале, зарываясь стопами в раскаленный песок. Мокрая рубашка приятно холодила кожу, и Майлз даже позволил себе придвинуться ближе к Фениксу и сложить голову ему на плечо, прикрыв глаза. Все еще было не жарко, так что он остался сидеть так, закрыв глаза, чувствуя, как внутри все пузырится от ощущения тепла и безопасности, от понимания того, что его… Любят. Со временем становилось ощутимо жарче. Вода, конечно, спасала, но Майлз все равно стал избегать слишком крепких поцелуев и объятий, недовольно бурча о том, что слишком жарко, и Феникс соленый и потный, и… … и почти голый, и такой горячий, и так близко… и ведь Майлз не мог не реагировать, тело поддавалось жару чужого тела, и кровь приливала к щекам, грела уши и… и не только, но они же не дома! это общественное место, и сюда в любой момент может подойти кто угодно Когда часть бутербродов была съедена и выпита одна из бутылок сока, жара стала совсем невыносимой, и Феникс снова потянул Майлза в воду. Как и в прошлый раз, он не стал затягивать его на большую глубину, они находились в воде то по пояс, то по грудь, и обниматься так было не жарко и не противно от влаги, а бесконечно хорошо. Можно было просто стоять, прижимаясь щекой к плечу Феникса, и тот иногда начинал ворчать, что пуговицы царапают ему кожу, но снимать рубашку Майлз все еще не собирался. Феникс положил его на руки в воде, и Майлз случайно намочил волосы, но это даже не вызвало раздражение, хотя он очень старался, чтобы соленая вода не задела голову. Но теперь было уже все равно, и на руках Феникса было очень приятно лежать. Вода не была прозрачной и немного тревожила, даже если стоять в ней по грудь, но у Феникса в руках было безопасно. — Хочешь, я как-нибудь потом поучу тебя плавать? — Как-нибудь потом, — ответил Майлз, не горя желанием шевелиться. Солнце жгло глаза. Феникс улыбался. Мерные волны неторопливо скользили по коже, казалось, покачивая, и это нисколько не было похоже на землетрясение. Было сонно. После обеда они доели бутерброды и потом просто долго лежали под тенью дерева, пока солнце не начало наклоняться к воде, и только тогда они засобирались домой. Дорога обратно растянулась в бесконечную пробку. Майлз отвез Феникса домой, и тот долго целовал его перед тем, как выйти из машины, улыбался, и через каждый поцелуй повторял «с днем рождения».

***

Тело казалось ватным, и все, что Майлзу хотелось, это уснуть в кровати, включив кондиционер, чтобы можно было завернуться в одеяло. Но он пересилил себя и сумел дойти до ванной, смыл с себя соль, отправил одежду в стиральную машину и уже хотел с чистой совестью упасть в кровать, как вспомнил о подарке. Конечно, он мог бы посмотреть, что Феникс подарил ему, и завтра. Но, стоило вспомнить о том свертке, как любопытство зажглось внутри и заставило держать глаза открытыми и не щурить их на свету. Феникс все же сказал посмотреть, что там, сегодня. Майлз осторожно снял упаковочную бумагу. Он не стал рвать ее, а аккуратно срезал скотч и развернул. Внутри оказалась довольно увесистая папка на кольцах строгого белого цвета, и неаккуратно и размашисто внизу на обложке было подписано «С днем рождения!». И — боже — сердечко вместо точки восклицательного знака. Майлз закусил губу и сглотнул забурлившие внутри чувства. Безусловно, это было очень мило, но то, что он был готов растечься от такой мелочи, ужасно смущало, хоть Майлз и был в своей спальне совсем один. Опасаясь собственной реакции на содержимое папки, Майлз осторожно открыл ее. Первым шел лист, исписанный крупным и немного дрожащим почерком Феникса, лист прикрывал остальное содержимое, и Майлз не сдержался, приподняв его краешек. Он увидел карандашные линии, вздрогнул и торопливо прикрыл их опять, часто заморгав. В записке Феникс еще раз поздравлял его, но дальше не было дежурных пожеланий здоровья и счастья, и Майлз поймал себя на том, что глазам стало мокро, и он торопливо вытер лицо, глубоко вдыхая и медленно выдыхая, чтобы успокоиться. Не хватало еще заплакать из-за такой мелочи, но… Феникс писал о чувствах. О том, что очень его любит и уже очень и очень давно. Феникс расписал о том, как никогда и не мечтал о том, что их взаимоотношения однажды станут вот такими, и как он счастлив, что все теперь вот так, как он хочет, чтобы Майлз был счастлив, и… Майлз перечитал записку несколько раз, прерываясь, чтобы подышать и не умереть от того, как часто бьется сердце, и как сладко сжимается все в груди. Вся папка была в рисунках, на которых был изображен сам Майлз. Их было очень много и разложены они были явно не в хронологическом порядке. Самым первым рисунком был котенок в жабо. Кое-какие рисунки были ощутимо старее, они заметно отличались от новых, и можно было проследить прогресс в том, как Феникс рисовал. Правильнее было бы отложить папку и полистать ее завтра, но Майлз не смог себя заставить. Ему было рано вставать, но важность работы просто померкла по сравнению с этим подарком. Ему было неловко. Странно даже. Но в то же время от бумаги веяло теплом. Пролистав только четверть, Майлз почувствовал, что глаза намокли еще раз. Это было очень глупо, и он прижал ладонь к лицу, сделав перерыв, чтобы выдохнуть. Всего этого было так много. Мысль о том, что столько лет… столько лет Феникс рисовал его, хранил все эти рисунки. Редко на обратной стороне были подписи с датами, и Майлз часто смаргивал слезы, видя тот год, когда он… отсутствовал, или те годы, когда он жил в Германии с фон Кармой. Майлзу хотелось бы, чтобы Феникс был здесь прямо сейчас. Чтобы можно было прижаться к нему, спрятать лицо на его плече и дышать, чтобы можно было заснуть у него в руках и выплеснуть ему все те эмоции, что скопились за время, что Майлз листал папку. Почему Феникс сказал ему открыть подарок дома одному? Может, он боялся, что Майлзу не понравится? Как такое вообще могло не понравиться? Закрыв папку, Майлз прижал ее к груди и сгорбился, крепко зажмурившись. На лицо сама собой наползала улыбка, столь широкая, что сводило скулы, но в то же время глазам было так мокро, и в носу щипало, и было очень-очень хорошо. Желание обнять Феникса прямо сейчас перерастало в физическую потребность. У Майлза не было такой возможности, так что он взял в руки телефон, подышал еще немного глубоко, чувствуя слишком много всего за раз, и он совсем не привык с таким справляться.