Рождение в пламени

Шамиль вышел на небольшую сцену и застыл на ней, давая возможность рассмотреть свое прекрасное тело. Он, словно статуэтка из гагата, черный и блестящий, рука так и тянется обрисовать контур безупречных мышц. Его глаза надменно взирают на зрителей, губы изогнуты в презрительной усмешке, он похож на языческого бога, случайно попавшего в это место. В руках у него красочные огненные пои. В зале гаснет свет, и Шамиль поджигает пои. Они начинают слегка раскручиваться под неторопливый ритм музыки, гипнотизируя зрителей, то освещая, то погружая во тьму безупречное тело Шамиля. Он ускоряется, и пои начинают вращаться, быстрее выписывая огненные круги и спирали, а музыка все набирает обороты, и вот уже в завесе огненного дождя на какую-то долю секунды рождаются огненные птицы, прекрасные драконы и тут же умирают в столбе пламени. Я смотрю, затаив дыхание: сколько бы раз я не видел это, мне каждый раз подобное кажется чудом. Огонь в руках Шамиля живой. Он порождает по прихоти своего хозяина причудливые образы. Но вот по сцене кругом пробежала огненная змея и превратилась в стену огня за спиной Шамиля. Он застывает, окруженный лижущим его огнем. В зале потрясенная тишина, и он, шагая назад, скрывается за стеной огня. Музыка мгновенно обрывается, и пламя гаснет, погружая зал во тьму. Но ненадолго. Тишину разрывает страстный бой барабанов, и луч софита падает на меня. Я, уже сменив Шамиля, стою в центре сцены и кажусь случайно оброненной искрой его огня. Мои рыжие волосы, рассыпанные по плечам, подчеркивают белизну кожи. Золото, щедро украшающее мою шею и запястья, должно подчеркнуть хрупкость тела. Только белая ткань, скрепленная золотыми дисками, чудом держится на бедрах. А в моих руках пара кинжалов сай. Я - сам сай. Тонкое гибкое опасное лезвие. И под бой барабанов я танцую; сай, мелькая опасным, завораживающим блеском, словно охраняют бесстыдно извивающееся тело, вызывая желание получить его, пусть даже ценой жизни. А музыка словно раскаляет воздух, задает уже бешеный ритм, и я, подчиняясь ему, пульсирую в страстном, горячем ритме, но сай охраняют мою чистоту, мелькая в руках с бешеной скоростью, взлетая под потолок и застывают в моих руках вновь, острием подчеркивая то изгиб бедра, то безупречную хрупкую линию шеи. И вот они, чиркнув по бокам и разрезав тонкую материю, скрывающую мою наготу, подкидывают ткань вверх, и зал вновь погружен во тьму. И только нежнейшая белоснежная ткань грациозно опускается на сцену. Сердца зрителей еще живут в горячечном ритме моего танца, а по залу уже льется нежнейший перелив флейты, сплетаясь в изящные узоры, оплетая страсть, горящую в телах присутствующих, делая эту страсть тягучей. И ткань, опустившаяся на сцену, вдруг снова подлетает в воздух, подкинутая умелой рукой Гайса. И он, окутанный белоснежным шелком своих волос, скользит по сцене мягкими дразнящими движениями. Он сам, словно тончайший шелк, скользит по воздуху, и кажется, будто сама природа вложила в него всю сладость любви и негу. И хочется прервать его томный танец и вкусить этот божественный вкус. Но под утихающие звуки музыки движения Гайса тоже замирают, и зал погружается во тьму, финальной точкой, поставленной в нашем общем танце, в котором один рождается из другого, в котором есть все оттенки любви и страсти. Тишина. Тишина, наполненная судорожными вздохами. Тишина, наполненная кипящей страстью так плотно, что, кажется, воздух пронизывает разряды невидимых молний. *** Уже полгода Джамиль собирает в своем небольшом уединенном дворце самых обеспеченных людей и показывает свое сокровище. Но ни один из них не решился пока купить тройную усладу. Баснословная цена так высока, что услада остается во дворце. Но Шамиль доволен. Весть о его чуде привлекает все больше и больше людей. Попасть к нему сложно, но желающих много, и другой товар уходит просто с поразительной быстротой. Он едва успевает найти и обучить новых наложников. И только со своей тройкой он не спешит расстаться. Вот и сейчас он сидит, окруженный богатейшими людьми страны. Чего только ни вкусили эти люди. Казалось, самый цимес жизни лежит у их ног с рождения, и ничто не может удивить их. Но они до сих пор с жадностью взирают на сцену в надежде увидеть прекрасного Шамиля, опасного Джарвана и сладкого Гайса. Но Джамиль их сегодня больше не покажет. Пока кто-нибудь не даст ту цену, которую он назвал. Джамиль обводит взглядом присутствующих. И его внимание привлекает молодой Амир. Его глаза лихорадочно блестят, а руки дрожат, сам он пытается удержать лицо… Но то ли молодость тому виной, то ли неискушенность в любви, но не справляется он с собой, и его горячий шепот вырывается из груди: - Джамиль, сколько стоит твой Джарван? - Амир-бей, цена за тройную усладу Вам известна. - Я хочу только Джарвана. - Сожалею, мой господин, но это невозможно. Они единое целое. Заберите у меня Джарвана, и исчезнет магия. Заберите Шамиля, и исчезнет жизнь. Заберите Гайса, и исчезнет любовь. Только вместе они услада. - Сколько ты хочешь за ночь с Джарваном? – не выдерживая, вскакивает Амир. - Нет, мой господин. Джарван невинен, как только что выловленная жемчужина. - Кто может быть невинным в твоем дворце искушений, Джамиль? - Только Джарван. Потому что только тому, кому по силам купить мою усладу, будет по силам приручить этот клинок и заставить его не только резать, но и трепетать. - Но твоя цена безумна, Джамиль. - Безумна, как и кипящая в вас страсть, разогретая моей усладой. И Амир замолкает. *** Я впиваюсь в сладкие губы Гайса жадным поцелуем. После танца я всегда предельно возбужден, и он, откликаясь, льнет ко мне. Я, задыхаясь, выцеловываю его кожу. Вплетаю пальцы в гладкий шелк его волос, тяну их, заставляя его стонать от страсти и от боли. Отпуская его, я разворачиваюсь к Шамилю и накидываюсь на его губы, кусая их. В моей душе кипит и бушует пламя, и нет ему названия. В нем горит и не сгорает моя страсть, моя ревность, мой стыд. Сильные руки Шамиля прижимают меня к себе, успокаивая, но крупная дрожь его тела дает понять, что он держится из последних сил. Гайс прижимается к моей спине и запуская руку между нашими телами начинает ласкать мой пах, и я чувствую двойное желание обнимающих меня, кричу, рассыпаясь в ярких искрах оргазма. Шамиль не выпускает меня из рук, пока я, обмякнув, купаюсь в неге. Когда я прихожу в себя, выскальзываю из стального кольца его рук, и он обнимает Гайса. Но Гайс, не церемонясь, опрокидывает его на ковер и стаскивает с него остатки одежды, усаживаясь в позе наездника, вводит в себя его член. И начинает бешено скользить по его стволу. Закусывая в наслаждении губы под страстный рык Шамиля. Кто кого тут имеет, это большой вопрос, я же, вытянувшись рядом, наслаждаюсь зрелищем. Это прекрасно. Белоснежный хрупкий Гайс и чернокожий Шамиль, мускулы которого, перекатываясь под роскошной кожей, вызывают во мне желание вновь прикоснуться к ним. Гайс гибким луком, выгибаясь и заламывая руки, кончает и падает на широкую грудь Шамиля. Тот нежно целует его, убирая волосы с прекрасного лица. Но его желание еще не удовлетворено, и он, укладывая Гайса рядом, шепчет мне: - Помоги мне, Львенок. И я склоняюсь над его телом, сцеловывая капельки пота, вдыхая его аромат, смешанный с дымом, спускаюсь поцелуями ниже к паху и, обхватив губами напряженный член, чувствую смешанный вкус Гайса и Шамиля. И нет для меня ничего вкуснее и притягательнее. Я, вкусив его, будто схожу с ума, ласкаю с нарастающим желанием плоть Шамиля. Тот, выгибаясь подо мной, выписывает восьмерки тазом, желая усилить проникновение. Впивается мне в затылок сильными пальцами и разряжается глубоко в горло. А я, пылая, хочу ласки, трусь об него плавящимся от страсти телом, и губы Гайса, смыкаясь на моем члене, дарят мне безграничное блаженство. Дверь открывается, и в комнату входит Джамиль. - Если бы вас могли видеть мои гости сейчас, то запрашиваемая цена показалась бы им смехотворно низкой, - усмехается он. - Львенок, сегодня твои сай пронзили еще одно сердце. Я усилю охрану, потому что от молодого Амира можно ждать какой угодно глупости. *** Два года ожидания Джамиля оправдались. Оправдались и все те деньги, которые он вложил в этих троих, и все время и нервы, которые он потратил, чтобы хоть как-то усмирить непримиримого Шамиля, приручить дерзкого Джарвана и довести до совершенства красоту нежнейшего Гайса. Сердце Джамиля сжалось. Он полюбил их, как лучшее свое творение. Таких, как они, больше не будет. Он слишком давно занимается подбором и воспитанием наложников, чтобы не понимать этого. Но сегодня его усладу купили. - Поднимайтесь. Мы с любопытством переглянулись и, еще не остывшие от любви, потянулись за Джамилем. Впервые он завел нас в свой кабинет. Там, перебирая четки, сидел высокий плотный евнух. Окинув нас внимательным взглядом, он задержал на мне свой взгляд. - Джамиль, от услады пахнет любовью, надеюсь, твои слова о жемчужном Джарване правда? - Истинная правда. Он только самым краем коснулся любви. - Собирайтесь, моя услада. Вы покидаете меня, - обернулся к нам Джамиль. Нас качнуло друг к другу. Обменявшись взглядами, мы промолчали. Зачем слова, если души каждого из нас друг для друга как открытая книга? Я моментально почувствовал, как страх окутал нежную душу Гайса, как напряглись стальные мышцы Шамиля в желании защитить нас от неизвестного будущего, меня же затопила тоска. Евнух, встав, попрощался с Джамилем. После его ухода Джамиль тяжело опустился на низенький диван. Мы все так же стояли посреди комнаты. - Это рано или поздно случилось бы. – он просительно посмотрел на нас. – Я столько раз отклонял данную цену… Это не в моих правилах, но я ждал того, кто по-настоящему оценил бы вашу уникальность и не разрушил гармонию. Сегодня этот человек купил вас. Вы получите все самое лучшее, что только может быть в этом мире… - Джамиль, - Гайс шагнул к нему. - Не бойся, мой Нежный, - остановил его жестом Джамиль. - Никогда больше твоя кожа не расцветет цветами жестокости и ненависти. Мы знали, что Джамиль давно отдал свое сердце Гайсу. Но Гайс, любивший нас, так и остался глух к его словам. И любовь Джамиля переросла в печальную нежность. Он ни разу не коснулся Гайса. Только смотрел на него и мог это делать часами. - Я хочу что-то оставить на память, - он встал и приблизился к столу. - Шамиль, - и он протянул ему новые цепи для пои. – В цепях я принял тебя. Держи, теперь у тебя будут другие цепи. - Джарван, - он протянул мне пару острых черных сай. По черному фону шла тонкая золотая вязь, а самый кончик был белым. – Львенок, вот тебе новые когти, сделанные только для тебя. - Нежнейший мой, - дрогнул голос Джамиля, он сам шагнул к Гайсу и обвил его талию тонким ремнем, свитым из тонких платиновых колец, нежным переливом отдающимся на каждый шаг. - А теперь собирайтесь.