Радфем в Алфее

      Тишина общежития после полуночи была гулкой,. Блум прикрыла дверь, стараясь не скрипнуть, и замерла на пороге. В комнате горел лишь один маленький светлячок-лампа. Стелла сидела, поджав ноги. Золотистые волосы, обычно сияющие, были тусклыми и растрепанными. Плечи слегка подрагивали. Блум почувствовала знакомый укол вины, но он тут же был поглощен. Она сняла кожаную куртку и бросила ее на стул. Звук заставил Стеллу вздрогнуть и резко обернуться.       — Где ты была? — голос Стеллы был хриплым от слез, но в нем звенела привычная фее нота. Ее глаза, красные и опухшие, скользнули по черной одежде Блум, по ее бледному, сосредоточенному лицу. — Опять в том клубе?       Блум не ответила сразу. Она прошла к шкафчику, достала стакан воды. Выпила залпом, чувствуя, как холодная жидкость гасит остаточное жжение от ритуала. Ритуала, о котором Стелла не могла бы понять, даже если бы рассказали.       — Это не твое дело, Стелла, — сказала она наконец, поворачиваясь. Голос был ровным, усталым, но твердым. Не таким, как раньше. В нем не было ни извинений, ни желания оправдаться.       — Не мое дело? — Стелла вскочила с кровати. Слезы снова брызнули из ее глаз, но теперь в них горел гнев. — Не мое дело, что ты разбила сердце Скаю? Не мое дело, что ты разрушила все, что у нас было? Нашу идеальную четверку! Блум и Скай, Стелла и Брендон! Мы были… мы были как картинка! Красивые и счастливые! Все нам завидовали! А теперь? — она развела руками, указывая на пустоту между ними. — Ты ходишь по клубам, как какая-то… Целуешься с кем попало! С ведьмами из Облачной Башни! Ты позоришь себя!       Слова «идеальная картинка», «красивые», «завидовали» резали. Раньше она бы заплакала, стала оправдываться. Сейчас они казались… жалкими.       — «Идеальная картинка», — повторила Блум тихо, с усмешкой в голосе. Она подошла ближе, остановившись в шаге от Стеллы. — Это все, что тебе было нужно, Стелла? Картинка? Красивая обложка? Чтобы все завидовали твоей жизни, твоим друзьям?       — Это была не просто картинка! — закричала Стелла. — Это была правда! Мы были счастливы! Я… я хотела, чтобы все было идеально! Для тебя! Для нас! А ты… ты все сломала! Ради чего? Ради каких-то поцелуев в туалете с незнакомкой? Ради этой… этой одежды? Ты похожа на ведьму!       — Я похожа на себя, — отрезала Блум. Ее голос не повысился. — На ту, кем я стала. А твоя «идеальная правда», Стелла, была тюрьмой, где я должна была улыбаться, любить «правильного» парня, носить «правильную» одежду и быть «правильной» феей, — она сделала шаг вперед. Стелла невольно отступила. — Я задыхалась там. Ты этого не видела? Или не хотела видеть? Тебе было важнее, чтобы картинка оставалась красивой?       Слезы текли по щекам Стеллы, но теперь это были слезы ярости и беспомощности.              — Я заботилась о тебе! Хотела, чтобы ты была счастлива! Со Скаем ты была счастлива!       — Была, — согласилась Блум. — Пока не перестала. Пока не поняла, что счастье — это не то, что решили за меня. И не то, что выглядит красиво со стороны. — Она посмотрела прямо в заплаканные глаза Стеллы. — Мои поцелуи с «незнакомкой», моя одежда, мой выбор… это мое. Мой путь. Даже если он кажется тебе неправильным. Даже если он ломает твою идеальную картинку.       — Это путь в никуда! — выдохнула Стелла, ее голос сорвался. — Ты уничтожаешь себя! И всех, кто тебя любил!              — Может быть, — Блум пожала плечами. — Но это мой выбор. Я больше не прошу тебя это понимать, Стелла. Я прошу тебя… оставить меня в покое.       Тишина повисла между ними, тяжелая, как свинец. Стелла смотрела на Блум, как на чужую. Блум смотрела на Стеллу, видя в ней эхо прошлого, от которого она уже оторвалась.       — Ты больше не моя подруга, — прошептала Стелла, её голос дрожал.       Блум не стала спорить. Она просто кивнула, один раз, коротко и холодно.              — Тогда мы поняли друг друга. Не мешай мне, Стелла. А я не буду мешать твоей… идеальной жизни.       Она повернулась и пошла к своей комнате. Она чувствовала на спине горящий взгляд Стеллы. Но это уже не имело значения. Но вдруг — импульс. Острый, жгучий толчок где-то под ребрами. Как вспышка. И в нем — прямая, животная потребность. Не думать. Не анализировать. Сделать.       «Для магии Искажения… делай то, что хочешь. Сию секунду. Без оглядки. Это и есть чистая сила…» — эхом прозвучали слова Евы.       Блум повернулась. Быстро. Резко. Стелла еще стояла, отвернувшись, плечи снова содрогались от беззвучных рыданий, вся ее королевская осанка разбита в прах. Блум не думала. Она шагнула. Один. Два. Полированный пол холодом отдавал в босые ступни.       — Стелла, — ее голос заставил фею вздрогнуть и обернуться.       Их глаза встретились. Стелла увидела что-то дикое, неконтролируемое и пылающее. Блум схватила ее за плечи. Не грубо. И потянула к себе. Стелла ахнула, потеряв равновесие. И в следующий миг — губы. Прикосновение было неожиданным, резким, лишенным нежности. Губы Блум обжигающе холодные, губы Стеллы — теплые, соленые от слез.       Стелла замерла. Полное оцепенение. Глаза распахнуты от чистого, немого шока. Ее тело напряглось, как струна, в руках Блум. Поцелуй длился секунду две. Блум чувствовала под пальцами тонкую ткань ночной рубашки Стеллы, тепло ее кожи сквозь нее, учащенный стук сердца под ребрами. Чувствовала соленый вкус ее слез и… что-то еще. Что-то теплое, знакомое, почти забытое. Запах солнца и дорогих духов.       Она оторвалась так же резко, как и начала. Отступила на шаг. Дыхание сбилось, но не от смущения, а от адреналина. Стелла стояла, как громом пораженная. Руки беспомощно опущены. Губы, только что тронутые, приоткрыты. А потом… по ее щекам, поверх следов старых слез, хлынул густой румянец. От кончиков ушей до шеи. Не гнев. Смущение. Оглушительное, всепоглощающее. Она подняла дрожащую руку, коснулась своих губ.       — Ты… ты что… — она задыхалась, не в силах выговорить. — Блум… это… что это было?!       Блум смотрела на нее. На алые щеки, на растерянные глаза, на всю эту сломанную надменность.       — Я не знаю, — честно сказала Блум. Ее голос звучал хрипло. — Это просто… случилось. Мне показалось, что… это нужно, — она пожала плечами, жест был почти неуклюжим, по-старому. — Может, это был способ сказать «прости»? Или «я не хочу терять тебя совсем»? Или… — она чуть усмехнулась, — …просто потому, что я захотела. И я сделала.       Стелла все еще не могла прийти в себя. Она по-прежнему держала пальцы у губ, как будто проверяя, не приснилось ли. Румянец не спадал.              — Потому что… захотела? — она повторила, как эхо. — Это… это же… безумие! Мы… мы только что… я сказала…       — Я знаю, что ты сказала, — перебила ее Блум, но уже мягче. — И я знаю, что ты права. Отчасти. Картинки больше нет. Я иду куда-то, куда ты не можешь или не хочешь идти. Но это не значит, что ты для меня… ничего не значишь. Что «идеальная картинка» была только картинкой. Она была настоящей пока была, — она сделала шаг назад, к своей комнате. Разрыв между ними все еще был огромен, как пропасть. Но теперь в нем не было только льда и ненависти. — Я не прошу тебя меня понимать, Стелла, — тихо сказала Блум, садясь на край диван и снимая носки. — И не жду, что ты примерешь мой путь. Но… перестань пытаться впихнуть меня обратно в рамки. И я… я перестану хлопать дверьми. Ладно?       Стелла молчала. Она опустила руку от губ. Румянец по-прежнему пылал, но в глазах появилась какая-то сложная смесь: остатки обиды, шок, капелька стыда и… растерянное тепло. Она кивнула. Коротко. Потом резко повернулась, плюхнулась на свою кровать и натянула одеяло до подбородка, отвернувшись к стене.       Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой. Не враждебной. А… заряженной. Напряженной. Как после удара молнии. Блум легла в свою кровать, глядя в темный потолок. На губах все еще ощущался теплый, соленый вкус слез Стеллы. Импульс угас, оставив после себя не покой, а странное смятение. Она тронула пальцем свои губы. Что это было? Она не знала. Знало только эхо того поцелуя, висевшее в воздухе, и яркий румянец на щеках принцессы, светившийся в темноте, как маленький, смущенный маячок.       

***

      Первые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь шторы, заставили пылинки в воздухе над кроватью Блум закружиться в золотистом вальсе. Она стояла перед зеркалом, застегивая облегающую черную водолазку.       Внезапно в дверь постучали. Негромко, но настойчиво. Блум обернулась, не успев сказать «войди». Дверь приоткрылась, и в проёме возникла Стелла. Она была одета в свой самый немыслимо розовый спортивный костюм, волосы собраны в небрежный пучок. В глазах не было ни грамма гнева. Была… решимость. И легкая, почти… неловкость? Она облокотилась о косяк, скрестив руки, и бросила взгляд на черный наряд Блум. Но на этот раз не было осуждения. Был скорее… интерес.       — Эй, — начала Стелла, ее голос звучал чуть громче, чем нужно для тихого утра. — Я тут подумала. Всю ночь, если честно, — она откашлялась. — Ты… э-э-э… вчера кое в чем была права. Не на счет идеальной картинки — она была офигенной! — она быстро поправилась, — а на счет того, что не всем быть… ну, такими, как я. Совершенными. Круглосуточно.       Блум подняла бровь, не понимая, к чему это.       — И насчет того, что я пыталась впихнуть тебя в свои рамки… — Стелла поморщилась, как от кислого лимона. — Может, немножко да. Но только потому, что хотела, чтобы ты была счастлива! — она выдохнула, сбрасывая напускную браваду. — Ладно, короче. Ты — упрямая, странная, теперь еще и целуешься с подругами без предупреждения… — Блум почувствовала, как ее собственные щеки вспыхнули. — …НО, — Стелла резко выпрямилась, указывая пальцем в сторону коридора, — ты все равно моя лучшая подруга. Пусть даже ты теперь… И я не хочу, чтобы мы ходили, как враги. Особенно перед Флорой — она же вся извелась! Муза ходит и бурчит, а Текна строит графики «эмоционального дисбаланса». Кошмар! — Стелла сделала шаг в комнату, ее голос стал почти умоляющим. — Пойдем поговорим с ними? Вместе. А? Пожалуйста?       Блум смотрела на нее. На эту яркую, взбалмошную, невероятно искреннюю фею. Вчерашний дикий порыв, казался сейчас сном. Она вздохнула, коротко, и кивнула.              — Ладно. Идем. Но предупреждаю, — она взяла свой новый кожаный жакет, — я не буду извиняться за свой стиль. Или за свой выбор.       Стелла фыркнула, но в углу губ дрогнула улыбка.              — Да поняла я, поняла! Черный — так черный. Главное, без скандалов.       Они вышли в общую гостиную. Флора сидела на диване, скрутившись калачиком и грустно разглядывая какую-то травинку, которая увядала у нее на ладони. Муза стояла у окна, скрестив руки, ее взгляд был задумчивым. Текна щелкала по планшету, на экране мелькали какие-то сложные диаграммы. Все трое подняли головы, когда Блум и Стелла вошли вместе. Наступила напряженная тишина. Флора широко раскрыла глаза, надежда мелькнула в них. Муза нахмурилась. Текна подняла бровь.       — Так, девочки, внимание! — Стелла хлопнула в ладоши, как режиссер перед спектаклем. — Блум и я… мы поговорили. По-взрослому. Без истерик. Ну, почти И мы решили… что хватит дуться! Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на ссоры, — Стелла подтолкнула ее слегка локтем вперед. — Скажи им. Что ты… ну, не хочешь больше ссориться. Что мы все еще подруги.       Все взгляды устремились на Блум. Она почувствовала, как подступает желание отгородиться. Но тут ее взгляд упал на Флору. На ее большие, влажные, полные надежды глаза.       — Я… — Блум начала, голос был тихим. — Я не вернусь к Скаю. И не надену розовое. И… возможно, всё будет не таким, как вам хочется, — она посмотрела прямо на Музу, затем на Текну. — Но вы… вы мои подруги. Моя первая настоящая семья в Магиксе. И я не хочу терять это. Даже если я… — она сжала кулак, — …даже если я иду туда, куда вы не можете или не хотите за мной следовать. Я не прошу вас одобрять. Я прошу… не отворачиваться. Не пытаться изменить. Просто… быть рядом.       Тишина повисла снова, но теперь она была другой. Менее колючей. Флора вскочила с дивана, и травинка на ее ладони вдруг распрямилась, выпустив крошечный, ярко-зеленый росток.              — Блум! — выдохнула она, и слезы радости брызнули из ее глаз. Она бросилась к Блум и обняла ее крепко. — Конечно! Мы рядом! Всегда!       Муза подошла медленнее, ее строгий взгляд смягчился.              — Блум, ты все еще часть команды. Значит, мы имеем право волноваться. И говорить об этом.       — Логично, — добавила Текна, закрывая планшет.       Стелла закатила глаза, но улыбнулась, на этот раз легко и искренне.       — Ладно, главное — мир? Мир! А теперь кто хочет на завтрак? Я умираю от голода!       Блум не смогла сдержать слабую улыбку.

***

      — Вот здесь! — блондина тормознула, — Только здесь найдем то, что нужно! Мне нужно платье, — объявила она продавщице, — для Бала. Что-то… ослепительное. Но с характером. И для подруги! — она ткнула пальцем в Блум. — Ей… э-э-э… что-нибудь страстное.       Пока продавщица металась, принося горы тканей, Стелла устроила Блум в огромной, зеркальной примерочной. Она сама примеряла платье цвета золота, которое делало ее похожей на солнце, но ее внимание было приковано к Блум.       — Ну так что? — Стелла, стоя спиной к Блум, ловко застегивала молнию, но ее отражение в зеркале ловило взгляд подруги. — Про ту ведьму? Ты сказала: «не только поцелуй был». Это как? — она понизила голос до шепота, хотя кроме них в примерочной никого не было. — Вы успели поразвлекаться?       Блум, перебирая предложенное продавщицей черное платье с вышивкой серебряными нитями, имитирующей звездную карту, почувствовала, как щеки наливаются жаром. Признаться Стелле?       — Было, — тихо сказала Блум, не глядя на отражение Стеллы. Она сосредоточилась на гладкой ткани платья. — Не только поцелуй. Там было… жарко. Руки… везде. Всё на инстинктах, — голос Блум дрогнул. — Это было… дико. Опасно. Но я не жалею.       Стелла замерла, забыв про свою молнию. Ее отражение в зеркале выражало спектр эмоций: шок, восхищение и дикое любопытство.              — Руки везде? — прошептала она, а потом фыркнула. — Блум! Это же… это же круче любого моего приключения! — она резко развернулась, золотое платье вспыхнуло. — Ты в один вечер: бросила Ская, разругалась с нами, сходила на шопинг с бывшим, а потом…! С ведьмой! — Стелла покачала головой, но в глазах светилось неподдельное уважение. — Вау. Я… я почти горжусь тобой.       Блум невольно улыбнулась. Эта реакция — вот это прежняя Стелла. Ни осуждения, ни страха. Только азарт и легкая конкуренция.              — Ревнуешь к ведьме или к приключениям? — спросила она, примеряя платье. Черная ткань с серебряными звездами облегала фигуру.       — Ко всему! — честно призналась Стелла, подходя ближе и поправляя складку на плече Блум. Ее пальцы были теплыми. — Но особенно к тому, что ты сделала это. Не просто хотела. А пошла и… сделала. Пусть это безумно. Пусть это взорвало всем мозг, — она посмотрела Блум прямо в глаза. — Я всегда знала, что в тебе огонь, Блум. Но я думала, это просто пламя Дракона. А оказывается, там еще и пламя бандитки тлеет! Приятно познакомиться заново.       Блум рассмеялась. Искренне.       — Спасибо, Стелла. За… понимание. Неожиданное.       — Пф-ф! — Стелла махнула рукой, но улыбка не сходила с ее лица. — Кто, если не я? Главное, ты жива, здорова, и эта Ева… она не шарлатанка? Не обманула тебя? Не напоила зельем?       — Не обманула, — уверенно сказала Блум, поймав взгляд Стеллы в зеркале. — Ева не обманщица Она… показала мне кое-что. Обо мне. О моей силе. Это важно.       Стелла задумалась на секунду, ее игривость слегка померкла.              — Сила… — она произнесла осторожно.       Блум кивнула.       — Да. Ева помогает понять ее. Направить, — она не стала говорить о Гримуареи всё остальном. Некоторые тропы она должна пройти одна. Но признать сам факт — уже шаг. — Это мой путь, Стелла.       Стелла вздохнула, но сжала руку Блум.              — Ладно. Твой путь — твой путь.       — Договорились, — улыбнулась Блум. — А теперь помоги застегнуть это чёртово платье.       Стелла с готовностью принялась возиться с застежкой, болтая о том, какие туфли подойдут к платью Блум, и как она лично собирается затмить всех на балу.

***

      Лес дышал тишиной, нарушаемой лишь шелестом листьев и далекими криками птиц. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую крону, рисовали на земле золотые пятна. Но в одном из таких пятен стояла Блум. В руках она держала открытый гримуар, страницы которого шуршали под легким ветерком.       Она сосредоточилась, пытаясь воспроизвести один из менее разрушительных заклинаний книги. Заклинание должно было создать вокруг цели невидимую ауру, заставляющую ее видеть мир в мрачных, подозрительных тонах, подрывая доверие к окружающим. Идеальный инструмент для тонкой работы.       Блум закрыла глаза, погружаясь внутрь себя. К Огню Дракона. Ее пальцы дрожали, выписывая в воздухе сложные, угловатые символы, описанные в Гримуаре. Магия Искажения вилась вокруг нее, как ледяной туман, заставляя ближайшие папоротники покрываться инеем, а солнечные пятна на земле меркнуть.       — Концентрация… Фокус… — шептала она себе, чувствуя, как энергия струится из кончиков пальцев, пытаясь сформировать невидимое поле. Внезапно, тишину леса разрезал спокойный, но невероятно четкий голос, знакомый до мурашек:       — Пламя, рожденное для света, пытается обрести форму во тьме. Опасный эксперимент, мисс Блум.       Блум вздрогнула так сильно, что магический поток оборвался. Она резко обернулась.       Между дубами стояла Фарагонда. Директриса Алфеи выглядела, как всегда, безупречно: строгий костюм, собранные седые волосы и проницательный взгляд за очками. Она не выглядела ни злой, ни разочарованной. Скорее… наблюдала за редким, но предсказуемым явлением.       — Директриса! — выдохнула Блум, инстинктивно прижимая Гримуар к груди, словно пытаясь спрятать улику. Сердце бешено колотилось. — Я… я просто тренировалась… Обычные заклинания…       Фарагонда сделала несколько шагов вперед. Ее взгляд скользнул по Гримуару в руках.       — «Зеркало Искаженного Восприятия». Оригинальное название звучит мрачнее, — произнесла она тихо. Ее голос был ровным, но в нем стоял стальной стержень. — Ритуал для подрыва воли. Изящно. Жестоко. И опасно. Особенно для феи.       Блум почувствовала, как кровь отливает от лица. Она знала.       — Я… я могу контролировать это, — выпалила она, но голос дрогнул.       Фарагонда медленно покачала головой.       — Контроль — иллюзия, когда речь идет об искажении, Блум. Ты не используешь эту силу. Это могут лишь малое количество ведьм. А ты — фея. Ты можешь пытаться направлять реку, но рано или поздно ее течение снесет плотины. Особенно, если подпитывать ее… — взгляд Фарагонды стал еще пронзительнее, — …такой яростной, всепоглощающей одержимостью.       Блум сглотнула ком в горле. Она почувствовала себя голой. Разоблаченной. Даже Ева не видела так глубоко.       — Вы… вы остановите меня? — спросила Блум.       Фарагонда вздохнула.              — Остановить силу, рожденную травмой и жаждой обладания? Это все равно что пытаться остановить прилив. Я могу лишь предупредить, — она сделала шаг ближе. Не для угрозы. Для наставления. — Огонь Дракона внутри тебя был чист. Ярок. Он сжигал врагов, но не тебя. Эта новая сила… она другая. Она искажает. И в первую очередь — тебя саму. Ох как мало темных фей, которые вернулись с пути искажения. Чего стоит взять королеву Тинкер Белл .Чем больше ты используешь эту силу, тем глубже увязаешь в собственных тенях. И тем меньше от тебя остается… тебе самой. Блум почувствовала их правоту где-то на уровне инстинкта.       — Зачем вы тогда не изгоняете меня? — прошептала Блум.       — Потому что ты — одна из моих учениц, — ответила Фарагонда просто. — И потому что искра света в тебе еще не погасла. Я вижу ее. В твоей привязанности к подругам. В твоей боли от разрыва. Даже в этой твоей… опасной тяге. Это все еще попытка найти связь. Пусть искаженную. Путь во тьме — не приговор, Блум. Но это путь не с единственным концом. Я лишь хочу, чтобы ты это понимала, — она посмотрела на Гримуар. — Книга древняя. Книга мудрая. Но она написана теми, кто давно забыл вкус жизни, кроме своей цели. Не позволяй ей стать твоим единственным светильником, — Фарагонда повернулась, чтобы уйти. Но на прощание бросила через плечо, — Тренируйся, если должна. Но помни, что двери Алфеи и мои — открыты. Пока ты сама не захлопнешь их изнутри. Навсегда.       Директриса растворилась среди деревьев так же тихо, как и появилась. Блум осталась одна. Дрожь в руках усилилась. Она посмотрела на свои ладони. Жажда власти над Айси, никуда не делось. Но теперь к ним добавился голос Фарагонды — тихий и мудрый.       Блум захлопнула Гримуар. Звонкий стук обложки прозвучал слишком громко в внезапно вернувшейся лесной тишине. До бала в Солярии оставалась неделя. Она медленно пошла обратно к Алфее, неся тяжелую книгу и еще более тяжелые мысли. Лес вокруг нее снова запел, но Блум уже не слышала птиц. Она слышала лишь тиканье невидимых часов, отсчитывающих время до ее выбора. Или до ее падения.

***

      Воздух в Солярии был другим: густым, сладким, как прокисший мед, пропитанным ароматами экзотических цветов. Архитектура была воплощением роскоши. Каждый дом, каждая башня, каждая арка стремились ввысь, облицованные плитами теплого, медового камня, но главным украшением была позолота. Она покрывала купола, похожие на перевернутые гигантские чаши, крыши, закрученные в фантастические завитки, балконы с ажурными, словно сплетенными из солнечных лучей решетками. Золото не просто сверкало — оно горело, отражая и усиливая лучи истинного светила, делая город похожим на слиток, брошенный к подножию холма. Окна были не стеклянными, а целыми мозаиками из самоцветов: рубинов, изумрудов, сапфиров и топазов.       Центром этого ослепительного хаоса был Дворец — резиденция Стеллы и ее родителей. Точнее, на данный момент её отца. Стены, казалось, были выточены из цельного куска янтаря, внутри которого пульсировало живое золото. Огромные арки, ведущие во внутренние сады, были увиты водопадами цветущих глициний, чьи сиреневые гроздья пахли так сильно, что аромат достигал даже Блум на холме. Над главным куполом парил гигантский, сложенный из чистой энергии фамильный герб Солярии.       Солярия была прекрасна, как сон.       — Ну? — Стелла звонко щелкнула пальцами перед самым носом Блум, заставив ее вздрогнуть. — Замолчала от восторга? Признавайся, нигде красивее не видела! Даже твой мрачноватый вкус должен оценить это великолепие! — она широко раскинула руки, словно обнимая весь сияющий город, раскинувшийся у их ног с балкона одной из бесчисленных позолоченных террас Дворца.       — Впечатляет, — сказала она честно, отводя взгляд от ослепительного зрелища к своей подруге. — Не кажется, что слишком помпезно?       Стелла фыркнула.       — Ты о чем? Здесь все продумано до мелочей! Каждая плиточка, каждый лепесток, каждый солнечный зайчик! — она провела рукой по гладкой, теплой золотой балюстраде балкона. — Идеальный порядок. Идеальная красота. В этом и есть сила Солярии!       — Сила? — Блум повернулась к ней, опершись локтями о балюстраду. — Или иллюзия? Посмотри внимательнее, Стел, — она указала пальцем вниз, на идеально подстриженные кусты, принимавшие форму прыгающих единорогов. — Видишь того садовника у куста? Тот, что в серебристом фартуке?       Стелла прищурилась.       — Ну? Он поливает. Или подрезает. Что не так?       — Он не поливает, — тихо сказала Блум. Что-то внутри ее шевельнулось, обостряя восприятие. — Он… корректирует иллюзию. Смотри. — она сосредоточилась. Искажение начало видеть тончайшие нити магии, сплетенные вокруг куста. И увидела, как садовник легким движением подправляет одну из таких нитей. — Он не ухаживает за растением. Он поддерживает совершенную картинку. Ничего не напоминает?       Стелла замерла. Ее улыбка медленно сползла с лица. Она пристально посмотрела туда, куда указывала Блум. Поначалу она видела только сияющий куст. Потом… ее взгляд, привыкший к магии света, начал улавливать едва заметную рябь, дрожь в воздухе вокруг того места, где работал садовник. Как помехи на экране.              — Это… — она начала, но голос дрогнул. — Это просто заклинание сохранности! Все так делают!       — Все? — Блум подняла бровь. Ее голос был мягким, но неумолимым. — Или только те, кто так боится показать хоть каплю несовершенства? — она обвела рукой весь дворец, весь город. — Смотри, Стел. Фонтаны — их вода никогда не испарится, не помутнеет. Деревья — их листья всегда одного оттенка зелени, без пятен, без пожелтения. Даже тени — они падают под одним углом, создавая идеальный контраст. Где… правда?       Стелла отвернулась. Ее плечи под золотой тканью платья напряглись. Она сжала кулаки на балюстраде, костяшки пальцев побелели.       — Ты не понимаешь! — вырвалось у нее. — Это… стиль! Мы… мы создаем красоту! Идеальную красоту! Чтобы люди радовались! У каждого своей путь. Не ты ли это говорила?       — Чтобы забывали о реальности? — тихо вставила Блум. — Вот только не начинай. Хочешь пофилософствовать, найти такие же нудные уши и вешай им лапшу. А нам пора готовится к балы. Отец нашел себе новую прошмандовку с прицепом. Нам надо успеть подготовиться, — она потащила Блум за собой по сияющим коридорам дворца, снова болтая без умолку о деталях бала.