Flame of Love 2

POV Катя       Я не помнила, как доехала до больницы. Мне казалось, что каждая секунда промедления — это утекающие из моих рук шансы что-то исправить. Наивная. Как будто решила играть роль Олиного ангела-хранителя. Ворвавшись в холл, я почувствовала полную растерянность от того, что не знала куда идти дальше. И что говорить… В панике я встала в немыслимо длинную очередь в регистратуру, но чьи-то нежные руки вытолкнули меня в коридор. Олина мама тянула мою руку, протаскивая сквозь бесконечные больничные отсеки. И я вечно повторяла лишь один вопрос: «Что с Олей?», не успевая переставлять ноги за женщиной. Но опухшие от слез глаза сверкали, и в них я видела одно. Страх. Она не говорила ничего ровно до того момента, пока мы не оказались около перекрытого стеклянными дверьми прохода с алыми буквами на табличке.       «Реанимация».       — Нормальная мать… — голос женщины просел: она выплакала немало слез, прежде чем встретить меня. — Задушила бы тебя сейчас на месте за то, что ты ее не сберегла. Ее передоз только на твоей совести.       Я вздрогнула, осознав, что Оля, вероятно, снова хотела покончить с собой. И в этом точно виновата я. Мне хотелось закрыть лицо руками, отвернуться от этого мира и сбежать. Мои губы задрожали от слез, и я ошалело прикоснулась к ним. Мама Оли стояла передо мной, выжидая паузу, пока мимо нас буквально летали туда-сюда врачи, выполняя свой гражданский долг. Это было похоже на страшный кошмар, я не могла даже просто открыть свой гребаный рот, чтобы спросить хоть какие-то подробности. И пока я пребывала в никогда невиданной мне панике, Олина мама перехватила какого-то мужчину в белом халате.       — Доктор, вы когда-нибудь любили? — они смотрели на меня, активно жестикулируя. И больше я не услышала ничего, я лишь увидела, как сверток денег из руки женщины попал в карман слабо упирающегося врача. Он позвал меня за собой, но я не могла заставить себя сдвинуться с места.       — Ей нужна ты. Несмотря ни на что, — прозвучало у меня над ухом, и я снова упустила момент, как оказалась около палаты, одетая в белоснежный халат. Сквозь стекло я увидела ее.       Мне так страшно. Я задрожала, кутаясь поглубже в выданную медицинскую одежду. Мозг отчего-то выдал совершенно не радужное: «Теперь ты точно выглядишь ее ангелом». И я увидела кучу приборов, собранных вокруг Оли. «Но на самом деле ты — самый настоящий ее демон».       — Вы заходить будете? — услышала я нетерпеливо стучащего пальцами по двери врача. Того самого, которому дали денег, лишь бы я попала внутрь. И я этого точно не заслужила. Я смогла лишь кивнуть в ответ, и вот я уже оказываюсь внутри. Бледная, совершенно измученная моя девочка… На ее лице маска, синие вены выделяются на фоне уколов, которые она совершала, убивая себя изнутри. Если бы я только сразу поняла, что что-то не так… Но что бы я сделала? Господи, как же все запутанно.       Я подошла к ней, села на единственный стул в комнате и аккуратно взяла ее руку в свою. Переплела пальцы и едва задела подключенную капельницу, торчащую из ее посеревшей кожи кисти. Испугавшись, что сделаю только хуже, я хотела отдернуть руку обратно, но все же оставила. Я должна быть рядом, это так важно сейчас. А я еще трусливо поджимала хвост и хотела сбежать. Глупо.       Я уткнулась головой в простыни и наконец позволила себе расплакаться. Поклявшись никогда не бросать Олю, я разбила ее о камни собственной жестокости. Я не хотела спать и пыталась дождаться, когда Оля придет в себя. Но мерный писк приборов поддержания ее жизни так убаюкивал…       Сквозь сон я почувствовала слабое движение моей руки. Резко подняв голову, я увидела опустошенный взгляд Серябкиной. Она разглядывала меня, словно происходящее совершенно обыденно. И только в шоколадных омутах можно было заметить едкое разочарование. Я хотела извиниться, встать на колени, сделать все, чтобы она поняла, что я раскаиваюсь. Но меня опередили врачи, ворвавшиеся в палату.       Меня почти силой вытолкнули за дверь. Снова замельтешили белые халаты, и я присела на скамейку, пытаясь избавиться от приступа тошноты. Мысли путались, словно кто-то ударил меня тяжелым обухом по голове. Она очнулась, это уже хорошо. С остальным разберемся, нужно только время. Я очень нервничала — дадут ли мне еще возможность поговорить с Олей? Мне было неизвестно, сколько вообще прошло времени, пока я ждала шанса остановить кого-то из медиков и узнать, как скоро я смогу вернуться в палату. Но главный врач сам нашел меня и пригласил обратно.       — Только очень осторожно и без нервов, — наставлял он, и я почувствовала некоторое презрение в его интонации. «Деньги правят миром… Я в долгу у ее мамы».       Вернувшись в палату, я садилась на стул так медленно, словно меня ударило бы током, как только я оказалась бы рядом с Серябкиной. Больше никакие маски на лице не стояли стеной между нашим общением. Но Оля смотрела в потолок и совершенно не собиралась обращать на меня внимания. Я легко дотронулась до ее руки, и она тут же повернулась. Ее молчание для меня было страшнее, чем если бы она вылила на меня тонну бранных слов.       — Оль, я хочу… — начала говорить я, но в горле так сильно пересохло, что я закашлялась. Потеряв ко мне интерес, Серябкина отвернулась, уставившись на голую стену своими потускневшими глазами. — Не отвергай меня, — взмолилась я, ощутив колючий ком в горле. Я почувствовала, как невидимая стена воздвиглась перед нами с новой силой.       — Уходи, — я никогда не слышала ее голос настолько слабым и надломленным. Он был… Бесцветный. Всхлипнув, я попыталась переплести наши пальцы, но она отдернула руку. Я видела, что это стоило ей титанических усилий. И это убило меня окончательно. Я не смогла не исполнить ее просьбу. С трудом заставила себя не оборачиваться, выходя из палаты. У дверей реанимации я встретила ее маму, и мы переглянулись.       — Почему ты ушла? Не хочешь бороться за любовь? — вопрос тяжело повис в воздухе и сдавил мне грудь.       — А там больше не за что бороться, — я вытерла слезы, стекающие по щекам вниз. И не смогла взглянуть на маму Оли еще раз. Она ненавидела меня, но пустила в палату первой. А теперь я ушла ни с чем.       Уже на выходе из больницы неожиданно столкнулась с кем-то, но не успела я пробормотать извинения, как меня вытянули за рукав на улицу. С трудом сфокусировала заплывший от слез взгляд и увидела, что передо мной стояла обеспокоенная Полина. Внезапно я почувствовала непреодолимое желание ее обнять, но стоило только мне потянуться к ней, как она отстранилась.       — Из-за тебя она хотела себя убить? — Полина выглядела так, словно еще чуть-чуть, и она залепила бы мне пощечину. Я почувствовала злость: никто не хочет даже думать о том, что Оля сама себя довела до наркотиков!       — А ты не думала, что это ты виновата в том, что Оля вообще узнала об измене? Если бы не твой длинный язык — все бы было хорошо! — воскликнула я, надвигаясь на опешившую Фаворскую. — Как ты вообще здесь оказалась? Почему не была с Олей рядом, когда ей стало плохо?       — Я пришла в ПЦ забрать остатки вещей. Там уже все на ушах стоят, — агрессивно отбрила мои наезды Полина и отвернулась от меня. — Если бы ты не пошла развлекаться с Акурой, то сейчас бы никто не пострадал.       — Ну давай, обвиняй меня в том, что я нормальный человек, — зарычала я и развернулась в сторону выхода с больничной территории.       — Я обвиняю тебя только в том, что ты глупая, — последние слова Фаворской больно «ударили» меня в спину. Но я не стала разворачиваться и гордо последовала дальше. POV Автор       Прошло несколько мучительных недель с тех пор, как Серябкина начала жить у себя дома. Фадеев выписал ей отпуск и заставил ее пройти курс лечения в специальном учреждении в компании психологов. Выслушав очень много скучных бесед о том, что наркотики — это зло, Оля спокойно терпела все процедуры и вышла на волю с уверенностью, что химию больше применять не будет.       Мать долго пыталась навещать Серябкину, контролировать ее действия, но уверившись, что девушка больше не сорвется, вернулась обратно в свою рабочую колею.       Но несмотря на старания психологов, Оля все еще пребывала в депрессии. Ей иногда мерещилась не только Кищук, но и ее прикосновения. И облегчение Серябкина нашла в алкоголе и курении. Периодически доводя себя до нервного срыва, Оля нарушала режим принятия антидепрессантов. Недели отпуска постепенно заканчивались, и Оля с ненавистью ожидала тот день, когда увидит Кищук в ПЦ. Ей казалось, что увидев Катю, она смогла бы вытерпеть свою боль и показать самой себе, что она способна двигаться дальше.       Тем временем Кищук пропадала дома, заливая вину алкоголем и продолжая попытки заглушить собственную ничтожность с помощью мнимой любви к Акуре. Оля игнорировала ее сообщения с вопросами о здоровье, Оля не отвечала на звонки в ее собственную квартиру, Оля пропала из ее жизни окончательно. И это жутко напрягало Катю, отчего она периодически срывалась на Ваню по пустякам. Напряжение между парочкой росло с каждым днем, Катя стала внимательнее отслеживать свои денежные операции, суммы на счетах. И казалось, будто она действительно ошиблась тогда, наехав на Ваню насчет денег, но однажды…       Паранойя Кати достигла предела, когда внезапно она потеряла свое любимое кольцо. Измучившись, так не найдя его, она решила пойти на крайние меры. На которые Ваня, к сожалению девушки, попался. Возвратившись с безумной вечеринки домой, едва стоящая на ногах Катя сразу направилась к ящику комода, где оставляла последний раз свою заначку с золотой цепочкой. И с удивлением обнаружила там пустоту. Резко открыв ящик полностью, девушка с ненавистью посмотрела на парня, застывшего в дверном проеме. Не выдержав создавшейся тишины, Катя подорвалась с места и прижала Акуру к стене, схватив его за грудки.       — Ты тоже ебаный нарик? — взбешенная пьяная Кищук вдруг обрела такую силу, что парень почти повис на своей рубашке.       — Отвянь, сумасшедшая, — с трудом смог произнести Ваня заплетающимся языком и занес руку для пощечины. — Ты просто, блять, помешалась на своей наркоманке. И видишь ее везде.       — Где. Мои. Бабки? — Процедила сквозь зубы девушка и увернулась от уже близкого удара по щеке.       — Я откуда знаю, отпусти меня, — прорычал Ваня и, собравшись, оттолкнул от себя девушку. Катя, потеряв равновесие, упала назад и ударилась головой о стену. Испугавшись, Акура тут же подскочил к ней, но юркая девушка быстро вскочила на ноги и выбежала из квартиры.       — Пошел ты нахер, урод, — последние слова Кищук растворились в гробовой тишине квартиры. И Ваня, окончательно выйдя из себя, решил не бежать за девушкой.       Оказавшись на улице, на холоде, в тоненькой кофточке, Кищук поняла, что именно сейчас ей хочется расставить все точки над «i». Выудив из кармана свой разбитый телефон, она вызвала такси на выученный наизусть адрес. POV Оля       Уже в который раз она стучит в мою дверь. В который раз она приходит, чтобы поговорить. Я поменяла замки, но ее это не останавливает. Она продолжает доставать меня. Что ей, блять, нужно? Ежедневные пьянки вошли у меня в привычку. Лежать на диване, который когда-то был нашим общим, в полном неадеквате, для меня стало нормой. Встаю с него только ради того, чтобы проблеваться. И меня, блять, все устраивает. Кроме одного. Чертов стук буквально долбит по мозгам, не давая мне окончательно уйти в другую реальность.       — Сука, как же ты меня бесишь.       Открываю чёртову дверь и вижу те самые глаза, которые причиняют мне столько боли. Догорающая сигарета больно обжигает мне палец и я отдёргиваю руку от дверного косяка. Теряю равновесие и пошатываюсь.       — Что тебе нужно?       — Впусти меня.       — Иди к черту.       — Я не могу оставить тебя в таком состоянии.       — Ты это делала постоянно. Переживёшь и в этот раз.       — Оля…       — Пошла нахуй! — заорала я вне себя от ярости. — Убирайся! Чего ты здесь стоишь? Убирайся!       Вместо этого она вошла в квартиру, нырнув под мою руку, опирающуюся о косяк. Я попыталась схватить ее и вытащить обратно в подъезд, но я была слишком слаба. Я потеряла чёртово равновесие и упала на пол. Так и оставшись лежать на нем. Блять, я всегда слишком слаба перед ней. У меня никогда нет сил сопротивляться ей. И я ненавижу ее за это.        — Ты что, не поняла меня? Я сказала уйди от меня!       Но ей было плевать на мои слова. Она подошла ко мне запредельно близко и склонилась над моими губами. Я хотела вырваться. А может, и не хотела.       — Ты такая сексуальная, когда не можешь сопротивляться мне. Когда ты такая слабая и беззащитная. Когда теряешь над собой контроль. Это сводит меня с ума, — низким голосом прохрипела она мне на ушко.       — Единственное, чего я хочу сейчас — плюнуть тебе в рожу. Ясно? — прорычала я, не вырываясь из ее плена.       — Поняла тебя. Но перед этим сделай мне больно. Войди в меня, доведи меня до крайности, заставь меня кричать. Кричать, что я твоя.       — Ты не моя.       — Но я хочу быть твоей. Сделай это. Я хочу, чтобы ты причинила мне боль.       — Где твой чертов ебырь? Иди к нему, блять, с такими просьбами. Сволочь. Ненавижу тебя. Ненавижу, — задыхаясь от жажды, проговорила я. — Пусти, блять, мне нужно выпить.       — Серябкина…       — Отъебись, блять!       Кое-как встаю с холодного паркета и возвращаюсь в гостиную. Беру ещё не допитую бутылку виски и осушаю до дна. Она встаёт прямо за моей спиной и запускает руки под мою футболку, блуждая ими по моей спине. Каждое прикосновение словно ожог, который заставляет меня биться в агонии. Нужно отстраниться, нужно оттолкнуть ее, но я так сильно нуждаюсь в этих ожогах. Я так хочу, чтобы мое тело было испещрено ими.       — Кищук, какая же ты конченая мразь. Почему я раньше в тебе этого не разглядела.       Ее рука спускается ниже и проскальзывает под мои джинсы, больно сжимая ягодицу и заставляя меня заорать.       — Сука! Отвали, блять, от меня!       — Ты ведь сама этого хочешь.       — Я хочу убить тебя и твоего парня. А потом всадить себе пулю в лоб. Это будет самый лучший день в моей жизни.       — Я не позволю тебе сделать этого.       — Конечно, блять! Ты же чертова эгоистка. Ты всегда думаешь только о себе.       — Я не дам тебе убить себя.       — Ты уже убила меня. А сейчас издеваешься над моим бренным телом. Ебаная некрофилка. Уйди от меня, говорю!       Слова противоречат моим действиям. Вместе того, чтобы оттолкнуть ее, я разворачиваюсь к ней лицом и начинаю страстно кусать ее шею, свободной рукой пробираясь до ее ширинки.       — Хочешь боли, сучка? Хочешь испытать такую же боль, как я? Ты ее получишь.       Неожиданно ввожу в неё сразу три пальца и наслаждаюсь ее пронзительным криком. Двигаюсь резко и рвано, и мне плевать, что она чувствует. Так же, как она наплевала на мои чувства. И растоптала их в пыли.       — Ну что, нравится тебе, сволочь? Нравится? Отвечай!       Она лишь утвердительно проскулила в ответ. Ее зубы были стиснуты от боли, а сквозь зажмуренные глаза проступали слёзы. А мне поебать. Резко вынимаю пальцы, не дав ей дойти до оргазма. Она обессилено падает на пол и издаёт то ли крик разочарования, то ли отчаяния.       Я не слышу ее истерических всхлипов, не вижу ее слез. Молча иду в коридор, надеваю куртку и выхожу на парковку. Холодный воздух в машине заставляет неприязненно вздрогнуть. Огонек зажигалки на мгновение освещает мое лицо, искаженное гримасой злости. Дым медленно заполняет мои легкие и вырывается на свободу, рассеиваясь по салону. Спустя несколько минут она садится рядом на переднее. Потекшая тушь, размазанная красная помада, разорванный край футболки, грязно-розовые засосы на шее и глаза на мокром месте.       — Ты похожа на самую настоящую шлюху. А хотя, ты и есть шлюха, — издевающимся тоном проговариваю я.       — Я хочу остаться с тобой.       — Ты такая же пьяная, как я, и несёшь бред. Ты, блять, завтра даже не вспомнишь, что было сейчас.       — Я не хочу домой.       — Я не оставлю тебя здесь. Я тебя ненавижу, понимаешь? Я не могу тебя терпеть дольше трёх минут.       — Не ври себе.       Кто сказал, что я вру. Я ненавижу ее, ненавижу до глубины души. Но при этом я по-прежнему нуждаюсь в ее прикосновениях, хочу ощущать аромат ее волос, хочу чувствовать ее горячее дыхание над моей кожей. Я ненавижу ее за это.       — Дожить бы эти чертовы несколько месяцев. Чтобы уйти из группы и никогда больше не тонуть в твоих блядских глазах при каждой встрече.       — Серябкина, не говори глупостей.       — Иди к чёрту. Не тебе меня судить. Сейчас отвезу тебя к твоему ебырю, а там делай, что хочешь.       Она не вспомнит сегодняшний вечер. Не вспомнит и прошлый. Не вспомнит и всего того, что было между нами. Потому что она предпочла нашему раю этого чертового идеального мальчишку, который приманил ее своей дешёвой сигаретой в зубах и пидорской челкой. Эта сволочь все забыла. Как будто ничего и не было. Но я помню все. И никогда ничего не забуду.       Хотела завести машину, но поняла, что мы обе действительно неадекватно пьяные для долгих поездок. Выскользнув наружу, я вдохнула морозный воздух, пытаясь успокоиться. Досчитала до десяти и, прикрыв глаза, поняла, что только что произошло в моей квартире. Я дотронулась до тела, о котором мечтала в своих галлюцинациях. И не просто дотронулась, а грязно и жестко выбила всю дурь. Стало страшно и противно от совершенного. Я посмотрела на свои руки, все еще пылающие от прикосновений, словно я коснулась раскаленной лавы. Слезы брызнули из глаз, и я ощутила нарастающий спазм в груди. Паническая атака навестила меня чрезвычайно не вовремя. Сзади меня хлопнула дверь, и я обвила себя руками, пытаясь убаюкать и остановить распространяющуюся по телу боль. Лучше бы я умерла тогда, на полу собственной квартиры, захлебнувшись в желчи. Меня сломали без возможности поменять механизмы на новые. Я просто сломанная, брошенная всеми кукла.       Кищук подошла ко мне и просто наблюдала за тем, как я пыталась успокоиться. Вероятно, это ее тактика, наблюдать за тем, как я умираю снова и снова.       — Я вызову тебе такси, — сквозь боль прошептала я и дрожащими руками достала телефон. Но Катя легко накрыла мои ладони своими и попятилась назад.       — Не надо. Я сама справлюсь.       Ее фигура, облаченная в легкую кофту и джинсы, покидала меня, расползаясь в ночной темноте нашего развратного города. И я смотрела на то, как белая «птица» превращается лишь в маленькую точку, которую словно кто-то поставил на географической карте в поисках выхода. Наконец я почувствовала, что мой организм решил меня освободить от оков истерики. И, закрыв машину, я побрела обратно домой. Снова осознавая, что моя крепость меня совершенно не защищает. И я снова вспомнила слова своей мамы, что я должна отпустить журавля в небо, так как моя клетка слишком мала для него.