Flame of Love 2

POV Автор

Оля закусила губу и застыла, ожидая, что Кищук оттолкнет ее, уберет руки со своих щек и сбежит. Серябкина хотела продлить этот момент как можно дольше. Но Катя потянулась вперед и накрыла Олины губы чувственным поцелуем. В нем было все: слияние энергий, чувства, все страхи за будущее и настоящее. И Оля охотно ответила, ощущая, как ее тело пылает пламенем любви. Девушки страстно целовались, лихорадочно углубляли поцелуи, словно ожидая, что каждое прикосновение будет последним. Они раскрывали душу друг перед другом, и каждое движение становилось отпечатком в их памяти, клеймом страсти, которое никогда нельзя будет уничтожить. Катя судорожно выдохнула в Олины губы, когда дрожащие ладони Серябкиной забрались под свободное платье, и кончики пальцев прошлись вдоль позвоночника. Оля накрыла Катины губы поцелуем, и Кищук провела языком по губам брюнетки, заставляя их раскрыться. Не прекращая целовать, Катя села на бедра Оли и потянула вверх ее футболку. И тут же обняла дрожащее от эмоций тело, прижимаясь ближе. Серябкина приникла к шее шатенки, зубами прикусывая разгоряченную кожу. Жар прошелся по телу Кищук, растворяясь внизу живота, и с ее губ сорвался стон. Запустив пальцы в Олины волосы, Катя прижала ее к себе, пока Серябкина ласкала губами ключицы и грудь. Оля стянула платье с девушки, и одной рукой поддержав за поясницу, смяла Катину грудь, облаченную в черное кружево, слыша в ответ хриплый стон. Серябкина оттянула вниз бюстгальтер и накрыла губами напрягшийся сосок Кати. С трудом поборов желание, Катя страстно поцеловала Серябкину, отправляя Олино сознание в беспамятство. Язык Кищук коснулся нёба Серябкиной, и Катя толкнула девушку на простыни. Катя чуть спустилась вниз, покрывая поцелуями тело своей любовницы. Губы заскользили по разгоряченной коже, язык ласкал пупок и дрожащий от прикосновений подтянутый живот. Оля застонала, когда Кищук вернула внимание к груди и накрыла ее поцелуями, оставляя засосы и сильно покусывая. Катя так хотела заклеймить Олю своей любовью… Карие глаза потемнели, затмившись черным, и Оля сжала Катины ягодицы, запустив ладонь за кружевные трусики. Желание накрыло Кищук с головой, и она начала двигаться, пытаясь утолить свою жажду. Катя уткнулась Оле в шею, впившись в нее зубами, чтобы заглушить стоны. Темп движений нарастал, и Оля потянулась за поцелуем, который стал еще более страстным, когда брюнетка накрыла большим пальцем клитор Кищук. Катя увидела перед глазами мерцающие звезды и ощутила, кажется, самую мощную разрядку в ее жизни. Это было просто невероятно.       Едва отойдя от оргазма, Катя дрожащей рукой скользнула под белье Серябкиной и задела возбужденный клитор. Оля попыталась прижаться к ее руке. Кищук ласкала и поддразнивала мокрое лоно Серябкиной, пока Оля, закусив губу, насаживалась на пальцы шатенки. Катя заглушила стон горячим поцелуем, проникая в рот Оли языком. У Серябкиной закружилась голова от чувств, она выгнулась, позволяя Кате войти глубже двумя пальцами. Финал накрыл Олю, и Кищук наклонилась к чувствительному центру. Язык проник внутрь лона, собирая сладкую влагу, и Катя отстранилась, облизнувшись.       — Черт, ты просто конфетка, — Катя поцеловала Серябкину. Оля возбужденно вздохнула, ощутив собственный вкус на своих губах.       — Теперь можно и подружиться, — пошутила она, млея от растекающейся по телу приятной расслабленности.       — Очень приятно иметь с вами дело, Ольга, — улыбнулась Катя, поцеловав ее в плечо.       Серябкина обратила свой взор на девушку, и они в миг обе посерьезнели. Катя ласково поправила выбившуюся черную прядку волос ей за ухо и погладила по щеке.       — Что же мы будем со всем этим делать, — прошептала Оля и наклонила голову к руке девушки.       — Вероятно, просто жить, — Катя положила голову Оле на грудь, и услышала ее рваный стук сердца.       — Как мы будем просто «жить», — грустно усмехнулась Серябкина, погладив девушку по спине кончиками пальцев. — Не сбежишь снова с криками: «Я не такая»?       Ответом Оле послужило молчание. И она прекрасно понимала, что Катя просто не знала ответа на ее вопрос. А врать совершенно не хотелось. И Оля ценила то, что Кищук больше не разбрасывалась словами. Они не в сказке, где можно пообещать «долго и счастливо», а после умереть от старости в обнимку. Это была их главная ошибка вначале: поверить в любовь навсегда. И они накололись на собственные шипы, которые жизнь преподнесла им за бессмысленные обещания.       Оля продолжала гладить Катю по спине, запоминая момент именно таким. Спокойным и невинным после бурной страсти и накала эмоций. Вот Катя лежала рядом, опаляя дыханием кожу груди, и крепко, словно ребенок, цеплялась за талию Серябкиной. И Оля смотрела на девушку, ощущая разливающееся внутри тепло. Если любовь, то только такая: уничтожающая, испепеляющая до угольков, выжигающая клеймо каждой ссоры на сердце. Проникающая по венам, словно горячая неконтролируемая лава, проводящая параллели между линиями жизней. Оля будет любить. Каждый изгиб тела этой девушки, ледяные глаза, «лисьи» клыки, кошачью походку и нагловатый вид. Кищук пахла свободой, ее тело игриво изгибалось в танце, известном только ей. Дикого зверя нельзя приручить, можно лишь сделать его компаньоном. И хотя Оля долго держала девушку рядом с собой, она так и не смогла изучить ее натуру.       У Кищук не существует рамок. Потерянная девочка в огромном мире. Которую Оля не хотела отдавать. Никому и никогда. Но однажды уже отдала и сломалась сама. А что с этим делать теперь? Никто из них не знал.       — Кать, — позвала Серябкина, проверяя, уснула ли девушка. Кищук слабо двинула головой и посмотрела на Олю своими голубыми льдинками. Расчувствовавшись, Серябкина накрыла легким поцелуем губы Кати, и Кищук ответила, задрожав всем телом. — Ты же понимаешь, что я тебя не отдам? — прошептала Оля в губы девушке, проводя ладонями по ее позвоночнику.       — Никому-никому, — ответила Кищук, качая головой. Они обе находились по краям разных пропастей, но тянули руки к друг другу, балансируя между жизнью и смертью.       — Господи, это точно не любовь, — возвела глаза к потолку Серябкина, лишь бы не заплакать. Катя приподнялась, чтобы видеть все эмоции брюнетки, и переплела пальцы их рук.       — Это проклятье, — закончила она за Серябкину и свободной рукой ухватила ее за подбородок, поворачивая к себе. — Не нужно сдерживать слезы, когда хочешь плакать.       — И мы будем искать противоядие? — губы Оли задрожали, искривившись в болезненной вымученной улыбке.       — Нет, мы просто перевяжем кровоточащие раны, — ответила Катя и наклонилась над девушкой, чтобы разглядеть ее влажные от слез глаза.— Даже если жизнь разъединит нас, — Кищук провела кончиками пальцев и ладонью прикоснулась к Олиной груди, ощутив, как сердце готовилось выпрыгнуть из тела своей хозяйки. — Я знаю, нашего тепла хватит на преодоление любого расстояния.       И Оля почувствовала, как по ее щекам потекли обжигающие кожу слезы. Катя ухватилась за плечи Серябкиной и притянула к себе, прикрыв глаза от подкатывающего кома к горлу. Она вытянула ноги, и Оля тут же села к ней на колени, обхватив руками ее талию и уткнувшись лбом в ключицу. Кищук ощущала вибрации от подрагивающей Оли, и глубоко дышала, пытаясь прогнать истерику.       Это было похоже на прощание. Но нет, это точно не было им! Они же вместе, сидят на кровати, их тела переплетены и горячи после сносящей голову страсти... Но все же что-то было не так. Словно напряженные струны гитары лопались, освобождаясь от оков. Они — свободны, а удерживающая их тюрьма — сломана. Свободные птицы в бесконечном океане без проложенного пути вперед. И снова придется лететь на инстинктах. И кто знает, кого из них шальная пуля охотника убьет первой.       Они сидели так еще долго, пытаясь цепляться друг за друга. Страх отпустить был настолько велик, словно они действительно стояли на краю пропасти. Их охватило понимание того, сколько времени было упущено глупыми играми. Отвратительными удушающими спорами. И какой был в этом смысл? Какой вообще был резон уничтожать любовь? И к чему они в результате пришли? К нездоровой любви и уж тем более нездоровым «отношениям». Если последним словом вообще можно было назвать происходящее. Катя погрузилась в свои раздумья так сильно, что даже вздрогнула, когда Оля в ее объятиях всхлипнула.       — Ну-ну, — Катя зарылась пальцами в Олины волосы и заботливо перебрала их. — Думаю, нам нужно поспать.       Сломленная Оля не хотела спать. Она вообще не хотела прикрывать глаза ни на секунду, боясь, что мираж в виде Кати пропадет. Серябкина разглядывала родинку на Катиной груди, пытаясь вспомнить, была ли она раньше. Конечно была. Но Оля не хотела спать.       — Я не отпущу тебя, Оль, обещаю, нам действительно скоро уже вставать, — раздосадованно прошептала Катя, заметив, что Серябкина погрузилась куда-то глубоко в свои мысли.       — Ты и раньше обещала. Мне страшно, — прикрыла глаза Серябкина, ясно ощущая стыд за свои слова. Она, взрослая девушка, боится уснуть, потому что не хочет снова потерять Катю.       — Можешь привязать меня к себе, — нервно усмехнулась Катя, снова почувствовав укол вины.       — Ты же не уйдешь?       — Нет. Сегодня я с тобой.       И Оля поддалась, отпустив девушку, чтобы они могли прилечь. Едва Катя опустилась на простыни, она тут же притянула к себе Олю, положив подбородок ей на макушку и переплетя ноги. Морфей впустил их в свои объятия.       Наутро Оля поднялась даже раньше будильника, хотя на часах было всего шесть. Катя все еще держала ее в своих объятиях, и Оля с трудом смогла встать с кровати. Включив чайник в розетку, Серябкина смущенно посмотрела на мирно сопящую Катю. Сейчас девушку разбудит шум чайника, и она превратится в разъяренную тигрицу. Катя по утрам редко когда бывала милой и пушистой. Но в этот раз Кищук, приподнявшись, сонно потерла глаза и улыбнулась.       — Кофе? — предложила Оля, указав на кружку. Катя потянулась и кивнула, ощущая внутреннюю скованность от происходящего. Это выглядело как семейное утро. Но кто они на самом деле друг для друга? Никто из них не понимал. Катя уже открыла рот, чтобы задать неловкий вопрос, но Оля прервала ее, кинув шоколадку на кровать.       — У нас есть еще полчаса, а потом нужно будет очень быстро собираться.       — Тогда эти полчаса должны стать лучшими в нашей жизни, иначе с кровати я не встану, — заныла Катя, увидев на телефоне время своего пробуждения.       — Тогда нам срочно нужно по-королевски позавтракать шоколадкой, — рассмеялась Оля и подала Кате горячую кружку. POV Катя       Утро было таким милым и прекрасным. Я и забыла, что можно просыпаться в прекрасном настроении, когда рядом находится Оля… Ночь была слишком наполнена эмоциями. На моих руках Оля будто распадалась на атомы, и я не могла ничем ей помочь. Мне казалось, что все происходящее — это какой-то ритуал. Словно мы пытались заполнить друг друга той энергией, что томилась в нас, пока мы были в разрухе. Это не было похоже на обычную близость, скорее, мы будто прощались с прошлым и забирали все его грехи. Это было красиво. И действительно пронизывало до дрожи. Мне казалось, что такого больше никогда не будет. И я поняла, что это действительно так, только когда Оля приникла ко мне, сидя у меня на коленях. Самая страстная и самая сложная в моей жизни ночь.       Утром меня разбудил шум чайника. Оля проснулась раньше меня и предложила мне кофе. Я увидела ее, сияющую от счастья, и сразу потеряла желание вообще вылезать из кровати. Хотелось бы продлить этот момент, чтобы не возвращаться домой, в Москву… В эти тучные серые будни.       Оля присела на кровать рядом со мной, и мы молча провели время, наслаждаясь мгновениями спокойствия. Переполох между нами начался, когда в номер кто-то постучался. Оля нехотя поднялась с кровати и, поправив накинутый халат, приоткрыла дверь. Я с трудом удержалась, чтобы не рассмеяться, когда услышала голос Моргуновой.       — Слушай, не могу до Кати достучаться, ты не знаешь, куда она могла пойти? Я хотела ей провод от зарядки отдать.       — Знаю, — Серябкина посмотрела на меня с хитрым огоньком в глазах. Неужели она сейчас… скажет?       — Кать, тут твой провод у Тани завалялся, — Оля открыла дверь так, чтобы Таня заметила меня, и я едва успела натянуть одеяло на оголенную грудь. Я бы очень хотела испепелить Олю шутливо-раздраженным взглядом, но мне пришлось обратить внимание на Моргунову, челюсть которой готова была познакомиться с полом. Я натянула доброжелательную улыбку, все же успев злобно зыркнуть на Олю.       Таня протянула мне шнур, и я неловко схватила его, подтянув одеяло почти до шеи. Я убью Серябкину. Как только дверь за Таней закроется, я задушу ее собственными руками. Таня как-то слишком озадаченно взглянула на нас и скрылась в коридоре, напомнив о том, что через полчаса нужно выезжать. Оля усмехнулась своей маленькой шалости и прыгнула на кровать рядом со мной.       — И не смотри так на меня, зато повеселились, — Серябкина вытянулась на простыни, сладко зевнув.       — Повеселилась ты, а я чуть не устроила человеку бесплатный порнхаб, — проворчала я, все же улыбнувшись. В Оле просыпается шаловливый ребенок, когда она радуется жизни.       — Ой, да как будто твою грудь еще никто не видел раньше, — весело хмыкнула Серябкина и подставила руки перед летящей в нее подушкой.       — Оля, я тебя сейчас задушу! — одно «оружие» улетело мимо, едва не попав в телевизор.       — Силенок не хватит, — Оля усмехнулась и перекатилась на живот, обратив на меня все свое внимание. К сожалению, мне нужно было уходить в свой номер собирать вещи. И я нехотя поднялась, подмигнув Серябкиной напоследок.       Когда мы приехали в Москву, было уже темно. Таня быстро ретировалась из нашего поля зрения, вероятно, она все еще была удивлена утренней встречей. Наши такси приехали, и я неловко обняла Олю. В ее глазах я видела огромную надежду, что сейчас кто-то из нас возьмет и сядет в одно такси вместе. Но этого не случилось. Я понимала, что если Оля молчит и не предлагает сама, значит она еще не готова к такому шагу. И я принимала ее решение. Мы разъехались по собственным квартирам, снова погрузившись в рутину одиночества. Я расстегнула чемодан и тут уже услышала сигнал пришедшей смски.       — Как дела? — Оля, видимо, соскучилась, только придя домой. Я рассмеялась и принялась набирать ответ с фотографией чемодана.       — Оль, я чемодан разбираю:D       — Черт, а я не стала, — Оля скинула мне фотографию, где было видно лежащие на кровати ее ноги.       Такой ребенок. И этот человек еще недавно сидел на химии после того, как я сделала ей больно. Я снова ощутила укол вины. Кажется, это будет вечное ощущение ненависти к себе.       — Скоро концерт, смысл его разбирать, — пришел еще один ответ от Оли, и я задумалась. По сути, я разбирала вещи только для того, чтобы отвлечься от мыслей о произошедшем. Тяжело не понимать, что теперь между нами будет. И судя по всему, обсуждать это нам обеим пока не хотелось. Оставить все как есть и не выяснять отношения? Почему бы и нет. Уже настрадались от повешенного ярлыка помолвки.