Flowers for the fusion

Фьюжн смотрел из кустов на мемориал, посвященный тому самому рыжеволосому воину. Статуя была выточена из сосны и оплетена плющом — и все выглядело удивительно просто и естественно, будто сам бог садида заставил дерево подчиниться воле скульптора. Тот Перседаль словно устремлялся вперед, держал в руке меч, его плащ развевался – но весь этот образ уже навсегда застыл во времени. — Я здесь такой… — восхищенно прошептал Далли, — даже не знаю, как тебе объяснить! Как будто я тот самый герой из легенд, что мне рассказывал мастер! Словно я стал одним из тех самых воинов, которыми всегда восхищался! Руби, услышав это, только рассмеялся. Его смех всегда звучал одинаково — присущий стереотипному демону или другому опереточному злодею. — Знаешь, я б посмотрел на выражения лиц тех, кто узнает, как этот паладин недоделанный сейчас выглядит! – затем он снова зашелся в хохоте, кажется, отчасти нервном. — Что говорится, в районе нижней челюсти реальность сильно приукрашена! Далли отвел взгляд от памятника, сжал губы и начал гнуть волосы, принимавшие форму рогов. — Да ладно тебе, не парься ты так, — усмехнулся Руби. — Нашел проблему, я тебя умоляю! Тристепан ничего не ответил. Он лишь уставился на скамейку, на которой лежал альбом, принадлежавший Еве. — Так-так… что там у нас? Рисунки твоей подружки! – воскликнул Руби. – Предлагаю посмотреть, пока она не пришла. Далли тяжело вздохнул и, оглядываясь по сторонам, сел на скамейку. Ему не нравилась эта затея, он считал ее недостойной рыцаря. Но желание узнать, что о нем думает Евангелин, было сильнее. Молодой страж аккуратно взялся двумя когтями за обложку блокнота и принялся перелистывать страницы. Перед ним встала череда изображений: пасторальные луга близ Емельки, вековой дуб (нет, даже Дуб), поля... А вот хлебная лавка Ксава – весь этот рисунок был заполнен чередой пухлых булок, прижавшихся друг к другу. Вот размазанная по листу тушь – крылья Черного Ворона. Безвкусно-розовые чепчики уродливых принцесс. Милые кляксеры. Ева рисовала все, что ей встречалось, создавая путевые заметки. На полях иногда встречались примечания, сделанные от руки. Когда Далли увидел карандашный эскиз всего братства, у него дрогнула рука. Дальше листать не хотелось. Юноша все разглядывал пропитанную слезами страницу с его изображением и подписью: «Только когда Далли не стало, я поняла, насколько самоотверженным он был все это время. Я то и дело издевалась над ним – а он пожертвовал собой ради всех нас…» Тристепан по несколько раз перечитывал эти строки. Наверное, впервые за столько времени он улыбнулся, насколько позволяла деформированная челюсть. И тут же Далли захлопнул альбом. Взглянул на свои руки, обтянутые серой кожей. — Скоро вернется Ева. Не хочу, чтоб она видела, во что я превратился, — сдавленным голосом сказал молодой страж. — Пускай запомнит того благородного воина, о котором она писала. Он подстроил под себя ритм дыхания, захлопнул дневник и встал со скамейки. Слегка потянув мускулы, он твердо намеревался покинуть это треклятое место. С нарочитой уверенностью он направился куда-то вглубь леса. – Д-далли? Ты жив? – раздался дрожащий женский голос. Знакомый голос. Юноша обернулся. Перед ним стояла Евангелин. – Здравствуй, – слегка запинаясь, ответил молодой страж. В эту же минуту кра обняла его настолько, насколько позволяла разница в росте. – Я скучала, – тихо сказала Ева, прижавшись к мускулистой груди. Она почувствовала, как сердцебиение фьюжена ускорилось. – Пойдем-ка мы домой. Наши друзья будут вне себя от радости, увидев тебя. Далли молчал и смотрел круглыми пустыми глазами на собеседницу. Евангелин начала нервничать. В голове крутился только один вопрос: почему Далли не трансформируется обратно в человека. – Господи, это же Тристепан, – нервно усмехнувшись, подумала кра. – Он все время так тормозит, надо ему просто напомнить. – Ты что, решил использовать возможности настоящего стража по полной? – усмехнулась лучница, потрогав бицепсы собеседника. – А теперь пора принять свой настоящий облик. Все, мы в безопасности, к чему эти все демонические формы? Далли молчал. Рубилакс в это время тихо смеялся. – Что-то не так? Почему ты не превращаешься? Тристепан беспомощно посмотрел на собеседницу. Он начал покусывать и без того израненную губу. – Да хватит ломаться, в конце-то концов! – рявкнул Руби. – Короче сейчас скажу я: мы теперь в слиянии на постоянной основе. Без этого твой ненаглядный иопчик сдохнет. – Далли... – начала Евангелин хриплым голосом, слегка задыхаясь, – скажи мне, что это неправда. Он ведь шутит, верно? – Нет. Все так. Кра посмотрела на третий глаз собеседника. – Ты... спас его? – спросила она у демона, едва ли веря тому, что видела. – Я просто хотел забрать тело, милочка. Но кто ж ожидал, что Даллечка будет настолько хорошо сопротивляться, что пришлось с ним идти на компромисс... Посуди сама, мне невыгодно тратить все силы на борьбу за контроль – а жить-то когда? – Да ладно тебе, Руби! – улыбнулся Далли и потрепал демона (а по сути и самого себя) по голове. – Ева, не слушай его, он просто стесняется. – Заткни варежку и не позорь меня! – рявкнул шушу. Ева сделала шаг назад. Еще один взгляд на слияние. Пустые глаза с черно-фиолетовыми пятнами под ними не выражали никаких эмоций. Длительное молчание. Лучница безучастным взглядом смотрела на памятник, изображавший того самого рыжеволосого воина, что она помнила.