connection

      Гарри жадно запихивает в рот пирожки с черникой, запивая сладким чаем. Их давно не делали, и упускать возможность сполна насладиться любимой выпечкой, которая неизвестно когда появится в следующий раз, он не станет. Теоретически, можно было бы попросить Добби их приготовить, но лишний раз напрягать домовика не хотелось, к тому же, он не знает, разрешено ли ученикам вообще отдавать такие приказы или просить эльфов о чём-то подобном, ведь одно дело просто принести готовую еду, а совсем другое — специально готовить, а подставлять хорошего знакомого не хочется. — Не забывай дышать, Гарри, — мягко напоминает Джинни, со смешком вытирая с его щеки каплю черничного сока. — Угу.       Бросив короткий взгляд на преподавательский стол, он замечает мрачное выражение лица МакГонагалл — её губы поджаты так, что кажется, будто их вовсе нет. Дамблдор сидит рядом, задумчиво уставившись в свой стакан с соком и оглаживая стенки, а его тарелка всё ещё полна еды, что наталкивает на мысль, что он к ней вообще не притрагивался. Снейп, как всегда, отстранён, лишь иногда выпуская сквозь холодную маску презрение, когда ученики особенно громко засмеются или кто-то из его соседей скажет что-то, по его мнению, глупое. Место Амбридж пустое, и Гарри надеется, что потому, что Лорд сдержал слово и удалил ненавистную женщину из школы, при этом сохранив ей жизнь. Хотя, тогда не совсем понятно, почему в зоне учителей стоит такая гнетущая атмосфера — от мерзкой жабы мечтали избавиться все. Кроме Филча и слизеринцев, но до них информация о замене преподавателя дойдёт в последнюю очередь.       Внезапно Дамблдор поднимается, и все разговоры стихают, а МакГонагалл прикрывает глаза, с силой сцепив руки. — Дорогие студенты, у меня есть для вас печальная новость — Долорес Амбридж, преподавательница Защиты От Тёмных Искусств, покинула эту должность, отправившись на лечение. Она оказалась больна, и не сможет вернуться до конца года. Не волнуйтесь, болезнь не серьёзная, а мы в скором времени найдём ей замену. Пока же пары по защите у вас останутся свободными.       Зал наполняется аплодисментами, радостными возгласами и выкриками, все принимаются горячо обсуждать новость, а Гарри просто сидит и улыбается, пока сердце счастливо бьётся под рёбрами — Волдеморт сдержал слово. Пусть Амбридж и отправили на какое-то лечение, но навряд ли это что-то тяжёлое или имеющее серьёзные негативные последствия. Зато теперь можно спокойно вернуться к квиддичу, общаться с друзьями, высказывать своё мнение и проводить занятия с Отрядом Дамблдора, не боясь попасться. И никаких отработок, никаких несправедливо отнятых баллов, никакого пера, вытягивающего кровь и сдирающего кожу на чувствительном рубце раз за разом.       Он свободен — теперь не только от окклюменции со Снейпом, но и от пыток Амбридж.       И эту свободу ему подарил Волдеморт.       Острое желание отблагодарить Лорда хотя бы простым «спасибо» жжётся в солнечном сплетении, но он с сожалением отмечает, что придётся ждать ночи — они видятся только во снах, встречаясь и просто беседуя последнюю неделю. Случай со Снейпом и последующий интимный момент с его истерикой и поддержкой от Лорда что-то изменили в их отношениях, превратив костёр ненависти и жажды мести в слабо тлеющие угли, которые, кажется, совсем потухли. А исчезнувшие кошмары, позволяющие ему нормально высыпаться и ни выглядеть, ни ощущать себя как инфернал только добавили тепла и доверия, вызывая признательность и симпатию. Скажи ему кто неделю назад, что он будет думать и чувствовать такое к Волдеморту, то немедленно получил бы сначала в челюсть, а затем какое-нибудь пренеприятное проклятье. Но, тем не менее, сейчас он с нетерпением ждёт наступления ночи.       Усмехнувшись, Гарри запихивает в себя остатки пирожка, вытирая руки салфеткой, и поднимается. Сейчас у них уход за магическими существами, а после зелья, но даже перспектива выслушивать язвительно-оскорбительные комментарии Снейпа не способна уничтожить его отличное настроение и омрачить прекрасно начавшийся день.

***

      Гарри задумчиво пялится на почти полностью исписанный пергамент, бросая заинтересованные взгляды в сторону Снейпа, с хмурым видом нарезающего и добавляющего в котёл ингредиенты. Обычно он никогда не варит что-то постороннее на уроках, предпочитая коршуном летать по кабинету и отвлекать своими ядовитыми комментариями, сетуя на тупость учеников. Но в этот раз, едва они переступили порог, как он раздражённо дал им задание законспектировать параграф по противоядиям и больше не отрывался от варки какого-то зелья, не обращая внимания ни на шепотки, ни на тихие смешки. — Как думаешь, что у него? — в который раз спрашивает Рон, толкнув его в бок. — Без понятия. Но наверняка что-то ядовитое, — убеждённо отвечает Гарри, проводя пером по губам.       Хотя на самом деле он думает, что это что-то для Лорда. Только по его приказу Снейп бы решил заняться чем-то подобным прямо на уроке, игнорируя учебный план, по которому у них сегодня мини-зачёт с приготовлением лечебного отвара. Видимо, Волдеморту понадобилось зелье очень сложное и очень срочно, а все знают, что будет, если не выполнить его приказ. Даже у этой летучей мыши есть инстинкт самосохранения.       Довольно усмехнувшись, Гарри делает пометку, что неплохо бы поблагодарить Лорда ещё и за это — Гермиона отлёживается в Больничном крыле с простудой, а без неё шансы сварить более-менее пригодное зелье равны нулю. К следующему занятию она уже выздоровеет, и он сможет получить хотя бы "слабо". — До конца пары ещё несколько минут, — радостно оповещает его Рон, жмурясь. Уже наверняка воображает себе полный стол еды в Большом Зале.       Он улыбается, прислушиваясь к себе — желудок неприятно тянет, а от мыслей о грибном супе и пироге с патокой, которые сегодня на обед — Добби всегда сообщает ему, когда подают этот пирог — рот наполняется слюной. Ему, как и Рону, не терпится уйти с ненавистного, пусть и вполне сносного сейчас, зельеварения и подняться в Большой Зал. После у них прорицания, на них можно будет немного вздремнуть под бредни профессора Трелони о важности снов и звёзд и неминуемой гибели. Сегодня, определённо, отличный день. — Урок окончен, свободны. Поттер, задержитесь.       Рон удивлённо вскидывает брови, взглядом спрашивая «что ты натворил?», а ему бы и самому хотелось знать, за что Снейп его оставляет после занятия. Он был не громче остальных, вообще почти ни звука не издал. Но, тем не менее, выслушивать оскорбления в свой адрес придётся только ему. Ничего нового, в общем-то. — Что-то случилось, профессор? — максимально вежливо спрашивает Гарри, натягивая на лицо маску невинности. Не то, чтобы это могло сработать.       Снейп ничего не отвечает, гася пламя под котлом и призывая со стола несколько пустых флакончиков. Гарри недоумённо наблюдает за его действиями, с опаской косясь на густую тёмно-фиолетовую жижу, медленно наполняющую сосуды один за другим. Что это и зачем ему? Навряд ли у Снейпа хватит смелости попытаться отравить его, учитывая, что Дамблдор открутит ему голову, а затем Волдеморт приделает обратно, снова открутит и снимет кожу, разделав как флоббер-червя. Да и если это приготовлено по приказу Лорда, то не навредит ему — но зачем ему вообще какое-то зелье? Он ничем не болен, и Волдеморт ему ничего не говорил. Смутный червячок сомнения закрадываются в голову, подтачивая робкую, хрупкую веру в Лорда, что они пытаются укрепить каждой встречей, подкидывая идеи, что это что-то либо ядовитое, либо подчиняющее волю. У них, вроде, наладились отношения, но кто знает, что на самом деле на уме у Тёмного Лорда? От мысли, что все их встречи и разговоры были просто качественной актёрской игрой, ложью от первого слова до последнего, простой манипуляцией, нацеленной на использование его доверия столь гнусным образом, в груди скручивается тугой комок боли, а острое желание спрятаться в тёмной каморке, подальше от всего мира, становится почти невыносимым. — Что это? — в его голосе отчётливо звучит агрессия, но ему уже плевать — подозрения в предательстве Лорда сведут его с ума, если он не узнает правду. — Это для руки, — Снейп кивком указывает на шрам на внешней стороне ладони, игнорируя его тон. — Наносить перед сном в течение четырёх дней. — Зачем Вы?.. — Приказ Тёмного Лорда, — сухо бросает Снейп, всучивая ему флаконы и указывая на дверь.       Гарри потрясённо таращится в пустоту, сжимая тёплые бутылочки, и пытается осознать чужие слова — Волдеморт откуда-то узнал о его шраме и способе его получения, нашёл способ его вылечить и приказал Снейпу сварить нужную мазь. Рой вопросов жужжит в мозгу, а за мысли о чужой попытке вонзить нож в спину становится мучительно стыдно, и вина жадно вгрызается в него, терзая и разрывая на кусочки. Как он мог усомниться в Волдеморте? Как он мог подумать, что Волдеморт опустится до подобной низости, подлости? Разве тот не доказал, что ему можно верить? Это ведь Лорд избавил его от издевательств Снейпа, называемых уроками окклюменции, Лорд рассказал ему правду об «оружии» и причинах прихода в дом Поттеров, Лорд успокоил его и был рядом, пока он рыдал, Лорд убрал Амбридж из школы, и теперь у них может появиться нормальный преподаватель, Лорд беседует с ним ночами во снах, восполняя недостаток нормального общения с кем-то, кто умнее, мудрее и старше. Это Лорд стал для него плечом, на которое можно опереться, и жилеткой, в которую можно поплакаться.       Мерлин.       Как он смел подумать, что Волдеморт предал его, решив опоить? После всего, что он сделал для него? — Я… Спасибо, сэр, — вежливо благодарит Гарри, заторможенно разворачиваясь и нетвёрдым шагом идя к выходу. Он задолжал не одно «спасибо», и этой ночью он расплатится по долгам, чтобы Лорд не посчитал его наглой свиньёй, воспринимающей помощь как должное. Почему-то выглядеть сволочью в его глазах отчаянно не хочется.       Внезапно голова взрывается болью, и он со стоном опирается на парту, выронив на неё флаконы, и сцепляет зубы, не понимая, что происходит. Череп словно сдавливают в тисках, одновременно сверля в нём отверстия и пытаясь сжечь. Шрам пульсирует, транслируя чужую запредельную ярость, и Гарри становится страшно — ещё никогда Лорд не был так зол. Что могло вывести его из себя настолько, теперь, когда он нормален? — Поттер? — голос Снейпа доносится как сквозь вату, и он зажмуривается, не в силах терпеть ставшее слишком ярким освещение.       Колени подкашиваются, и он падает, не чувствуя в них боли от удара о твёрдый каменный пол, лишь ощущая, как горит в агонии его голова, разрываемая изнутри чересчур сильным гневом. Гарри сворачивается клубочком на полу, обхватывая себя руками, не слыша, как его зовёт Снейп, не видя сероватой бледности на чужом лице и торопливо вытащенной палочки, запускающей патронуса. Он не осознает, где он и что происходит, забывает, почему ему так плохо и хочет лишь одного — смерти, потому что ему кажется, что только она способна избавить его от страданий. Кабинет зельеварения перестаёт для него существовать, исчезает мир за пределами его тела и распадается его память, стирая даже имя.       Единственное, что остаётся — боль, всепоглощающая и абсолютная.       А затем пропадает и она.

***

      Гарри медленно плетётся к Большому Залу, едва переставляя ноги, и зевает. Беспокойство Рона и Гермионы, идущих рядом, он ощущает кожей, но игнорирует — впутывать себя в очередную сеть лжи без особой надобности он не хочет. Если они спросят, он, конечно, соврёт, но пока будет просто изображать чёрствого и непробиваемого болвана. Довольно удобно, в общем-то. — Сосиски! — натянуто радостно восклицает Рон, стоит им миновать двери, в попытках развеять напряжённую атмосферу. Получается не очень, но Гарри приподнимает уголок губ, кивая. Расстраивать друзей из-за своих личных заморочек в который раз он не станет, хватит и того, что они помогают ему разобраться с грубыми учениками, не верящими ему.       Привычное обилие разнообразной свежей еды не трогает, а желудок, пустой со вчерашнего обеда, молчит. Есть совершенно не хочется, но он накладывает в тарелку какие-то печеньки-пирожные в форме сердечек, отпивая тыквенный сок, кажущийся пресным и пыльным. Все вокруг весело болтают, чавкают и смеются, а он мечтает воткнуть беруши и побыть в тишине. Чёртов день святого Валентина, когда Хогвартс особенно шумный и яркий, наполненный цветочными запахами, блёстками и ленточками. Обычно он равнодушно относится к этому празднику — у него никогда не было кого-то, с кем его можно было бы отметить — но сейчас он готов продать душу дьяволу, лишь бы промотать этот проклятый день. Скоро совы начнут разносить почту, и тогда столы утонут в открытках, поющих песни и читающих стихи, коробках конфет и плитках шоколада, необычных двигающихся сладких фигурках — для тех, у кого есть на это деньги — и цветах. Ни о какой учёбе не может быть и речи, потому что и парни, и девушки будут обсуждать свидания и секс, заботясь о том, что надеть и как поинтереснее провести время с парой.       Сейчас от всего этого тянет блевать, а обида и волнение, ядовитым туманом текущие по венам, оседающие кислотой на внутренностях, прибавляют пункт в списке «почему я ненавижу этот день». Хотя, если быть честным с собой, этот пункт является основным.       Со странно-безумной вспышки чужой ярости прошло одиннадцать дней, и с тех пор Гарри ни разу не встречался с Волдемортом. Да что там — даже не улавливал его мысль или эмоцию. Словно Лорд полностью закрылся от него, отгородившись мощными стенами, колючей проволокой под напряжением и дементорами, отбирающими силы при попытке проникновения. Гарри не знает, обижаться ему или волноваться, потому чувствует и то, и другое. С Лордом, несмотря на его исключительные познания в колдовстве и мастерство, могло что-то случиться. Он мог быть ранен, например. Или снова лишиться тела, превратившись в озлобленного духа. Этот вариант кажется ему более правдоподобным, потому что потеря долгожданной оболочки — единственное, на взгляд Гарри, что может вывести Волдеморта из себя настолько. От этого предположения почему-то сохнет в горле и тяжёлое, неприятное ощущение поселяется в животе, дополняя усталость и тупую боль в затылке, вызванные мутным сном с участием иллюзорного Лорда, воссозданного его подсознанием.       Его размышления прерывают совы, с уханьем заполняющие Большой Зал, и Гарри почти глохнет от громкости хлопанья их крыльев и не всегда удачных приземлений в тарелки и кубки. В этом году их действительно много. Он морщится от понимания, что совсем один — Гермиона переписывается с Крамом, который наверняка пришлёт ей что-нибудь экзотическое из своей страны, Рон и какая-то девчонка, кажется, Лаванда Браун, планируют свидание, пропустив ужин. Теперь, когда он потерял связь с Волдемортом, ощущение собственного одиночества особенно сильно давит, душит холодом и погребает под стремлением уйти как можно дальше от всей этой суматохи.       Какая глупость, в день влюблённых переживать из-за Лорда. Гарри слабо улыбается, мотнув головой и прогоняя нелепые мысли и образы. Ни к чему думать о подобном, тем более, неподалёку Снейп, и не дай Мерлин он уловит картинки, мелькающие в его голове. Но с другой стороны, он бы не отказался от возможности полюбоваться на лицо Снейпа, увидевшего своего хозяина в сиреневой мантии, строчащего любовное письмо и с блаженной улыбкой запаковывающего шоколад.       Хихикнув от представленной картины, Гарри почувствовал, как его настроение несколько улучшилось, значит, появился шанс пережить ближайшие двенадцать часов никого не убив и не покалечив.       Неожиданно перед его почти пустой тарелкой со всё так же нетронутыми печеньками приземляется филин, с гордым и немного хмурым взглядом роняющий небольшую коробку ему на колени. Пока Гарри растерянно пялится на птицу, та с независимым видом утаскивает одну печеньку и взлетает, красиво взмахнув крыльями. — От кого это? — ошарашенно спрашивает Рон, а Гарри и сам хочет знать. У него нет поклонников, не в такое время, да и допуск сов в школу согласовывается с директором, чтобы исключить возможность отравления или чего-то опасного, принесённого извне, и чтобы посторонние не отвлекали учеников.       Нервно облизав губы, он осторожно тянет за чёрную ленту, снимая зелёную упаковку. Цвета совсем не подходят к празднику, скорее, вызывают тревогу, смотрясь крайне неуместно, и он всерьёз начинает задумываться, что там будет какая-то мерзость. Но, стоит ему снять крышку со слегка увеличившейся коробки, как он издаёт потрясённый вздох, округлив губы. Внутри лежат шоколадные конфеты в прозрачной упаковке, сделанные в форме молний, змей и львов, маленькая корзинка с пирожными, судя по всему, черничными, и пиала с черникой. Рядом маленькая карточка с ленточкой, завязанной сердечком.       С днём всех влюблённых, Гарри. Прости за произошедшее. Этой ночью я всё объясню.       P. S. Конфеты с ликёром, так что будь осторожнее.       Твой Лорд.       Прочитав послание, Гарри несколько секунд тупо таращится на него, а затем широко улыбается, чувствуя, как распирает грудь от облегчения и радости, а скулы стремительно краснеют. С Волдемортом всё в порядке, сегодня они увидятся и он получит ответы. И этот подарок… Он совсем не ждал, что получит сегодня что-то, и был готов провести и день, и ночь в одиночестве. Гарри не уверен, что даже Нимбус 2000 вызвал в нём такие эмоции, такое яркое счастье, перемешанное со смущением.       Что ж, это ведь Волдеморт. От него не стоит ожидать чего-то обычного.       Без всякой задней мысли он берёт одну конфетку, откусывая льву голову и с наслаждением жмурясь. Предположение, что сладкий подарок может быть отравлен, даже не коснулось его разума.

***

      Гарри торопливо расстилает постель, пытаясь унять нетерпение — уснуть в состоянии нервного возбуждения будет проблематично, а встретиться с Волдемортом, обсудить произошедшее и отблагодарить за всё хочется ужасно. Облизнув пересохшие губы, он забирается под одеяло, убирая очки на тумбочку. Смотря на круглые линзы, он думает, что можно будет спросить Лорда, известен ли ему способ исправления зрения. Он тут же фыркает, понимая, что нет почти ничего, чего бы Волдеморт не знал — будь то история Косой Аллеи, методика создания палочек или приготовление вишнёвого пирога. Так что вариантов коррекции зрения у него точно в избытке. Гарри надеется, что Лорд поделится ими, и те будут не слишком болезненными и долгими — избавиться от очков-велосипедов хочется нестерпимо. Конечно, они в некоторых ситуациях могут спасти жизнь, но так как василиск больше не ползает по школе, пытаясь убить учеников, а возможность встречи с ещё одним такая же, как и того, что Снейп спит в розовой ночнушке с розочками и сердечками — нулевая, то и очки просто ненужная мешающая деталь.       Улыбнувшись образу Снейпа в таком ночном наряде, он качает головой, тут же с тревогой поворачиваясь ко входу в спальню, куда вваливается явно нетрезвый Симус. Напряжение мгновенно сковывает мышцы, и Гарри запускает руку под подушку, нащупывая палочку. После инцидента в ванной он всегда держит её неподалёку, готовый выхватить и защищаться. Печально, что в безопасности он больше не чувствует себя даже в Хогвартсе — месте, с первого дня казавшемся ему оплотом спокойствия и стабильности. Эта перемена отвратительна, и Гарри боится, что уже никогда не сможет взглянуть на школу так же, как раньше. Как на крепость. Как на дом. — Поттер, — брезгливо выплёвывает Симус, будто ругательство, и Гарри стискивает зубы, отмечая, что размытое лицо однокурсника кажется мордой чудовища с тёмными провалами глаз и рта. — Уже спишь? Конечно, кто же захочет водиться с таким, как ты.       Он молчит, не желая ввязываться в ссору, которая может перерасти в драку, но удобнее перехватывает палочку, перемещая ладонь под одеяло. — Однако интересно, кто же прислал тебе конфеты утром. Наверняка какая-то больная девчонка, совсем как ты, — он довольно ухмыляется, видимо, очень впечатлённый своими словами, а Гарри с трудом удерживает себя от того, чтобы как следует врезать по наглому лицу. — О, или может, это был Тот-Кого-Нельзя-Называть? А что, вполне вяжется с твоими бреднями о его возвращении. Что скажешь, Поттер? — Отвали, Финниган, — шипит сквозь зубы Гарри, прикидывая, каким заклинанием его лучше приложить — усыпляющим или парализующим. — Какие мы грубые, — Симус делает шаг в его сторону, запуская руку под мантию. — Отключись! — опережает его Гарри, с мрачным удовлетворением смотря на растянувшегося на полу парня. Настроение упало до минусовой отметки, и Гарри тяжело вздыхает, растирая лицо, решая оставить Финнигана так — пусть кто-то другой, если захочет, перенесёт его на кровать.       Наложив заглушающие и защитные чары на свою постель, он возвращает палочку под подушку, укладываясь и выполняя дыхательные упражнения, усмиряя раздражение. В голову закрадывается мысль усыпить себя магией, но он тут же отметает её — он не знает, можно ли вообще колдовать на самом себе такие заклинания, и какие будут последствия. Может, он уснёт, но доступ к его снам окажется заблокированным, и встретиться с Лордом не выйдет. Лучше он полежит несколько минут, очищая сознание и погружаясь в естественный сон, чем проведёт ещё сутки в неведении.       Кивнув своим рассуждениям, он отбрасывает всё лишнее из разума, оставляя только белёсую мутно-дымчатую пустоту, становящуюся всё темнее и насыщеннее. — Здравствуй, Гарри, — мягкие нотки в знакомом голосе заставляют его улыбнуться, и он оглядывается, ища обладателя голоса.       Волдеморт стоит в нескольких шагах от него, в чёрной мантии, оттеняющей неестественную бледность кожи, величественный и спокойный. Уголки тонких губ приподняты в улыбке, красные глаза смотрят тепло и безмятежно, и Гарри ощущает, как сердце учащённо бьётся, а вся злость улетучивается, настроение поднимается на несколько уровней, будто и не было никакой перепалки с однокурсником и неприятного чувства потерянности и одиночества в течение многих дней. — Привет. Спасибо за конфеты, было вкусно. И за Амбридж. И за мазь тоже, от шрама ни следа, — он бросает на Лорда смущённый взгляд, показывая чистую кожу внешней стороны ладони, сдерживая внезапный порыв обнять мужчину. — Я рад, — Волдеморт взмахивает рукой, и из воздуха появляются привычные трон, кресло и столик с чашками. — Полагаю, тебе не терпится узнать, что произошло. — Да. Ты был ранен? — он забирается в кресло, беря свою чашку со львом, и внимательно вглядывается в чужое лицо, выискивая признаки слабости или истощения. — Нет, просто узнал кое-что, — Волдеморт мрачнеет, становясь больше похожим на змею, но тут же берёт себя в руки и возвращает спокойствие. — Прости, я могу сказать лишь то, что кое-что очень важное для меня было украдено и, возможно, уничтожено. — Ясно. Мне жаль, — он понятливо кивает, расслабляясь и радуясь, что вспышка гнева не была связана с ранением или чем-то подобным. Пытаться выведать подробности он не станет, ему достаточно того, что ему уже сказали, к тому же, у всех есть свои секреты. Сам факт, что Волдеморт объяснился с ним, в общих чертах сказав, что произошло, приятно греет, даря ощущение собственной важности в чужих глазах.       Повисает неловкая тишина, и Гарри утыкается в свою чашку, изредка поглядывая на равнодушного Лорда, делающего глотки чая через равные промежутки времени — каждые пять секунд — думая, что должен что-то сказать или сделать, потому что ему кажется, что от него чего-то ждут. Только вот чего? За мазь и угощения он поблагодарил, вопрос с исчезновением они обсудили, и Гарри всё понял, а Волдеморт не похож на того, кому нужны утешения. Больше нерешённых проблем у них, насколько ему известно, нет, а спрашивать про зрение кажется неуместным, способным разрушить что-то. Знать бы, что. — У тебя всё в порядке? — всё же не выдерживает Гарри, отставляя почти пустую чашку и поднимая взгляд на Лорда. — Да. А вот у тебя определённо нет, — Волдеморт отмирает, словно этого и ждал. — В смысле? Ты о чём? — О том, что тебя сегодня что-то расстроило. Полагаю, твои гриффиндорцы.       Гарри неловко дёргает плечами, не желая снова жаловаться на придурков-однокурсников по уже приевшейся теме. Привычки обмусоливать одно и то же снова и снова у него нет, да и сейчас это будет глупо — вокруг столько всего, что действительно стоит внимания. — Ерунда, как обычно, — отмахивается Гарри, но недовольный прищур красных глаз ясно даёт понять, что так просто отмазаться не получится. — Правда. Просто Симус напился и стал приставать, кто прислал конфеты. Я его вырубил и оставил валяться на полу. Всё.       Волдеморт задумчиво хмурится, от него остро веет раздражением, и Гарри тяжело сглатывает, смутно представляя, почему Лорда такое волнует. У кого в школьные годы не было неприятелей, отравляющих жизнь? Выходки Финнигана его почти не цепляют, от того же Малфоя с его прихлебателями головной боли больше, и Волдеморт это знает. Хотя предательство человека, которого он считал хорошим знакомым, царапает сильнее уже привычной и взаимной ненависти со слизеринцами. И это Волдеморт тоже знает. — Я в порядке, мы не такие уж друзья. — А Уизли? — Рон? — он удивлённо вскидывает брови, совсем не ожидая вопроса про друга. — В прошлом году он бросил тебя, — замечает Лорд, и Гарри морщится, отгоняя воспоминания о завистливом взгляде Рона. — Но не в этом. Он верит мне и помогает. — Потому что хочет выслужиться и перекрыть своё предательство жалкими попытками защитить тебя от остальных, — презрительно чеканит Лорд, и Гарри тушуется, не ощущая в себе запала спорить и доказывать обратное. Сомнения насчёт Рона были у него и прежде, просто он не давал им расти, давя в зародыше. Теперь такой номер не пройдёт — Волдеморт вытащит и озвучит все его подозрения, а заткнуть его невозможно. — Не надо. Рон — мой друг, и я хочу, чтобы так и оставалось. — Предпочитаешь жить в иллюзии, Поттер? — фамилия звучит чужеродно и холодно, и он вжимается в спинку кресла, читая разгорающуюся ярость на змееподобном лице. — Окружить себя фальшивыми друзьями, которые готовы бросить тебя в любой момент? Ты настолько слаб, что не можешь принять правду и дать отпор, исключив из своего круга общения лишних людей? Ты так упорно цепляешься за то, что было, за старых друзей и старую жизнь, потому что боишься перемен? — Лорд поднимается, за мгновение оказываясь рядом и угрожающе нависая над ним. — Боишься чего-то нового, неизвестного? Боишься остаться один? — Перестань… — несвойственным жалобным голосом просит Гарри, затравленно смотря в пылающие гневом красные глаза, видя перед собой не Волдеморта, с которым он проводил ночи за беседами и перед которым плакал, а безумного Тёмного Лорда, с чьей палочки в любой момент готово сорваться одно из непростительных. И эту перемену замечает Лорд, смаргивая ярость, выпрямляясь и делая глубокий долгий вдох. — Какая тебе разница, с кем я дружу? — Если бы ты не приходил ко мне в разбитом состоянии, то не было бы никакой, — холодно отвечает Волдеморт, стоя так близко, что его мантия касается его коленей. — Или ты считаешь, что обращаться за помощью к своему врагу, искать у него защиты и спасения — нормально? Ты позвал меня, Гарри. Не Дамблдора, не Блэка или кого-то ещё со светлой стороны, — Лорд слегка наклоняется, цепким взглядом удерживая его внимание. — Ты не можешь доверить ни один аспект своей жизни никому из своего нынешнего окружения, и с этим нужно что-то делать. Ты не можешь быть один, не умеешь. Тебе необходим кто-то рядом, кто-то надёжный, на кого ты можешь положиться. И ни Уизли, ни Грейнджер на эту роль не подходят. Значит, вывод прост — бросай их и заводи новых «друзей». — Они мои друзья, их нельзя просто бросить. Как и невозможно вот так просто взять и найти новых, — хмурится Гарри, понимая, почему Лорд не осознаёт таких примитивных вещей. От этого сердце болезненно щемит, а мужчина перед ним кажется глубоко несчастным и одиноким.       Впрочем, так и есть. Волдеморт окружён слугами, последователями, верными и не очень, но лишь подчинёнными — не равными, не близкими. Ни с кем из Пожирателей он не встретит Рождество, ни с кем из них не поделится своими проблемами, никому из них не будет жаловаться на какие-то мелкие неурядицы, ни у кого из них не попросит помощи. Никому из них он не может довериться полностью, раскрыться, представ таким, какой он есть — просто человек, со своими сильными и слабыми сторонами, комплексами и травмами, сомнениями и мечтами. Для Пожирателей он Повелитель, выточенный из мрамора и льда, с механическим сердцем, не способным на эмоции, нескончаемым запасом чистой магии и сверхразумом, чётко контролирующем всё, от частоты моргания и количества вдохов в минуту до действий противника, которые по итогу приведут их к победе. Они уверены в его нечеловеческой природе, в отсутствии самой возможности Лорда испытывать чувства, абсолютно все они, даже предатели и трусы, и это приводит Гарри в ужас. Потому что он знает, что Волдеморт — человек, и у него есть сердце, и он настоящий далёк от образа, сидящего в головах Пожирателей так же, как Плутон далёк от Солнца. И это осознание полного одиночества Волдеморта, того, что все видят его совсем не тем, кто он есть, что враги, что союзники, оплетает рёбра ядовитыми стеблями, сдавливающими грудную клетку. Слёзы жгут глаза, и он отворачивается, не желая показывать неуместную грусть и какую-то по-детски чистую всепоглощающую обиду. — Гарри? — но Волдеморт замечает, конечно, он замечает всё, и проще голыми руками придушить василиска, чем скрыть от него что-то. — Ничего, всё в порядке. Просто давай не будем больше о моих друзьях? Мне твои тоже не нравятся, но я же молчу, — он криво улыбается, пытаясь сбить мрачный настрой, но он никогда не был хорош в этом. Поднимать настроение шуткой отлично умеют Фред и Джордж, в этом им нет равных.       Лорд смотрит недоверчиво, чуть щурясь, и явно подумывает, что должен споить ему флакон-другой успокоительного или чего-то такого. Гарри, пожалуй, даже не против — избавление от жрущей душу тоски, справиться с которой он не сможет, как ни хотел, определённо улучшит его жизнь, пусть и временно. Но навряд ли зелье в состоянии окончательно, раз и навсегда, решить его проблему. Тут только два варианта — либо вырвать все чувства к Волдеморту с мясом, либо позаботиться о том, чтобы тот не был так чудовищно одинок. Как претворить в жизнь ни первый, ни второй вариант он не представляет даже отдалённо. — Я сделаю вид, что поверил тебе, — в конце концов выносит вердикт Лорд, кивнув сам себе, и, как и в первый раз, превращает небольшое кресло в диван, устраиваясь рядом.       Гарри тяжело сглатывает, когда пальцы Лорда случайно задевают его, ощущая, как щёки обжигает жар смущения. Волдеморт сидит близко, словно понятие о чужом личном пространстве у него отсутствует, а если подвинуться совсем чуть-чуть вправо, то их бёдра плотно прижмутся друг к другу. Гарри не привык к такой близости с кем-либо вообще, чувствуя себя неловко и неуверенно в подобных ситуациях. С Лордом же всё не так, как с другими людьми, само его присутствие выбивает из колеи, отдавая дрожью глубоко внутри и вихрем смятения в голове. Сейчас две вещи, приостанавливающие его мыслительные процессы и заставляющие его краснеть случаются одновременно, и он ёрзает, не зная, как развеять атмосферу неловкости, желательно так, чтобы Волдеморт не заметил его стеснения. — Тебе неуютно со мной? Всё ещё боишься? — внезапно ровным тоном спрашивает Волдеморт, а его пронзает укол вины. — Нет, совсем нет. Ты же знаешь, что больше не пугаешь меня. Между нами всё изменилось. Ведь изменилось же? — робко, с надеждой Гарри заглядывает в равнодушно-отстранённое лицо, осознав, что Лорд никогда не говорил, что для него он значит теперь, после всего, что между ними произошло. — По-твоему, если бы я хотел тебя убить, то стал бы помогать или присылать подарок на день всех влюблённых? — он особенно выделяет последнее слово, и щёки Гарри краснеют от намёка. — Ну же, ты ведь умный мальчик. Что думаешь? — Лорд ласково берёт пальцами его подбородок, вынуждая посмотреть себе в глаза, лучащиеся лукавством и теплотой.       Он тяжело сглатывает вязкую слюну, ощущая, как перехватывает дыхание и сушит губы, а желудок скручивается и ухает куда-то вниз. В голове проносится множество мыслей, закручиваясь и сметая все сомнения и моральные установки, сужая мир до восхитительных красных глаз напротив, выжидающе смотрящих на него. Чужое волнение отдаёт приятным звоном, и Гарри чувствует, что падает. Бесконечно долго и прекрасно. — Я думаю, что нам нужно встретиться по-настоящему. Что я хочу этого. И ты тоже, — тихо выдыхает Гарри вместо того, что вертится на языке. — Сойдёт и так, — усмехается вполне удовлетворённо Лорд, но не отпускает. — Однако, раз ты не сказал то, о чём думали мы оба, то как насчёт продемонстрировать это действиями? — Что? — Сделай то, что покажет твои намерения относительно меня и нашего совместного будущего. Гарри, — его имя Волдеморт шипит на парселтанге, и Гарри думает, что это самое сексуальное, что он слышал в своей жизни. Грязные слова, подслушанные однажды в порно, которое смотрел Дадли, после этого кажутся просто глупой пошлятиной.       Гарри придвигается ближе, вплотную, прижимаясь бёдрами, и мягко отстраняет прохладную кисть от себя, стискивая от волнения паучьи пальцы. Образ того, что эти пальцы могут сделать с ним, с его телом, вызывает жар внизу живота, и он резко подаётся вперёд, накрывая чужой рот своим и зажмуриваясь. Губы Волдеморта тонкие и холодные, но уже через секунду они распаляют Гарри до невозможности, юркий раздвоенный язык исследует его рот, жадно вылизывает, пока сильные руки вжимают его в твёрдую грудь Волдеморта.       Гарри задыхается, комкая ткань мантии Лорда, страстно отвечая и теряясь в ощущениях, в наслаждении, волнами прокатывающемуся по телу, бьющему по нервам и оседающему в паху. Он хочет больше, теснее и интимнее, но Лорд мягко отстраняет его, и в его взгляде Гарри читает такую же похоть, что горит внутри него самого. — Позже. Когда встретимся, я непременно сделаю с тобой всё то, что пронеслось в твоей голове, а сейчас остановимся на этом, — обещает Волдеморт, а Гарри мучительно краснеет, поняв, что Лорд видел все его желания.       Волдеморт обнимает его, пересаживая к себе на колени, зарывается рукой в волосы, перебирая пряди, и Гарри чувствует себя как никогда прежде хорошо. Уютно, спокойно, защищёно, правильно. На своём месте, словно сидеть вот так — то, для чего они были рождены, к чему шли всю жизнь. Ему нравится, он прячет лицо в сгибе шеи, пахнущей мускусом и цитрусом, и удовлетворённо закрывает глаза, расслабляясь и забывая про мир за пределами этого пространства — про войну, Дамблдора, друзей, Пожирателей, родителей, крёстного, Министерство, долг и домашнее задание. Есть только здесь и сейчас, только он и Волдеморт.       Всё остальное подождёт. Всё остальное не имеет значения.